А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Большая книга приключений кладоискателей (сборник)" (страница 20)

   Нино Вахтанговна закашлялась и не закончила фразу. Генерал на всякий случай сочувственно вздохнул, но старая актриса лишь улыбнулась и продолжила:
   – Таня просто должна была избавиться от остатков влюбленности. А значит, требовался пустяк – поставить предмет ее страсти в смешное и унизительное положение и одновременно подсунуть подходящий объект для сравнения. И – ву а ля! Мой Тенго отлично справился. Где они, кстати? Та-ак, а это что такое?!
   Последнюю фразу Нино Вахтанговна произнесла, глядя в зал. Там, за столом, в окружении всей компании сидели Тенгиз и Таня, которая… спала мертвым сном, положив голову на плечо своему кавалеру. Тенгиз сидел скалой, но с виноватой физиономией.
   – Клянусь, ничего не делал! – объявил он, когда бабушка подошла к столу и гневно уставилась на внука. – Ничего не делал! По полбокала вина выпили! И все! Она даже поесть не успела – и заснула прямо на стуле!
   – Что за вино? «Хванчкара»? На полфлакона валерьянки, плюс девочка понервничала… И что ж ты хочешь? Говорила я тебе или нет? Сиди вот теперь, девочку сейчас из пушки не разбудишь. Пусть спит, ничего, пусть спит… Мишенька, вы все успели снять?
   Из-за соседнего столика подошел Миша Варламенко с маленькой видеокамерой.
   – В общих чертах, да, – кивнул он, кладя камеру на скатерть. – Хотя было темновато, но лица можно узнать. Ну, хоть теперь скажите, зачем было нужно снимать?
   – Исключительно для Тани, – пожала плечами старая актриса. – Она должна увидеть, как божественно выглядела, и еще раз убедиться, какой слизняк ее «граф Радзивилл». Ей на пользу только пойдет. У девочки и так занижена самооценка, а после общения с мерзавцем комплекс мог упрочиться и остаться на всю жизнь.
   – Я, конечно, очень извиняюсь перед всей компанией, но где все-таки чаша? – послышался хриплый пиратский голос. Соломон Борисович сидел рядом с Соней и Белкой, отвечал на какие-то их вопросы, но украдкой поглядывал на дверь. – Юные мотоциклетные воры не смылись вместе с ней через черный вход?
   – Соломон Борисович, они же наши друзья, – укоризненно покачала головой Соня. – А кстати, вон, смотрите, идут!
   В дверях зала действительно показались Атаманов и Полундра – слегка подсохшие и по-прежнему сияющие. Грязная, мокрая сумка была при них, и Юлька, еще не вышедшая из эйфории победы, чуть было не бухнула ее на белейшую скатерть: Натэла поймала ее за руку в последний момент:
   – Что ты! Такая грязная! Давай на полу!
   – Покажите мне ее, – изменившимся голосом сказал антиквар. – Я должен знать, что упустил.
   – Не «упустили», Соломон Борисович, – мягко поправила Соня. – А не запятнали свою репутацию приобретением краденой вещи. Согласитесь, это немало.
   – Как сказать, Сонечка… Видит бог, только ради вас… – уныло протянул Соломон Борисович. И тут же воодушевился: – Боже мой! Боже мой! Прекрасный экземпляр! И великолепно сохранившийся! Четырнадцатый век, согласен. М-да, жа-а-ль… Впрочем, у меня все равно бы не хватило средств, чтобы ее купить.
   Чаша лежала в глубине сумки, мягко поблескивая золотым боком. Загадочно мерцали крупные красные и синие камни. По ободку тянулась славянская вязь.
   – «Во здравие княжье и во славу Божью», – прочла Соня, беря чашу в руки. – Действительно тяжелая. Может быть, из нее пил сам Дмитрий Донской?
   Чаша пошла по рукам. В конце концов снова оказалась у антиквара, и Соломон Борисович положил ее на колени, как любимую кошку.
   – Ах ты, моя красавица… Не волнуйтесь, отдам, отдам. Но как же вы собираетесь, так сказать, восстановить статус-кво?
   – Таня сказала, – медленно и тихо, чтобы не разбудить спящую девушку, начал Тенгиз, – что хочет вернуть ее на место, в стену монастыря.
   – По-моему, с ее стороны это был экспромт, – заметил Пашка. – Ей просто надо было как-то заткнуть рот Модзалевскому.
   – И ей удалось, – подтвердила бабушка. – Но мысль, по-моему, очень здравая.
   – Как же теперь клад вернешь? – пожал плечами Батон, сосредоточенно уминающий длиннющую чурчхелу. – Мы были в монастыре, смотрели ту стену. В том месте, где осыпалось, заграждение поставили, никак не подберешься. Если только с другой стороны… Но там тоже стена. Высоко, и у всего парка на виду.
   Нино Вахтанговна посмотрела на внука. Тенгиз чуть заметно улыбнулся:
   – Посмотрим.
   – Древности ведь надо не просто вернуть, но еще сделать так, чтобы их сразу же нашли! – заволновалась Натэла. – Тенго, слышишь? А то еще найдет какой-нибудь бомж или еще кто…
   – Не беспокойся. Я подумаю.
   – Вот только одного не пойму… – с набитым ртом заговорил Батон. – Зачем он мечи деду в огород зарыл? И бросил там?
   Наступила тишина. Затем Игорь Петрович сказал:
   – Наверное, этого мы теперь уже никогда не узнаем.
   – В принципе, можно прижать Модзалевского, – пожал плечами Пашка. – Просто так, истины ради. Он сейчас несколько… м-м… деморализован, так что может и рассказать.
   – Пошел он к черту! – выругалась Полундра. – Не тронь – не завоняет. Главное, что чаша – наша, и мечи тоже. Дайте мне уже пожрать, я с утра ничего не ела, чтоб лишнего веса не набрать и трюк на мотоцикле не сорвать. Серега наверняка тоже голодный. Атаман, налетай!
   Молодежь дружно накинулась на еду.
   Маленькая эстрада ресторана осветилась голубым светом, музыканты заиграли «Вальс-бостон». Генерал пригласил танцевать Нинико Вахтанговну, Пашка – Соню. Соломон Борисович грустно положил золотую чашу обратно в сумку и решительно закрыл «молнию». Когда раскрасневшаяся от вальса Соня вернулась на место, антиквар поднялся.
   – Что ж, девочка моя, пора и честь знать. Только ради вас я ввязался в такую аферу.
   – Я знаю и благодарю вас еще раз. Но не спешите, пожалуйста. Посидите еще. Я уже говорила – вас ждет приятный сюрприз.
   – Но… – слегка удивился Соломон Борисович. – Разве возможность подержать в руках чудесную древнюю чашу не была вашим сюрпризом? Вы обещали показать ее мне – и показали.
   – Однако, мне кажется, лично для вас сюрприз был не особо приятный.
   – Да уж…
   – А я обещала именно приятный сюрприз. Поэтому и прошу – посидите еще немного, – повторила Соня, пряча лукавые искорки в глазах. – Поверьте, вы не пожалеете.
   Соломон Борисович удивленно улыбнулся, пожал плечами, сел обратно на стул… и тут же медленно встал. Потому что в дверях зала возникла невысокая стройная женщина лет сорока в брючном костюме и с дорожной сумкой. В ее аккуратно уложенных черных волосах блестели капли дождя, большие темные глаза тревожно скользили по залу.
   – Соня! Бэлла! Что все это значит? – с недоумением спросила она, глядя на сестер Гринберг. – Я только что с самолета, устала страшно, завтра в одиннадцать уже репетиция, мечтаю только о том, чтобы поскорее упасть в постель, а вы звоните и требуете, чтобы я ехала в ресторан! Что за тайны, девочки, что происходит? Здравствуйте, Нинико Вахтанговна, здравствуйте, Игорь Петрович… Ой! Здравствуй, Шлёма. А… что ты здесь делаешь?
   – Добрый вечер, Рохл, – негромко произнес Соломон Борисович, подходя к матери Сони и Белки. – Я жду тебя.
   Стало очень тихо. Взгляды всей компании остановились на стоящих мужчине и женщине, смотрящих в глаза друг другу. Соня молча поманила младшую сестру, и они вдвоем незаметно прошли к освещенной эстраде. Там Соня прошептала что-то пианистке, та с улыбкой освободила место возле инструмента, саксофонист пододвинул второй стул, сестры Гринберг сели за рояль и заиграли романтическую «недоговоренную» мазурку номер три.
   – Все, лирика пошла, пора линять, – как можно тише сказала Полундра на ухо Натэле. Но все равно и Атаманов, и Батон услышали ее и осторожно поднялись со своих мест. Гуськом, по стенке они вышли из зала, и последним, что увидела, обернувшись, Юлька, было – как Соломон Борисович ведет в танце крайне удивленную Рахиль Моисеевну.
   «Керосинка» дожидалась хозяев на стоянке под дождем. Общим мнением было решено сейчас на ней никому не ехать, чтобы не простудиться насмерть, а забрать ее завтра с утра. Со швейцара Шалико было взято клятвенное обещание, что допотопный мотоцикл ночью не будет украден из-под его присмотра на запчасти.
   – Заведу в подсобку и запру, – успокоил ребят швейцар. – Утром в дверь служебного входа постучи, отдадут.
   – За технику головой отвечаешь! – пригрозил Атаманов.
   – Вах! Кому твой «Роллс-Ройс» нужен! – засмеялся Шалико. – Зонтик дать, генацвале?
   – Не надо, не сахарный… Хотя девчонкам вон дай, завтра привезу.
   Когда компания вышла из метро возле своего дома, было уже совсем темно. Снова пошел дождь, и Юлька с Белкой забрались под огромный зонт, похожий на пляжный. Звали и ребят, и Атаманов насильно запихнул под зонт Батона:
   – Давай лезь со своими соплями, а то у тебя завтра воспаление легких будет!
   – Плевать… Пчхи! Щас домой приду, бабка чаю даст…
   – Если не убьет. – Атаманов заржал. – Опять, скажет, целый день под дождем где-то шлендрали!
   – Не шлендрали, а культурно в ресторане сидели, – ухмыльнулся Батон. – Мне даже жрать не хочется, во как!
   – Ну, медведь сдох… – поразилась Полундра. – Пятиминутная голодовка началась!
   Двор был темным и пустым. Только у самого подъезда сидела на лавочке бесформенная фигура в окружении наваленных на асфальт сумок и кошелок. Бесформенной фигура казалась из-за огромного плаща-дождевика с капюшоном, блестевшего от дождя. Когда ребята подошли ближе, фигура ворчливо произнесла:
   – И здрасьте вам, голота! Где носит-то по такой погоде?
   – Оба-на, дед! – удивился Батон. – Ты давно приехал? Чего тут сидишь? Бабка дома, и батя уже из гаражей, наверное, пришел…
   – Да я тока что прибыл. Яблочек вам привез, картохи, лука, что донести смог. Ну, как дела ваши мелкие?
   – Ничего не мелкие! – обиделся Атаманов, садясь рядом с Пантелеичем на мокрую скамейку. – Я говорю, у нас тут тако-о-ое с твоим кладом завертелось!
   Рассказывали долго, страстно, наперебой, споря и толкая друг друга локтями в важных местах. Пантелеич ахал, хлопал себя ладонями по коленям и крутил головой, обдавая сидящую рядом Натэлу холодными брызгами. Закончив удивляться, он огорченно сказал:
   – А я вот так и не сыскал ничего. Только понапрасну весь огород вдоль и поперек перерыл. Две железки какие-то ржавые выискал, да и то, Васильевна говорит, с немецкой войны осколки, а вовсе не с татарского ига. И у нее тож ничего нетути…
   – А что, и Васильевна клад ищет? – расхохотался Атаманов.
   – Какое «ищет»! И без нее весь огород разрыли, а кто – непонятно. Уж как она ругалась поначалу! Ведь не столько картохи наворовали, сколько грядки попортили. Кажну ночь – как Мамай прошел! И кто тама халамидничал – неизвестно. Мы с Васильевной даже в засаде сидеть пробовали, да дело-то стариковское – засыпали оба еще до полночи, каждый в своем кусту… А он, сволочь зловредная, и роет, и роет, и роет! Только неделю назад перестал. Да еще и Гитлера моего сломал зачем-то…
   – Ну во-о-т… – расстроился Батон. – В сарай ты его, что ли, убрать не мог? У меня во второй раз точно такого здоровского не получится.
   – Так он же не у меня был! – возмутился Пантелеич. – Андрюха, ты забыл, что ль? Мы ж его с тобой Васильевне одалживали в августе, у ней он и стоял. И у ней его и сломали. Только каска цела осталась.
   – О, вот это классно! – воодушевился Батон. – С каской я, может, нового попробую смастрячить… Только Васильевне больше не дам, раз не умеет за чужим добром смотреть!
   – Пацаны… – вдруг тающим голосом сказала Полундра, опускаясь мимо скамейки на мокрый асфальт. – Я, кажись, все поняла. Я поняла, откуда мечи в огороде!
   – ???!!!
   – Федор Пантелеич, вы не помните, когда у вашей соседки последний раз огород рыли? На прошлых выходных, верно?
   – Верно. Я и говорю…
   – Ну и что? – напряженно спросил Атаманов.
   Юлька повернулась к нему с загоревшимися глазами:
   – А то, что мы как раз в прошлый понедельник с Таней познакомились! И в тот же понедельник она встретилась со своим Антоном! И сказала ему, что мечи нашлись!
   – И что?
   – Думай, включай мозги! Их зарыл Модзалевский. Когда Антон с Мишей уезжал, он же не мог на виду у всех сумку с мечами нести. Так? И зарыл. Ночью. В огороде Пантелеича.
   – Зачем? – хором спросили все.
   – Затем, что там Гитлер стоял! – вскочив, заголосила Полундра. – Он же один на всю деревню, страшней атомной войны! Такая примета клёвая, ни с чем не спутаешь! Модзалевский, наверное, решил, что на другой день или там в следующий выходной приедет, выкопает мечи тихонечко и увезет себе в Москву. Но Пантелеич Гитлера соседке одолжил. А Модзалевский-то не знал! Вот и рыл ее огород как трактор! Рыл-рыл до последнего, по ночам. Как только не попался? А мечей-то нету! А мечи-то в соседнем огороде лежали! Вот, наверное, красавчик бесился!
   – Точно… – пробормотал Батон. – Со злости и Гитлера сломал…
   – Ну и башка у тебя, Полундра, – с уважением посмотрел на Юльку Атаманов. – Хоть и баба, а соображаешь.
   – Я тебе не баба, фильтруй базар! – обиделась Юлька. – Я правый полузащитник!
   – Нет, я, ей-богу, этому Модзалевскому позвоню… – хихикнул Батон. – Просто так, из вредности! Скажу, что он пол-осени не в тех грядках копался!
   – Брось, не надо, – вполголоса произнесла Натэла. – Не пачкайся лишний раз. Ты, случайно, есть опять не хочешь?
   – Хочу, – с удивлением сказал Батон, глядя на свой живот. – По дороге растрясло, что ли, все?
   – Тогда пойдемте к нам, там еще мясо осталось. Федор Пантелеевич, идемте с нами! Вы с дороги, вам поесть надо! И чаю горячего – обязательно! Моя бабушка говорит, что хорошей едой можно избавить мужчину от половины его проблем.

   Неделю спустя, в субботу, в девять часов утра по аллее монастырского парка двигалась процессия. Впереди шла Таня, показывающая дорогу. За ней двигался Тенгиз с большой сумкой в руках. Следом шли и препирались Полундра, Атаманов, Батон, Натэла и Белка. Замыкали шествие Соня и Пашка, с интересом слушавшие спор «шелупони».
   – Говорила я, раньше вставать надо было! – бузила заспанная Юлька. – Щас уже народу полно будет! Собак гулять повыведут, детей в колясках выкатят… Вон, бабки в церковь чешут, как на работу! Что, на виду у всех на стену полезем?
   – Во-первых, мы все не полезем, – напомнила Натэла, с гордостью посмотрев на брата. – А полезет Тенгиз.
   – Во-вторых, Юлька, темно же было… – вставила и Белка. – Тут днем-то опасно лазить, что угодно отвалиться может и по голове стукнуть. А уж ночью…
   – Фонарь надо было взять! – не сдавалась Юлька. – А теперь пока дождешься, чтобы рядом никого не было, да пока на место засунешь, да пока выберешься… И тоже чтоб не видели… Того гляди бабки церковные ментов вызовут!
   Юлькины опасения были не напрасными, что стало очевидно, когда все подошли к указанному Таней месту. Стена с наружной стороны, где предполагал забраться на нее Тенгиз, была очень высокой и неровной. А с внутренней стороны, где в свое время находились Таня и строители, подойти уже нельзя было – после обвала части стены там было построено на скорую руку заграждение из досок, а на калитку повешен амбарный замок.
   – Может, все же изнутри, через калитку? – предположил Тенгиз.
   – Вряд ли получится, – убитым голосом сообщила Таня, прекрасно выглядевшая в джинсах и кожаной курточке.
   Бабушка Нинико не собиралась пока освобождать Таню от своего покровительства. Свидетельством ее заботы и руководства были чуть заметный макияж на свежем лице девушки и распущенные, густые, прихваченные заколкой волосы, на которые Тенгиз то и дело с удовольствием поглядывал.
   – Там же был обвал, куча кирпичей так и осталась неубранной, – пояснила Таня. – Через них не перебраться, а разобрать – полдня не хватит. И потом, от церкви могут увидеть…
   – Значит, полезем здесь, – спокойно решил Тенгиз, подходя к отвесной кирпичной стене и измеряя ее взглядом. – Пашка, поможешь?
   – Не вопрос…
   – Дети, а вы давайте в сторону.
   – Кто тут «дети»?! – вскинулся было Атаманов, но Тенгиз только улыбнулся:
   – Ваше дело – отвлекать внимание. Чтобы никто сюда не смотрел!
   – Хорошенькое дело… – проворчала Юлька. – А если кто-то мимо пойдет, тогда что?
   – Свисти. Или пой. Или танцуй. Или кричи.
   – Что кричать?
   – Караул!
   – Ну ладно, я тебе, дорогой, та-ак крикну… Мало не покажется! Еще один обвал будет! – мстительно пообещала Юлька, удаляясь вместе с друзьями в конец аллеи.
   Там, рассевшись на скамейке под облетевшим кленом, они принялись наблюдать, как Таня, Пашка и Тенгиз подходят вплотную к стене, как Тенгиз еще раз осматривает ее, подзывает Пашку, тот наклоняется, и Тенгиз легко поднимается сначала на согнутую Пашкину спину, а затем, по ему одному видным выступам, – на стену. Он взобрался ловко, как обезьяна, исчез за кирпичным гребнем, а через минуту высунул черную голову:
   – Таня, давайте!
   – Как? – с ужасом спросила та.
   Пашка показал себе на спину. Таня ахнула. Затем, несмотря на протесты Пашки, сдернула сапожки с высокими каблуками и полезла ему на спину босая. Тенгиз, перегнувшись через стену, протянул обе руки, подхватил Таню и легко, как трехмесячного младенца, втянул на стену. В воздухе мелькнули ноги в колготках – и исчезли за стеной.
   – Ну, супер! – восхищенно присвистнул Атаманов. – Натэла, в каких, говоришь, войсках Тенго служил?
   – В воздушно-десантных, – гордо выговорила Натэла.
   – Братва, атас! – завопил вдруг Батон. – Народ идет!
   Все в панике переглянулись. В конце аллеи действительно показались какие-то люди, идущие к церкви. Надо было срочно что-то делать, ведь с минуты на минуту из-за стены могли показаться Таня и Тенгиз.
   Первым нашелся Батон. Оглядевшись по сторонам, он схватил грязный фанерный ящик, брошенный дворниками, бросил его на асфальт, плюхнулся рядом и начал что есть силы лупить по ящику. Раздались гулкие удары, похожие на африканский тамтам. Атаманов покрутил было пальцем у виска, но чуть погодя вслушался в ритм, заданный Батоном, хмыкнул, кивнул – и начал знаменитую «I needn’t you» Би Би Джея. Ни голоса, ни слуха у обоих пацанов не было и в помине, а когда на помощь Атаманову пришла Полундра, всегда считавшая, что силой звука можно поднять качество исполнения, Белка схватилась за голову.
   – Что морщишься? Помогай! – прокричала Юлька. – У меня дыха не хватает!
   Белка испуганно всплеснула руками. И вдруг, неожиданно для самой себя, запела хорошо поставленным, звучным сопрано дуэт Сильвы и Эдвина:
   – По-о-омнишь ли ты, как мы с тобой расстава-а-ались…
   Люди в конце аллеи замерли. Посмотрели друг на друга. Снова тронулись с места. Двое собачников подозвали своих овчарок. Но вместо того, чтобы покинуть место сборища ужасных современных подростков, они пошли прямо к скамейке. Батон потряс головой и с удвоенной силой заколотил в ящик. Натэла глубоко вздохнула, решительно подхватила брошенную бейсболку Сереги, надела ее козырьком назад, сбросила куртку, вытащила из джинсов подол рубашки, придала лицу выражение некормленого бульдога – и начала выплясывать рэп. Соня и Пашка скорчились на соседней скамейке в приступе бешеного хохота.
   – Бух-бух-тра-та-та-бу-бу-у-ух! Бамс! Бамс! – старался Батон.
   – I know that I needn’t you, I sure that I needn’t you… – на два голоса орали Юлька и Серега.
   – По-о-омнишь ли ты, как счастье нам улыба-а-алось… – выводила, закатив глаза, Белка.
   Народа становилось все больше. Кажется, даже старушки забыли про церковную службу и дружно сворачивали в аллею возле монастырской стены, откуда доносились дикие звуки, перемежаемые опереточной арией. Атаманов устал петь и пришел на помощь Натэле, швырнув свою куртку Белке и завертевшись на асфальте бешеной юлой. Юлька одна продолжала вопить на английском. Батон окончательно впал в транс и молотил по ящику с закрытыми глазами.
   – Ба-ба-бах! Бу-бумс! Бу-бумс! Бум!
   – I’ll forget your fingers, I’ll forget your eyes…
   – По-о-омнишь ли ты-ы? Всё-о-о по-о-омню я…
   – Тра-та-там! Тра-та-там! Ба-бах!
   – I never come back, baby, tell me bye-bye!
   – Пу-у-усть это был только со-о-он – мне до-о-орог о-о-он!!!
   Раздался треск: Батон проломил кулаком фанеру, взвыл от боли и остановился. Атаманов и Натэла замерли, Юлька умолкла, словно ее выдернули из розетки. Только Белка ответственно дотянула последнее верхнее «ля» до конца и открыла глаза. И тут грянули аплодисменты. Хлопали стоящие вокруг старушки, собачники, мужики в спортивных костюмах, отвлеченные от пробежки, и солидные дамы в кожаных пальто. Полундра автоматически раскланялась. Натэла сдержанно кивнула. Белка эстрадно улыбнулась. Батон с удивлением посмотрел на улетевшую с головы Натэлы бейсболку – в ней виднелись несколько банкнот, положенных зрителями.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация