А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 29)

   Полицмейстер, конечно, не мог оставить «глас общества» без расследования, а по результатам пришел советоваться. Этим ненавистным «умником» оказался ссыльный поселенец и революционер Берви-Флеровский, недавно получивший дозволение провести оставшийся срок в Томске.
   Впрочем, Хотимского в столице моей губернии считали честным евреем. Ростовщичеством занимался, так а кто безгрешен, если деньги есть лишние? По суду последнее у должников забирал? А зачем занимали? В общем, вызвал Фелициан Игнатьевич Бориса Леонтьевича к себе в кабинет да и передал мое пожелание: Флеровского унять и к беседам с покупателями в мотосалоне не допускать. Цены более чем на половину от себестоимости на паровики не поднимать. Иначе поругаемся.
   Ругаться Хотимский не захотел. Цены несколько упали, а умник Берви-Флеровский передал в присутствие прошение об амнистировании и разрешении отбыть в европейскую Россию. Которое я с чувством полного удовлетворения понятливостью Берко Лейбовича и подписал.
   Так вот, честный еврей и «поляк» Хотимский готов был поставлять машины для пароходов Магнуса Бурмейстера, но хотел получить десять процентов акций нового предприятия. А датчанин понять не мог, почему должен дважды платить. И за паровики, и долю прибыли.
   Я не стал вмешиваться. И раньше не очень верилось, что у датчанина получится основать судостроительное производство без участия туземных предпринимателей. А кроме того, я всерьез опасался, что стоило хоть раз заняться чем-нибудь этаким, потом отбоя от желающих воспользоваться моим посредничеством не будет. И сразу найдутся обиженные. И полетят в Омск очередные кляузы на губернатора…
   Была еще одна причина, так сказать, – сельскохозяйственная. Дело в том, что как каинские купцы Еремеевы к осени 1865 года оказались абсолютными лидерами в выращивании сахарной свеклы и соответственно в производстве сахара, так и Хотимский с братьями – в отношении картофеля. Понятно, что тех, что других интересовала в первую очередь возможность выварки из этих корнеплодов банальной водки, а все остальное было уже вторично. Но, глядя на эти две богатейшие династии, постепенно просыпался интерес и у других. Во всяком случае, даже в текущем году под посевы картошки земледельцы губернии отвели вдвое больше земли. А под свеклу – так и вообще втрое. И далеко не все посадки принадлежали Еремеевым или Хотимским.
   Я рассуждал так: сахар – это не только сладкий чай. Это и варенья с компотами, и прочие булки с пирогами. Сдобу на зиму не запасешь, а вот под остальное требуется посуда, которую производит по большей части Егор Петрович Исаев. Выходит, одно производство вызывает потребность в другом, а это уже основа региональной экономики.
   А картофель – в немалой степени основа сельскохозяйственной безопасности. Сибирь не зря зоной рискованного земледелия считается. Зерновые культуры тут, ну не считая благодатного во всех отношениях Алтая, часто капризничают. То дают небывалые урожаи, что амбаров не хватает, то вообще ничего не дают. И тогда в случае неурожая начинается рост цен, а в итоге – недоедание. Голода-то в Сибири, слава богу, никогда не бывало.
   Теперь включаем в схему банальную картофелину. И получаем совсем другую картину. Выросла пшеница с рожью – отлично! Крестьянин сыт, одет и обут, и в кошельке монеты звенят. Не уродилась – тоже не беда. Крестьянин все равно сыт. А деньги в другой год появятся.
   Только почему-то аборигены к американскому корнеплоду доверия не испытывали. На огородах из земли куда больше капусты да брюквы с репой торчит, чем развеселой картохи. О помидорах вообще молчу. Такой зверь здесь еще неведом. Слава богу, огурцы лет тридцать уже как выращивать начали.
   И ведь, что самое интересное, совершенно бесполезно агитировать за картофель! Сибиряки, конечно, согласятся. Бородами потрясут, затылки почешут, но «второй хлеб» садить не побегут. Пока сосед не начнет и пока из этого что-то путное не получится. А властям туземцы никогда сразу не верят.
   Вот и выходит, что пожурить за излишнюю наценку на паровые машины я Бориса Леонтьевича еще мог, а вот давить на него – уже нет. И хорошо, что не пришлось. Сначала осенняя суета отвлекла от кораблестроительных нюансов, а потому уже и не нужно стало. Герр Бурмейстер смирился. Да так, что в итоге принял в компаньоны не только Хотимского, но и Альфонса Фомича Поклевского-Козелла, Тецкова с Тюфиным и татарского князька Мавлюка в придачу. Хорошо хоть контрольный пакет за собой сохранить сумел, и то ладно.
   В августе его преосвященство епископ Виталий какого-то ляду убыл в АГО. Не удивлюсь, если отправился настраивать тамошних священников на пропаганду переселения в Южно-Алтайский округ. А мы с Фризелем и Фрезе стали готовить назначенный на сентябрь аукцион концессий.
   Ах да, я же не сказал! В самом начале июля ко мне в кабинет явился щуплый и головастый молодой человек и нерешительно протянул бумаги, из которых явствовало, что выпускник Петербургского горного института 1865 года поручик Петр Александрович Фрезе, второй сын начальника АГО, генерал-майора Фрезе, назначен горным приставом на Судженские угольные и Ампалыкские железорудные копи. Герочка мой задумался на минутку и припомнил, что действительно – есть такое положение в горном Уставе Российской империи. Положено, чтобы при разработке недр на государственных землях присутствовал представитель горного департамента Министерства финансов. Для надзора за соблюдением правил и норм, едрешкин корень. Ну и для подсчета выработки, конечно. А иначе как считать государственную пошлину? Если, как я уже говорил, туземцы властям не слишком доверяли, так и государство к местным аналогично относилось.
   Петра Александровича, мнится мне, мамки да тетки воспитывали. Но уж никак не мать-маньячка или садист-отец. Ибо оказался сын Александра Ермолаевича, в отличие от папаши, человеком мягким, неконфликтным и, как ни странно, в горном деле вполне компетентным. И ярым сторонником внедрения в шахтах последних достижений современной науки.
   Было, конечно, страшновато говорить при нем совсем уж откровенно. Может, и не со зла, а от простоты донесет что не надо до отца, а мне потом отплевывайся. Ведь письма же пишет… Но очень уж заразительным оказался его юношеский энтузиазм. Засиделись однажды втроем до полуночи над прожектами, я их с Павлушей и пригласил у меня в доме переночевать. А перед сном поздний ужин предложил. Так, ничего слишком уж плотного. Чтобы сон не портить. Обжаренные кровяные колбаски, свареный с зеленью картофель, сыр…
   После уже, под чай с сахаром и сдобой, от хорошего настроения разговор зашел о разных интересных механизмах и изобретениях. И Петр Александрович, давно уже попросивший звать его просто Петей, возьми да и поведай нам с Павлушей о чудесном двигателе внутреннего сгорания немецкого господина Отто. И о том, как было бы здорово это волшебное изобретение к карете приспособить, чтобы, что характерно, самобеглая коляска получилась. Мол, все уже придумал – и куда поставить, и что крутить, и как на колеса крутящий момент передавать. Только с газовым баллоном беда. И как штурвал устроить, все никак не изобретается.
   – Так это что же, Петя? Ваш этот оттовский движитель что, на каком-то газе работает? – не поверил я своим ушам. – Надеюсь, не на водороде?
   – Нет, ну что вы, Герман Густавович, – разулыбался молодой человек. – Как можно. Господин Отто обычным светильным газом машины свои питает.
   – Отчего же не керосином или еще каким-нибудь продуктом из нефти?
   – Оттого, видно, что не смог заставить жидкости вспыхивать в том месте, где нужно, – пожал плечами Фрезе-младший. – Кабы нашелся такой инженер, что открыл бы методу жидкими видами топлива свои машины заставлять работать, так до самобеглых карет всего один шаг бы остался. Жидкости-то, Герман Густавович, куда проще с собой в экипаже возить и по мере потребности доливать.
   – Не думаю, чтобы это было особенно сложно, – хмыкнул я, припоминая карбюратор. Пусть я совсем никакой инженер, но не раз разбирал это «потрясающее» изобретение. – Давайте я вам сейчас нарисую…
   И нарисовал. Чертежник из меня еще более «умелый», чем конструктор. Так что получилось совершенно коряво и невнятно. Пришлось давать пояснения.
   – Вот, Петя. Что-то в этом роде.
   – Но ведь это… Ведь это, ваше превосходительство, просто невероятно! – Молодой геолог даже вскочил от волнения. И тут же сел. – Это устройство совсем несложно изготовить… Эх! Был бы у меня капитал, дабы довольно было на приобретение машины Отто, я непременно испытал бы сие устройство.
   – А вы у Германа Густавовича попросите, – хихикнул Павлуша Фризель. – Наш начальник вон на целые технические лаборатории изыскивает средства, а машина эта, чай, не мильоны стоит.
   – Напишите этому изобретателю, – кивнул я. – Узнайте о возможности купить один из его механизмов. Любопытно было бы взглянуть… В крайнем случае всегда можно будет применить его для чего-нибудь полезного. Вот хотя бы воду на пожарах качать.
   Петр Александрович уже на следующий же день, истребив десяток листов бумаги на черновики, создал письмо своему заграничному кумиру. И принес мне на рецензию. Пришлось выбирать слова и объяснять, что не стоит сейчас, до натурных испытаний, хвастаться перед иностранцем нашими методами. Довольно для него будет и того, что кому-то вообще пригодится это чудо инженерной мысли. Зато потом появится повод утереть Отто нос. Фрезе проникся. Послание мы быстренько переделали, запечатали в конверт и положили в пачку моих готовых к отправке адресатам депеш.
   С тех пор, смею надеяться, молодой человек стал моим соратником. Во всяком случае, когда речь зашла о пакете социальных гарантий работникам предприятий, которые должны были образоваться после распределения концессий, Петя всегда вставал на мою сторону в спорах с Фризелем. Тот вообще не видел надобности включать в требования к кандидатам в концессионеры какие-либо пункты о правах рабочих. Мол, не дело это губернского правления – указывать почтенным богатеям, как именно им стоит обращаться с нанятыми людишками. Сын начальника АГО тоже не понимал, зачем мне это надо, но все равно поддерживал. Видимо, просто из-за стремления к справедливости.
   Нужно сказать, ничего такого сногсшибательного я и не хотел. Десятичасовой рабочий день, минимальная ставка оплаты труда и страхование людей от несчастного случая. Ни о бесплатной медицине, ни о пенсиях даже заикаться не стал – этого и у большинства чиновников пока еще нет, а тут рабочие. Идеи социальной справедливости в Европе нынче в моде, но мне их приверженцем быть нельзя. Невместно, едрешкин корень.
   В конце августа вернулась экспедиция, отправленная мной на север губернии в поисках нефти. Кораблик, на котором они уходили в поиск, притащил на прицепе пароход, тянувший пару барж с датскими переселенцами и небольшой партией ссыльных. Приключения моих порученцев достойны отдельной книги. Так что ограничусь описанием буквально в двух словах – нефть нашли. Причем, что совсем удивительно, неглубоко. Уже во втором колодце, который выкопали на берегу озерца, всего на глубине сажени три на дне стали собираться нефтяные лужицы. Я, честно говоря, воспринял это не иначе как чудо. Ну или бонус, подброшенный мне Господом. Уж кому, как не мне, было знать, что в моем мире черное золото обнаружили только на глубине два километра, а тут всего-то шесть метров.
   Привезли мне шесть десятиведерных бочек, так сказать, в подарок. Я их тут же передал химикам в лаборатории с наказом испытать на возможность получения керосина, но остатки не выливать, а показать мне. Обещали немедленно заняться, как только закончат опыты с коксованием привезенного из окрестностей Судженки угля. А пока крышки бочек залили воском и поставили на склад.
   И снова закрутили дела, да так, что о подарке и вспомнить было некогда. Приехали из Бийска мои казачки. А с ними в роли экспедитора при большой коробке с ассигнациями и личным представителем в губернской столице – Мефодий Гилев, младший брат Васьки Гилева. Еще при нем были здоровенный куль темно-зеленой шерстяной ткани – по мнению Германа, неплохого качества, и толстая стопка исписанных самим Василием Алексеевичем листов. Большей частью в послании содержался подробный финансовый отчет по нашим совместным делам, и после прочтения я на глазах Мефодия эти бумаги сжег. Ну правда, не стану же я проверять, что где Гилев купил и куда продал?! Не забыл о наших договоренностях – и то ладно. И сто тридцать пять тысяч рублей ассигнациями – тому лучшее доказательство. Пусть эта гора разноцветной бумаги и не решит всех моих проблем, но вполне способна еще какое-то время хранить веру местных купцов в мою платежеспособность.
   Оказалось, деньги Василий прислал не все. Это уже брат на словах передал. Говорил, что нынешним летом едва ли не по всей Монголии шкурки сурка скупали. Приказчики в таких местах побывали, где прежде белого человека вообще ни разу не видели. И столько набрали, что тюки через бомы две недели перетаскивали. На счастье, их всего два труднопроходимых осталось. Остальные подполковник Суходольский уже укротил.
   Так вот Гилев опасается, что коли вывалить на Ирбитской ярмарке всю эту гору меха, так цены обязательно понизятся. Планирует большую часть для Нижнего Новгорода приберечь, но если у меня какое-то иное мнение есть, так Мефодий до брата мои советы и донесет. Тем более что из тех шкурок чуть ли не каждая четвертая – вроде как моя.
   Конечно, у меня было особое мнение. И очень странно, что эта мысль не пришла в голову самому матерому торговцу Ваське Гилеву. Ни за что ведь не поверю, будто бы он не знает, в чем именно ценность этих монгольских сурковых шкурок!
   Дело в выхухоли! Есть такой забавный зверек в русских лесах. На помесь крота с ежом похож, только колючек нет. Мех у него густой и плотный. И в Европе ценящийся выше бобрового. Одно только плохо – мало этих чудных носатиков осталось. К нынешним временам, может, и совсем бы уже выбили их, да монгольские сурки на подмогу подоспели. Очень уж их шкурки похожи оказались, да еще и дешевле чуть ли не в три раза. Шубку выхухоли на ярмарках дешевле чем за полтора рубля и не отдают, а сурковые – сорок пять копеек за белую, шестьдесят за черную. Вот и повадились основные поставщики редкого меха на торги в Лейпциг вместо выхухолевых сурочьи возить. И всем хорошо. И зверькам, которых ловить долго и хлопотно, и ну их. И монголам – у них этих сурков дети волосяной петлей арканят по десятку в день. И купцам – прибыль втройне и товара всегда много. А европейцев уже и не спрашивал никто.
   Естественно, были в Сибири и такие купцы, что до самого Лейпцига добирались с мягким товаром. Но все-таки большинство торговцев дальше Ирбита и не ездили. Время – деньги. Пока до этих заграниц доберешься, трижды степнякам стеклянные бусы на шкурки поменять успеешь. А один из родственников уважаемого господина Куперштоха, достославного каинского купца, считал иначе. Вот к этому весьма расчетливому господину я Мефодия и отправил. Куперштох обещал мне врачей и инженеров в России искать и в Сибирь зазывать и слово свое не держал. Я ему за просто так, что ли, идею с консервами подарил? Значит, теперь он мне вроде как должен. Пусть с родней как хочет договаривается, но чтобы всю пушнину у Гилевых по высшей цене Ирбита забрали.
   Еще младший Гилев передал просьбу старшего каким-нибудь образом исходатайствовать разрешение для них на использование на их суконной мануфактуре паровых машин. Рек в Бийске, которые можно было бы запрудить и водобойное колесо устроить, нету, а лошадьми крутить станки дорого и хлопотно. А как здорово бы было, если бы мертвая железяка им всю фабрику энергией снабжала! Я пообещал попробовать что-нибудь сделать, но сразу наказал, чтобы уже начинали договариваться о концессии на разработку угольной шахты. Возле Кузнецка много хороших месторождений есть. Машина топливо сотнями пудов поедает, а с дровами в АГО жуткий дефицит.
   Не так уж трудно написать министру уделов Адлербергу. Он уже наверняка в курсе, что у нас с Асташевыми общий банковский бизнес, а сам министр долю в приисках Ивана Дмитриевича имеет. Все в этом маленьком, едрешкин корень, мире связано! Теперь вот, получается, и я в какой-то мере Адлербергу компаньон.
   Конечно, и приличествующие случаю доводы у меня имеются. В конце концов почему бы не отменить глупый стародавний запрет на «огневое» производство, при условии что топки паровых машин и металлоплавильных печей не дровами, а углем станут топить? Государь уже разрешил разработку месторождений в своей вотчине, так нужно же теперь создать потребность в устройстве копей. В общем, сразу надиктовал Мише послание, и обрадованный Мефодий отправился в Каинск – передавать привет от меня Куперштоху.
   Думал, наступит осень, дороги развезет и я смогу хоть немножко перевести дух. Не тут-то было. В сентябре я уже с нежностью вспоминал летнее затишье. Тогда у меня хотя бы находилось время на посещение мадемуазель Карины Бутковской.
   И аукцион на сентябрь я тоже зря назначил. В Томске вдруг чуть ли не вдвое увеличилось число жителей. Стряпчие выли и падали в обморок прямо за своими столами – так много им пришлось оформлять свидетельств о регистрации всевозможных товариществ на вере или торговых домов. Купцов первой гильдии в крае было не так много, а к участию в торгах на право разработки недр допускались только промышленники или промышленные организации с капиталом свыше ста тысяч рублей на ассигнации. Народ кинулся объединяться, а приказчики Гинтара в банке – открывать новые счета.
   Государственный банк в виде немаленького каравана под охраной пятидесяти конных жандармов въехал в город в первой декаде сентября. Кавалеристы проводили несколько тяжелых экипажей с деньгами до нового, только-только достроенного здания и убыли в распоряжение Кретковского. А через несколько дней, после Воздвиженских праздников, устроили торжественное открытие Томского отделения. Промышленный банк тихо, без помпы, переехал в новый особняк еще через неделю.
   Где-то в промежутке в Ушайку втолкнули плоты с семьями моих мастеровых. Пересыльная тюрьма к тому времени уже стала карантинным поселением для датчан, и баб с ребятишками оказалось совершенно некуда пристроить. Кто же мог подумать, что и датчане, и томичи появятся в губернской столице в одно и то же время?!
   Не знаю, куда девал бы транзитных пассажиров, да полковник Денисов – губернский воинский начальник, выручил. Батальон в теплое время года все равно в лагерях на берегу Томи обретался, так что казармы, хоть и ветхие, а с крышей, стояли пустые. Потом и Евграфка Кухтерин подоспел – за неполную неделю сумел организовать извозных мужичков в караван и начал вывозить людей в Троицкую и Тундальскую.
   Ах да, я же не рассказал! С появлением Пятова в планах Чайковского произошли существенные изменения. Не скажу, какой кровью Пятову удалось переспорить упертого Илью Петровича, – не присутствовал. Меня поставили практически перед фактом – в Тундальской на все виды планирующегося производства не хватит воды, а потому часть цехов начали строить рядом с деревней Троицкой. Это примерно тридцать верст на север-северо-запад. Там и реки больше, и к углю ближе.
   Второй причиной разделения послужила разность в подходе двух металлургов к проектированию будущего гиганта сибирской промышленности. Чайковский за долгие годы службы отлично освоил один способ, а Пятов настаивал на другом – более современном и намного более производительном. В итоге дело кончилось компромиссом. В Тундальской будут делать железо по старинке, но уже с конца осени. А в Троицкой – по-новому, но с будущего лета. По мне, так хоть сунь-вынь, хоть вынь-сунь – все одно. Лишь бы рельсы на участок от производства до угля, а в идеале и до Томска, были готовы к началу их укладки.
   Колосова я с Кухтериным отправил. Назначил комендантом сразу двух новых поселков и инструкции по их обустройству, а также по организации быта рабочих выдал. Нечего было отставному поручику в Томске старым ретроградам глаза мозолить. Я чуть ли не все лето с Омском переписку вел в стиле «в ответ на ваше исходящее за номером…» как раз по поводу Колосова с компанией. Дошло даже до того, что как-то подозрительно оперативно вернувшийся из Петербурга Дюгамель прислал мне депешу, в которой уже с трудом сдерживал гнев: «Прошу прекратить ненужную полемику. Наставлять высшую власть, как нужно действовать, непозволительно и выходит за пределы приличия. Прискорбно напоминать об этом губернатору… Неисполнение предыдущих предписаний останется на вашей совести». Моя тренированная совесть коварно молчала, никаких мук не испытывая. Герочка глумился над системой, изобретая все новые и новые отговорки.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация