А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 9)

   – Кхе-кхе-кхе, – закашлял-засмеялся Гинцбург. – Отошел, говорите? Николай Иванович был недавно у меня… О кредите спрашивал. Казенный чугунолитейный завод, что в Северной гавани, хочет купить. Что ему ваш горный инженер…
   – Кинул, – кивнул я сам себе. – Однозначно кинул.
   – Что вы сказали? – заинтересовался сидящий ближе всех Штиглиц.
   – Обманул, говорю, – «перевел» я.
   – Ну отчего же обманул? Все по совести. Каждый желает получить то, к чему стремится. Инженер Обухов все силы на литье пушек тратит, а Путилову богатства хочется. Как же им вместе-то на казенном кошту быть?
   – И что, Иван Дмитриевич? Господин Обухов проявил желание поехать в Томск железо плавить?
   – Не слишком, – признался Асташев. – Но обещался подумать…
   – Только не нужно ему мешать, – пригладив бороду, самодовольно заметил Гинцбург. – Путилов сообщал, будто Обухов – превосходнейший знаток. И чуть ли не одержим мыслью устроить завод наилучшим образом. Такие господа деньги только тратить умеют. А вот Николай Иванович совсем иначе устроен. Теперь я, пожалуй, дам ему средства на покупку.
   – Итак, господа, – глянув на массивный брегет, Штиглиц дал понять, что пора заканчивать заседание, – надеюсь, мы пришли к соглашению. Бумаги у государя и не должны встретить препятствий. Капиталы готовы. Господина Рейтерна касательно выпуска облигаций я посещу в ближайшее время. Что же до управляющего нашей сибирской дорогой, так Герман Густавович не откажет взять на себя труд по отысканию стоящего человека. Мы же, в свою очередь, станем ему помогать…
   Моего мнения никто не спрашивал. Я чувствовал себя бумажным корабликом, попавшим в бурный весенний ручей. И мне это совсем не нравилось. Привык уже думать, что Томская железная дорога – моя. Полностью. От идеи до воплощения. От черты на карте до первого гудка паровоза. Столкнувшись с необходимостью участия в предприятии абсолютно беспринципных, готовых продать кому угодно что угодно финансовых акул, испытывал какое-то разочарование. И еще едва сдержал себя от порыва пойти вымыть руки после их рукопожатий…
   – Вы уже решили, Герман, на сколько акций дороги станете сами подписываться? – дождавшись, когда все, кроме них с сыном, откланяются и уйдут, поинтересовался старший Асташев.
   – Конечно, – улыбнулся я, допив прежде кружку пива. – На миллион. Как барон говорил: подписаться – не значит немедленно выложить деньги?
   – Это хитрый еврей сказал, – уточнил Вениамин и засмеялся. – И мне это тоже по нраву. Так ведь, отец?
   – Ну ежели так, да еще и не сразу, и мы на миллион, – закивал Иван Дмитриевич. – Еще и наш покровитель…
   – Николай Николаевич, – вставил ротмистр.
   – Великий князь Николай Николаевич изволили на сию же сумму интерес проявить.
   И снова моя догадка подтвердилась. Так и знал, что их предприятия крышует кто-то из родни императора.
   – Михаил Константинович Сидоров был у меня вчера, – зачем-то понизив голос, таинственно выговорил Асташев. – Хвалился, будто бы вы с ним на доклады в Вольном обществе записаны.
   – Точно так. Двадцать девятого числа в Николаевском зале городской думы.
   – Эти… банкиры, должно быть, о том не ведают?
   – Особо я их в известность не ставил.
   – Вот и ладно, – обрадовался старый седой лис. – Вот и славно! О прожекте вашем через этот доклад, поди-кась, все Отечество узнает?
   – Я на это надеюсь. Да к чему вы это, Иван Дмитриевич?
   – А к тому, Герман Густавович, что вот и Сидоров очень рекомендовал подписку на акции публично устроить. Он уже и письма разослал. И Григорию Петровичу Елисееву, и Василию Александровичу Кокореву… Помните, мы на его подворье в Первопрестольной останавливались? И Петру Ионовичу Губонину. Это тоже не последний человек, и к чугунным дорогам интерес имеет. Они и сейчас у Мельникова прожект на горнозаводскую дорогу держат. Все к государю дорогу не найдут…
   – Ого!
   – Этим-то господам, чтобы нехристям вороватым нос утереть, и по мильону поди жалко не будет. – Кавалерист, успевший расстегнуть шитый камзол и допить обе заказанные в самом начале кружки, чувствовал себя вольготно.
   – Оно, может, и жалко, – подмигнул отец ротмистра. – Так и подписка на акции – это не нож к горлу.
   – Я, вы, Сидоров… – Я загибал пальцы, опасаясь ошибиться. Забавно было считать таким образом миллионы в драгоценном металле. – Елисеев, Кокорев и Губонин. Всего шесть. Против их… – Махнул головой за плечо.
   – Против их двух, – поддакнул золотопромышленник. – А ежели вы упрямиться не станете да к князю Константину на поклон пойдете, так и с Михаилом Христофоровичем стакнуться несложно станет. Да и с государем…
   – А Штиглиц с Гинцбургом останутся не у дел, – согласился я. – И прав у них будет не больше, чем у прочих. Прекрасно!
   – Барыши свои они все одно получат. Однако же не со всего капитала, а с малой части. Оно, конечно, вроде и не мое дело, Герман Густавович, только не по-людски как-то – в государеву казну руки-то совать. Поделом им…
   – Можно подумать, великие князья… – начал я и был тут же прерван ставшим вдруг жестким, как отцовский ремень, Асташевым:
   – А не нужно! Не думайте, Герман Густавович. Не наше это. Они внутри семьи всегда сговорятся, а мы от дум сих скорбных волосья с головы теряем.
   – Möchten Ihre Geste noch was?[10] – не глядя на Асташевых, спросил у меня подошедший половой.
   – Nein, danke, – ответил, опередив меня, ротмистр. – Мы уже уходим… Putain allemand![11]

   Глава 4
   Прелюдия к медным трубам

   Графа Строганова было трудно не узнать. Высокий, прямой как жердь, седой насупленный старик в генеральском мундире. Он него веяло таким аристократизмом, такой привычкой властвовать, что, хотел он того или нет, вокруг его стула образовалось свободное, никем не занимаемое пространство.
   Честно говоря, не ожидал его увидеть в Николаевском зале Санкт-Петербургской городской думы, снимаемом Вольным экономическим обществом под публичные доклады. Была крошечная, микроскопическая надежда, что лекцию посетит кто-нибудь из царских детей – Александр, а еще лучше – Николай. Но сколько я ни вглядывался в лица, царевичей не опознал. А вот Строганова было невозможно не заметить.
   Артемка развешивал заранее приготовленные карты, схемы и графики, а я продолжал выискивать знакомые лица.
   Сидоров – это понятно. Его доклад только что кончился. Купец ответил на несколько вопросов и занял место в первом ряду. Хотел и меня послушать. Жаль красноярского золотопромышленника и энтузиаста северного морского пути. Он готовился, нервничал. В Кронштадт ездил, на первый и единственный в мире ледокольный русский буксирный пароход «Пайлот» смотрел. С хозяином его, Михаилом Бритневым, разговаривал, чертежи выкупил. А публике не угодил. Не нашлось в спиче той изюминки, что разжигает в сердцах любопытство. Оставалось после его слов ощущение, будто сибирский богатей с жиру бесится. Будто проводка караванов кораблей через Северный Ледовитый океан – это такая изощренная прихоть. Вот уж не хотелось бы, чтобы и моя речь о чугунке была воспринята обывателями как оправдание для относительно честного разворовывания казенных средств. Не хотелось так сильно, что я намеренно убрал из доклада все абсолютные финансовые показатели, выраженные в рублях. Оставил только относительные, вроде «стоимость перевозок снизится втрое от того, что есть теперь».
   Артемка – молодец. Если бы не его твердая рука и верный глаз, и не знаю, удалось бы воплотить идею с наглядными материалами. Из меня-то художник никакой. От слова «худо» если только. А вот у молодого Корнилова рисование здорово получается. Буковки вывел – одна к одной. Стрелки все ровненькие, круги, что характерно, круглые, а не как у меня получались – гибрид дыни и кляксы. Я денщику своему, как тушь на плакатах подсыхать стала, предложил отдать его учиться художествам. Так он застеснялся. Покраснел, бубнить что-то про братьев и настоящих казаков принялся. Ну не дурень ли? Пообещал его в галерею какую-нибудь сводить. Настоящие картины показать. Может, тогда решится…
   Лица, лица, лица. Много студентов. Несколько офицеров – издалека не разглядеть ни знаков различия, ни полковой принадлежности. Вон те господа с толстыми блокнотами и карандашами в руках – наверняка журналисты. Или, как их сейчас называют, корреспонденты. Чиновники. В основном в черных мундирах Министерства путей сообщения, но некоторые и из МВД, и даже из Морского министерства. Этим что здесь надо?
   Купцы. Их ни с кем не спутаешь. Бородатые и держатся кучкой. Пытаются казаться невозмутимыми, а глазами так и стреляют по сторонам – оценивают, запоминают. Этих явно авторитет Сидорова привлек. Но ведь не ушли! Значит, и в моей губернии интерес имеется.
   Черт возьми! Наверняка где-то в зале под чужой личиной скрывается кто-то из государевых детей! Иначе с чего бы Строганову этак-то вот головой крутить? Только который из этих двух сотен человек?
   Какой-то господин – мне его представляли, но в памяти не отложилось – громогласно объявил тему моего сообщения, перечислил мои чины и должность. Аплодисментов не последовало. По спине пробежал холодок нехороших предчувствий.
   Я встал, в три широких шага поднялся на возвышение к кафедре. Положил стопку исписанных листов. Еще раз оглядел зал. Взял указку.
   – Вот здесь, на Урале, расположены самые большие и современные в нашем Отечестве заводы, – начал я. В горле что-то булькало и скрипело поначалу. Потом как-то само собой прошло. – Здесь делается семьдесят из каждых ста пудов железа. Здесь знаменитый на весь мир качеством стали Златоуст. Здесь, в этих неприветливых горах, Господом спрятаны неисчислимые сокровища. Одного лишь там нет! Мест, пригодных для выращивания хлеба.
   Я по-другому планировал начать. Но раз в зале оказался граф Строганов, грех было не воспользоваться.
   – Здесь, – указка совершила тысячеверстный рывок по карте на восток, – и здесь, и здесь, недалеко от Красноярска и Иркутска, в горах добывают сотни пудов золота. Здесь есть и иные полезные ископаемые, ждущие пока своего часа. Однако же и тут зерно почти не выращивают. И пока мешок муки доберется до Красноярска, он увеличит цену втрое…
   Бородачи заерзали, стали переглядываться и хмыкать. Обязательно потом спросят у Сидорова. Двести процентов прибыли – это, по нынешним временам, сказка.
   – А тут, на Западно-Сибирской равнине, возле Иртыша и Оби, лежат тридцать миллионов десятин плодородных земель, на которых людей живет меньше, чем в Москве. В одной только Томской губернии пустуют без хозяйских рук более семи миллионов десятин пригодных для земледелия земель…
   Мелькнуло знакомое лицо. Жаль, не было возможности пристально разглядывать собравшихся в Николаевском зале людей. Я все-таки вроде как докладывал.
   – Но и те крестьяне, что уже живут и благоденствуют на богатых сибирских землях, только в эту осень собрали более пяти миллионов пудов пшеницы! Этого довольно, чтобы накормить и все лежащие к востоку от Томска территории империи, и мастеровых уральских заводов.
   – И на вино, поди-ткась, еще отсыпали! – весело крикнул кто-то из зала.
   – А как же! – легко согласился я. – У меня в губернии и вина хлебного по полмиллиона ведер в год варят. Только что с того? В Томске мука ближе к весне по шестидесяти копеек на торгу, а в Красноярске и осенью дешевле полутора рублей не найти. А с вином и того подавно. То, что у нас по рублю идет, в Иркутске уже за пять…
   – Так ведь все по правде! – снова возник тот же «глас народа». – Полторы тыщщи верст. Поди-ткась довези!
   Барятинский! Володя! Ну точно! Подмигивает и кивает. Я вскидываю вопросительно брови, мол, Николай здесь? Он стреляет глазами куда-то в сторону и прикладывает палец к губам. Все ясно. Цесаревич инкогнито. Как ни странно, я обрадовался.
   – Так и это еще не все, любезнейший, – ткнул я куда-то в зал пальцем. – В Алтайских горах и медь имеется, и железо. А угля хватит не только всю Россию снабдить, но и англичанам с пруссаками продать. Тут и тут – гигантские залежи известняка, пригодного для выделки портландцемента. Здесь – пески для оптического стекла. Все это лежит под ногами, ждет, когда придет хозяин. Но нет, и в ближайшее время такого человека не будет!
   – Это что это? Неужто в Расее-матушке ушлые купчины перевелись? Только на немцев вся надежа? – Да кто ж это такой умный там слова коверкает? Ну явно же человек куда умнее, чем хочет показать!
   – При чем тут немцы? – удивился я. – У них что, мешки сами по воздуху полетят? Или лошаденки степные киргизские зараз по сто пудов повезут? Не полетят, мой друг, и не повезут! Да точно так же, как и у наших русских купцов, поедут баржами или подводами. И когда доберутся до того же Нижнего Новгорода, прибавят в цене вдвое, а то и втрое! Плюнет тогда наш ушлый, или не наш, а пришлый немец, на землю и скажет, что, дескать, куда проще и дешевле было все это за морем купить и чугункой привезти! И будет совершенно прав. Дешевле и проще. Но – неправильно! Вот о том, почему неправильно и что нужно сделать, чтобы это исправить, я сейчас и расскажу!
   А ведь молодые офицеры не просто так сидят! Явно ведь знакомы друг с другом, а устроились не все скопом, а распределились по залу. И не графа же Строганова двадцать лбов охраняют! Тому и пары слуг достаточно.
   Самым сложным еще на этапе подготовки к докладу оказалось переводить современные для меня экономические термины. Макроэкономика, ВНП, контрэкономика и кейнсианская теория конкуренции – простые и понятные для меня вещи, боюсь, были совершенно чуждыми обывателям второй половины девятнадцатого века. Приходилось выкручиваться, объяснять на примерах.
   Здорово пригодились статистические данные по прибалтийским и нечерноземным губерниям, полученные из архива МВД. Всего четыре года прошло со дня отмены крепостного права, а тенденции уже наметились. Недоимки по выкупным платежам росли, площади земельных наделов и урожайность на душу населения падали.
   Специальная крестьянская комиссия при Госсовете не зря разделила страну на зоны с существенно отличающимися условиями выкупа земли. Плодородные причерноморские, поволжские и кубанские черноземы худо-бедно кормили свое население, а вот северные территории были, как в мое время говорили, дотационными. Да еще и чрезмерно населенными.
   Коротенький, всего-то на четыре точки, график тем не менее позволял прогнозировать уровень благосостояния и собираемость податей на несколько лет вперед. И, похоже, даже примерные данные вызвали у моих слушателей шок. Пришлось слегка отвлечься от основной темы и попытаться объяснить логику расчетов.
   Журналисты строчили, не поднимая головы. Оставалось надеяться, что они там ничего не перепутают. Не хотелось прослыть пустозвоном из-за простейшей ошибки этих щелкоперов.
   Кое-как удалось переползти на уголь и его все возрастающую роль в жизни общества. Броненосные корабли, паровозы, кокс, светильный газ и коксохимия. Еще один график – зависимость потребности в каменном топливе при росте паровых машин кратно пятистам штук. Указкой вольно очертил Кузбасс. Месторождения в районе, где в мое время стоял город Кемерово, – уже не секрет. Для Гурьевского завода там уже добывают кое-что, но до смешного мало.
   И снова пришлось отвлечься. Обильной жестикуляцией помогая себе, показать, как серебро, истраченное на заграничные закупки, развивает иностранную экономику и как растет наше отставание. Пугал грядущей возможной войной. Жаловался на отсутствие транспортной инфраструктуры к востоку от Нижнего Новгорода. Достал из кармана карандаш с надписью на немецком – «карандаш». Спросил, что, мол, это какая-то слишком сложная техническая новинка? Какое-то чудесное и невероятно сложное изобретение, что мы не в силах такое делать сами? Деревья в нашей тайге кончились или графит в горах?
   Слегка коснулся вопросов образования. Высказался в том роде, что лучше образованные и наученные мастеровые станут совершать меньше ошибок в работе. И это в конце концов окажется куда как выгоднее для собственника. В общих чертах обрисовал потребность в выпускниках ремесленных училищ, в инженерах и врачах. Поделился наблюдениями о свойствах почв. На мой взгляд, вполне логично рассуждал о том, что привычные для коренной России способы земледелия могут оказаться неэффективными для Сибири. Посетовал на отсутствие грамотных агрономов.
   Не удержался. Сказал слово «университет». И ждал потом минуты две или три, пока шум в зале уляжется. Посыпались вопросы. Вскочил раскрасневшийся от переполнявшего его энтузиазма Сидоров. Кричал о миллионе, который готов тут же, не сходя с места, отписать на обустройство Томского университета.
   Строганов смеялся, утирая глаза батистовым платочком, когда, кажется, все-таки слегка подвыпившая студенческая молодежь полезла целоваться с купцом. Володя Барятинский аплодировал, улыбаясь от уха до уха. Красноярца хотели качать на руках, но он вывернулся, подхватил стул и уселся на возвышении у меня за спиной.
   Едва удалось навести порядок и продолжить. Теперь наконец-то о железной дороге. О миллионах пудов грузов, которые ползут по ниточке Сибирского тракта. О китайской торговле. О быстром перемещении войск и их снабжении. О бесчисленных стадах скота в киргизских степях. О туркестанском хлопке и акмолинской шерсти. О сахаре, тушенке и лапше. О глупом запрете на использование паровых машин в Алтайском горном округе и о его причине. О сохранении лесов и снова, черт побери, об угле.
   Человек в нормальном, спокойном режиме говорит примерно сто слов в минуту. Мой доклад продолжался два часа. Двенадцать тысяч слов! Больше тридцати страниц печатного текста. Несколько раз смачивал пересыхающий рот из приготовленного на кафедре графина, каждый раз жалея, что там не коньяк. Граммов сто этого благословенного напитка добавили бы живости моему, быть может, излишне сухому рассказу.
   Последние минут десять потратил на описание того, как должно быть. Говорил о том, что надо дозволить переселение малоземельных крестьян в Сибирь. О транспортной линии, которая, словно артерия, должна связать богатейшие восточные территории с Россией. О том, как надобно бы действовать русским купцам в Китае. О концессиях на строительство русскими подрядчиками телеграфной и железнодорожной линий в пределах нашего юго-восточного соседа. О Чуйском тракте и о торговом доминировании в почти полумиллиардной стране. О том, как циньское серебро могло бы способствовать развитию отечественной промышленности. О Тихом океане, о торговле с Америкой через восточные порты, о рыбных промыслах и рыбных же пиратах. О мощном стальном пароходном бронированном флоте. О сильной, вооруженной русским оружием армии.
   Тишина, на минуту повисшая под высоченными потолками Николаевского зала, когда я закончил и поклонился, чувствительным холодком прокатила по взмокшей спине. Господи, неужто они ничего не поняли?! Но нет! Один, второй, третий… десять, тридцать… и наконец все до одного человека встали с мест и, стоя, мне аплодировали. Включая графа Строганова, кстати. Фух. Только тогда я ощутил, как подрагивают от волнения коленки.
   Кто-то подходил, тряс руку. Какие-то рожи, брызгая слюной, что-то пытались доказать. Совали картонки визитных карточек. Незнакомый толстый господин грозил мне волосатым пальцем, крестился, а потом лез целоваться. Вроде трезвый был… Ни графа, ни Володи Барятинского я в тот день больше не видел. Да и глупо было бы надеяться, что придворные или, того пуще, царевич полезут на сцену выражать свой восторг от откровенно рекламного сообщения.
   Толпа провожала до самой кареты. Лошади пугались, косились на зачем-то что-то кричащих людей и тронули с места так резко, что я опрокинулся на спинку сиденья.
   – М-да, – сказал Михаил Константинович Сидоров, которого я взялся подвезти до дома. – А ледокол-то я все одно построю. Ныне же летом в Кронштадте и заложим.
   – Помоги вам Господь, – кивнул я. И вспомнил, что так ни слова и не сказал о пароходах на Оби и о значении великой реки для Западной Сибири. Даже настроение сразу пропало.
   С вечера еще велел купить у мальчишек-разносчиков все утренние газеты. Вдруг хоть кто-нибудь, хоть чуточку, хоть малюсенькую заметочку успеет тиснуть. Ничего не нашел. После завтрака отправил Апанаса с Артемкой на рынок с заданием – послушать, что говорят о моем вчерашнем выступлении. Газеты газетами, а слухи – как барабаны африканских папуасов: способны пересечь континент за считаные часы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация