А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 27)

   Глава 11
   Камни. Слухи. И одно в другом

   Какими путями бродят слухи? Какими тайными тропами пробираются известия от одного к другому, так иногда хитро и замысловато, что даже самые тщательно хранимые секреты становятся достоянием всех и каждого? А иные известия так по дороге видоизменяются, что и смех и грех. Мухи, как говорится, становятся слонами, а парочка китайских торговцев с тремя горстями товаров превращаются чуть ли не в царский поезд, возглавляемый принцем крови маньчжурской династии.
   Это я к тому, что зря предупредил о скором прибытии незваных гостей из сопредельного государства кое-кого из томских купцов на балу по случаю венчания Никсы с Дагмарой. А с чего бы еще Тецков с товарищами решил вдруг озаботиться уличным освещением?
   Вдоль Почтамтской и раньше кое-где столбы с лампами стояли. И их даже иногда зажигали. На Рождество там или когда в город кто-нибудь из высокого начальства приезжал. Но теперь магистрат к этому вопросу решил подойти с прямо-таки купеческим размахом. Масляные лампадки заменить на керосиновые, количество фонарей вдоль главной улицы города удвоить и включить в освещаемый ночами район еще Миллионную, Магистратскую и Соборную площадь.
   Оказалось, уже и подрядчик выбран, и горючей жидкости запас сделан. Просто, мол, ваше превосходительство, одно к одному совпало. Ага, как говаривал незабвенный Степан Иванович Гуляев! А я так сразу и поверил! Особенно глядя, как вдруг в один день все ямки и выбоинки на волтатисовских мостовых новым отсевом засыпали и колотушками уплотнили. А домовладельцев, чьи заборы выходили на центральные улицы, подобру-поздорову попросили облезлые доски побелить или покрасить.
   Непонятно только, с чего это городской голова решил китайцам пыль в глаза пускать? Было бы кому! Я бы еще понял, если бы к нам кто-нибудь из великих князей засобирался, а то китайцы. Если верить рассказам Васьки Гилева и Андрея Густавовича Принтца, этим желтолицым любое из наших сел за Европу сойдет. А города и подавно. Их Кобдо – столица Внешней Монголии – дыра дырой. Штабс-капитан говорил, что даже разочарован был и крепостью тамошней, и архитектурой.
   Следом за купцами засуетились и мои вояки. Я имею в виду губернского воинского начальника полковника Денисова, командира Томского батальона, полковника Кошелева и исправляющего должность командира 12-го казачьего полка сотника Безсонова. В районе летних лагерей ежедневно дым… в смысле пыль коромыслом стояла. Оставшаяся в городе рота с сотней кавалеристов тренировалась маршировать. Ну то есть пехота шаг печатала, а казаки… как это правильно называется-то… вольтижировкой занимались. Денисову наскучило, что ли, рекрутов подсчитывать? Решили нечаянный парад устроить? Продемонстрировать, так сказать, силу империи.
   Ну да бог с ними. Хотят ерундой заниматься, пусть занимаются. Хотя бы чтобы солдатики без дела не сидели. От безделья в голове всякие вредные мысли появляются. Пересыльная тюрьма пуста. Ссыльных поселенцев и кандальников развезли кого куда. Часть вдоль нового Чуйского тракта уже жилища себе достраивает, другая часть каторжные остроги ладит. Положенный контингент дальше на восток отправили. Там Кругобайкальскую дорогу в скалах вырубать тоже кто-то должен. Батальону только посты возле всевозможных государственных учреждений да тюремный замок остались. А там только заблудившийся крестьянин – развлечение. Обычно тишина и скука.
   Казаки, правда, временами на трактах беглых ловят. Каторжников – только иногда, а вот бродяг, родства не помнящих, чуть ли не каждый день. Особенно на западном направлении. На Урале голод. Крестьяне целыми семьями снимаются с места и бредут в поисках сказочного Лукоморья на восток. А чтобы обратно не возвращали – «забывают» фамилии. По закону – год каторжных работ и поселение на свободных землях. Чайковский пятьдесят тысяч пудов кокса и вдвое больше древесного угля для начала хочет. Говорит, к Введенским праздникам первое железо даст. Вот те самые бродяги мне заказ Ильи Петровича и выполняют. Обживутся, растолстеют, а там, глядишь, так и останутся при заводах.
   Эти нечаянно совпавшие с прибытием китайской торговой делегации приготовления меня только радовали. А вот другие слухи – вовсе нет. Вот откуда, скажите на милость, томичам стало известно, что у меня карта месторождений есть? Яков Ильич Акулов – управляющий моего страхового общества – при каждой встрече «хоть единым глазком» посмотреть просит. Однажды на заседание магистрата зазвали, так и там гм… тактично намекали. Есть там еще один неугомонный Яков. Только не Ильич, как Акулов, а Иванович. Кандидат, то есть заместитель городского головы, купец первой гильдии Яков Иванович Петров. Умный и властный мужик. И с несгибаемой волей. Говорят, он раза три разорялся до того, что мебель из дома распродавать приходилось. И каждый раз вновь поднимался. Занимался торговлей – лавок штук тридцать по городу имел. Недавно вот транспортным бизнесом увлекся. Пока кирпич в Томск свозил с окрестных заводиков, но уже и к Нестеровскому с предложениями обращался. Уголь с Анжерских копей возить хочет.
   А тут пристал как банный лист. Желает, мол, совместно с зятем своим, нарымским второй гильдии купцом Титом Кайдаловым что-нибудь полезное для Отечества из земли выкапывать. Наверняка, дескать, не углем единым земля Сибирская богата. Может, и еще что-нибудь для них в моей карте сыщется?
   Главное, спрашивает один, а ответа ждут все. Сидят улыбаются. А глаза жесткие. Нехорошие такие глаза. Вроде как что это ты, господин начальник, от общества бумагу свою прячешь? И сам не ешь, и другим не даешь…
   Подумал я и объявил, что готовлю аукцион концессий. Вскорости и условия обнародую. Что где лежит, сколько примерно денег нужно для разработки и какие дополнительные требования я от лица империи буду предъявлять. Взглянул на хитрые морды и добавил, что, если на месторождение меньше трех заявок будет, оно с конкурса будет сниматься.
   Потом уже, по дороге домой, сам себя корил. Отчего мне эта мысль раньше-то не пришла? Цемент нужен? Еще как! И цемент, и известь. Асбест, графит, медь, цинк и олово. Руда железная. Оптическое стекло. Гранит облицовочный и мрамор. Нефть и углехимия. Что, я все это сам должен осваивать? Пусть и другие потрудятся на пользу края. Я только социальные гарантии для работников буду требовать, чтобы мастеровых не обижали. А наш с Асташевыми банк под это все кучу кредитов раздаст. Что бы еще этакого придумать, чтобы выгодно было в Россию вывозить? Нужно записи свои столичные полистать. Что-то мне такое про уголь и угольные смолы Зинин вроде говорил. И про кислоты…
   От суженой послание пришло загадочное. Все такое таинственное, иносказательное. Можно подумать, среди тех, кто такую корреспонденцию обязан просматривать, одни идиоты подобрались и намеков не понимают. Особенно когда некие, практически уже свершившиеся события прячутся под маской слухов. Снова молва, снова непроверенные – из первых, так сказать, рук – данные. Ну что за народ?!
   «Батюшка говорит, было несколько опрометчиво с вашей, Герман, стороны отказаться присутствовать на сами знаете каком венчании, – писала по-французски крупным, округлым почерком неожиданно вспомнившая о моем существовании Наденька Якобсон. – Папа жениха справлялся о вас и выглядел слегка удивленным. Молодые ни в коей мере не обижаются на вас. Молодой супруг даже высказался, что и сам легко поменял бы всю эту пышную суету и церемонии на столь же полезное несчастной Родине дело, как у вас. Тем не менее та сударыня, которая все еще благоволит вам и по-прежнему называет не иначе как «мой рыцарь», советует остерегаться…»
   Сердце омыла волна тепла, и я едва смог побороть желание тяжело вздохнуть.
   Бросил взгляд на стоящие прямо перед глазами фотографии Дагмары и Никсы. Я уже практически не сомневался, что фрейлина великой княгини Марии Федоровны писала сообщение под диктовку своей госпожи. Не удивлюсь, если выяснится, что Минни с Николаем прежде все тщательно обсудили. Не те это люди – особенно привыкшая к вниманию окружающих датская принцесса, – чтобы не пытаться затеять свою, пока мне непонятную политическую игру. И раз уж я открыто заявил, что вхожу в число сторонников наследника, то и это неявное предупреждение о грозящей опасности – совершенно естественный ход. О своих людях положено заботиться, иначе и остальные разбегутся.
   «…При дворе ходят слухи, что вы, милый Герман, в Петербурге успели обзавестись не только друзьями, но и весьма влиятельными врагами и завистниками. Ваш начальник по службе, не преминувший приехать на церемонию, пытался вас защитить перед злыми языками. Только вам должно быть известно, что военная доблесть – плохой помощник в галереях дворцов. – А вот такие фразы у моей Надежды Ивановны, воспитанной на бульварных дамских романах, родиться в голове не в силах. Тут явные следы классического образования. – Возле родителя нашего жениха часто видят одного господина, радующегося каждому вашему промаху. Ваша прекрасная госпожа, месье рыцарь, была бы рада, если бы вы выбрали время, чтобы лично засвидетельствовать ей свою готовность служить и впредь. А для старшего поколения, конечно, важно знать, с каким почтением вы к ним относитесь. Злые языки, как вы знаете, со временем способны убедить готового их слушать человека в чем угодно…»
   Едрешкин корень! Если это не намек на обвинения меня в поддержке идей сепаратизма, то я вообще ничего не понимаю. Павлуша Фризель буквально на днях напоминал об очередном ежегодном всеподданнейшем отчете. Что бы этакого там написать, чтобы этот «папа жениха», император Александр Второй, навсегда уверился в моей лояльности?
   «…Маман моей госпожи предложила молодым отправиться на юг, к Черному морю. Вы знаете, Герман, как был болен еще недавно молодой муж. Однако же судачат, что вместо южных морей молодожены просятся на восток. А с ними и младшие родственники жениха, тоже часто вас вспоминающие в разговорах. И если это почти невероятное событие все-таки свершится, все они хотели бы застать вас в добром здравии, а не вызванным в душную и пыльную столицу по какому-нибудь пустяку…»
   А это я как должен понимать? Цесаревич с Дагмарой решили меня навестить? Еще и братьев Никсы хотят с собой притащить? Что за бестолковый вояж! У меня тут и достопримечательностей-то нет. Не наскальных же человечков на кручах вдоль Томи наследнику престола показывать. И что означает «вызванный в столицу по пустяку»?
   «…Дядя тоже очень вас ценит и уже несколько раз в шутку парировал нападки на вас заверением в том, что непременно примет активнейшее участие в вашей судьбе, ежели недоброжелателям удастся все-таки лишить вас вашей уютной норки в глухом лесу…»
   А! Вон в чем дело. Кто-то – наверняка или граф Панин, или какой-то из его подпевал – пытается скомпрометировать меня в глазах царя, а великий князь Константин Николаевич грозит оппонентам, что готов назначить опального губернатора на какое-нибудь видное место в столице. Ну надо же такое выдумать, обозвать мой Томск, мою Сибирь, уютной норкой в глухом лесу!
   «…Нескладный, но такой милый братик мужа нашей с вами, Герман, госпожи передавал вам заверения в своей дружбе и известия, что был недавно на охоте, где опробовал так милое вам иностранное оружие. Жаловался лишь, что не хватало знаменитых северных собак, о которых вы умеете так ярко рассказывать…»
   Вот я дурень!!! Я же царю сибирских лаек обещал! Это, по нынешним нравам, куда лучше толстенного тома всеподданнейшего отчета будет. Собак-то царь непременно заметит!
   Еще раз глянул на изображение девушки с удивительными глазами. В этот раз – чтобы попытаться разглядеть в этом в общем-то простом лице, так непохожем на лица записных великосветских красавиц, признаки будущей императрицы. Правительницы если и не всего государства, то двора и сподвижников – точно. За такой короткий срок так хорошо изучить нюансы придворной суеты, свекра и начать понемногу вмешиваться в расстановку сил – это не каждой дано.
   «…Вы не перестаете меня удивлять, сударь. Сейчас, слушая рассказы о вас от моей госпожи и ее новых родственников, я стала сомневаться, так ли хорошо мне известен этот господин. – Похоже, авторство только этой части письма и принадлежало собственно Наденьке. И, как я надеялся, не содержало какого-то скрытого смысла. – Поверьте, Герман, я действительно сожалею, что не нашлось времени нам поговорить о том, чем в действительности вы были заняты в Петербурге. Если даже с чужих слов ваша жизнь представляется такой захватывающей и полной удивительных событий, что же могла я услышать прямо из ваших уст?..»
   Ха! Я прямо вижу эту картину!
   – Что же милая Надежда Ивановна не рассказывает нам, как поживает ее жених? – скучающим тоном спрашивает великая княгиня Мария Федоровна. – Неужто этот отважный господин ничем больше не успел отличиться? Признайтесь, душечка. Он ведь пишет вам о своих делах?
   – Мы в некотором роде в ссоре, ваше императорское высочество, – лепечет мадемуазель Якобсон. – И оттого Герман Густавович нечасто радует меня вестями из своей Сибири.
   – Да? – разочарованно тянет Дагмара. – Очень жаль, что вы все еще не нашли в себе смелости писать ему первой. Ваш жених – весьма интересный господин. Было бы занимательно узнать о его новых свершениях с ваших, милая, слов.
   Вот и вся разгадка этого неожиданно проснувшегося ко мне интереса госпожи Якобсон. Датская принцесса была бы не против узнавать новости не только из моих сообщений и писем ее мужу, но и из, так сказать, неформального источника. А для Наденьки заинтересованность принцессы – как красная тряпка… гм… как новое платье на сопернице. Как это, она что-то разглядела в сибирском затворнике, а я нет?!
   «…Я нынче молилась за вас, Герман. Моя госпожа иногда дозволяет мне ездить в Петеркирхе. Она сказала, в вашем положении не помешает заступничество Всевышнего. Молитесь и вы, сударь. И забудем на том нашу небольшую размолвку».
   Да я разве против? Тем более что спинным мозгом чувствую: от свадьбы нам с тобой, Наденька, не отвертеться. А значит, и от моей поездки в столицу. Что-то слабо мне верится, что ты, аки жена декабриста, решишься приехать ко мне в тьмутаракань.
   А вот с молитвами все сложнее. С туземным пастором у меня нормальный контакт никак наладиться не может. Особенно после того, как я узнал о его как бы приработке в Третьем отделении. Благо в моей сегодняшней Сибири сам черт ногу сломит с религиями. Томск вроде деревня деревней. Все друг друга знают и большинство друг другу родственники. А кого только нет! Об обычных православных я даже не говорю – их, конечно, большинство. Пара сотен лютеран и с полтысячи католиков, но это тоже вполне признаваемые государством, уважаемые религии. Мусульман, особенно татар в Заисточье, тоже полно. И мечеть имеется. А вот дальше начинаются прямо чудеса.
   Иудаизм официально не приветствуется. Евреи сильно ограничены в правах. Но тем не менее синагога в городе есть, а из десятка богатейших людей губернской столицы пара – точно евреи.
   А вот староверов как бы вовсе не существует. Соответственно и православной, старообрядческого толка, церкви быть не может. Однако Успенский молельный дом есть, а на службы иногда приезжает епископ «Тобольский и всея Сибири» Саватий. И купцов из чалдонов тоже полно, как бы не половина. Живут себе, дела делают и жизни радуются. Время от времени в фонд Гинтару деньги носят. Это Стоцкий таким образом с них денежный штраф по екатерининскому закону «О нарушении религиозных традиций» собирает. А сколько других прочих сект и течений, о том даже моему другу полицмейстеру неведомо. Слышал только о существовании каких-то «каменщиков», «часовщиков», «беспоповцев» и прочих. Так что я, кирху ни разу не посетивший, в этом котле с кипящей кашей попросту потерялся.
   И тут, кстати, без слухов не обошлось. Зазвал меня в очередной раз к себе на ужин Иван Дмитриевич Асташев. Я думал, успехами нашего банка станет интересоваться, а он чуть ли не с порога пенять стал, что это я, дескать, староверов привечаю, а с епископом Томским и Семипалатинским Виталием до сих пор повстречаться не удосужился.
   – Какие еще старообрядцы, Иван Дмитриевич! Побойтесь Бога! – взмолился я. – У меня к ночи пальцы от пера скрючивает. Дел столько, что разогнуть спину некогда, а вы о ерунде какой-то…
   – А это вы, батенька, зря! – Ну как же он похож на Владимира Ильича! Чуточку подстричь, бородку добавить – и на броневик. – Знали бы вы, какие нынче слухи поползли. Болтают, что вы оттого на достройку собора еще томичей не подвигли, что к чалдонам переметнуться хотите. Мальца того помните ли? Сеньку Тыркова, что своими копейками нам плебисцит, прости господи, закончил?
   – Ну конечно помню. С ним-то у меня что? Только не говорите, будто молва называет этого мальчишку моим внебрачным сыном…
   – Да не удивлюсь, Герман Густавович, – засмеялся миллионер. – Ничуть, знаете ли, не удивлюсь.
   – Полно вам! – Я тоже хихикнул. – Как я успел-то? Я в губернии-то едва полтора года как.
   – А ведь и верно, сударь, – вдруг стал серьезным Асташев. – А я ведь вас давно уже в приходимцах не числю. Да и прочие сибиряки, верно, тоже.
   – Как вы сказали? В ком, Иван Дмитриевич?
   – Что ж вы, молодой человек, столько для края нашего сделали, а как мы присланных из столиц никчемных чиновников зовем, и не ведаете? Приходимцами их сибирцы кличут. Это вроде…
   – Да я догадался уже, – засмеялся я. – А меня, значит, из их числа уже вычеркнули?
   – Как есть, – охотно поддержал мое веселье золотопромышленник. – Оттого и забочусь о вас, что много вы полезного сделали и, даст Господь, еще сделаете. И только глупых домыслов да обвинений в потворстве беспоповцам нам с вами, Герман, не хватает.
   – А Сенька-то тут при чем?
   – Так и малец этот, и родитель его в Успенский молельный дом по воскресеньям ходят, а не в храм. А на чьи деньги этот самый вертеп выстроен был, вам сказать или сами знаете?
   – И на чьи же? На средства прихожан, я полагаю?
   – Как без этого. Только выходит, что самыми почтенными прихожанами там известный вам господин Цибульский с супругой числятся. Вот так-то, сударь! А ведь и с Захарием Михайловичем у вас доверительные отношения…
   – Ух ты!
   – Вот и я о том, Герман Густавович. Вы послушайте совета. Я в Сибири-то всю жизнь прожил. Здесь многое могут понять и простить. Лишь бы человек был хороший. Но если о храмах заботы не проявляете, значит – вы странный и опасный чужак. Вот пока доносы на вас в канцелярию Главного управления не пошли, съездите-ка вы к владыке Виталию да спросите, чем помочь матери-церкви сможете. А заодно справочку другану своему, Захарию Михайловичу, выправите. Вам-то, поди, отказать не посмеют.
   – Что за справочку, Иван Дмитриевич? – Я уже признал, что дело серьезное, и достал блокнот с карандашом.
   Асташев приосанился и принялся объяснять:
   – Чтобы без лишних вопросов в «пробирку» песок золотой принимали, чтобы в ярмарках участвовать или в суде рядиться, бумажку нужно предоставить. И чтобы там прописано было, дескать, имярек в ересях не замечен, у Святого причастия и на покаянии исправно бывает. И детей, коли Бог дал, воспитывает в истинной православной вере. И чтобы не менее шести попов подписали сие. Ну или сам владыко…
   Вот это да! Вот это рэкет и смычка с властными структурами! Полностью подконтрольная государству церковь и добровольно-обязательная религия. Как же мне повезло, что я попал в тело лютеранина!
   В общем, в середине июля я изыскал время для посещения его преосвященства епископа Томского Виталия в его резиденции в Богородице-Алексеевском монастыре. Ничто, конечно, не мешало вызвать туземного церковного патриарха к себе. По большому счету как высший гражданский чиновник края имею право. Но не стал. И пренебрежение показывать не хотелось, и на огромный, голосящий на всю Юрточную часть города трехсотпудовый торжественный колокол взглянуть хотелось. Его ровно за год до моего появления в Томске на колокольню подняли.
   Я понимаю, почему в России практически все старые монастыри окружены высоченными стенами. Слишком много бродило в стародавние времена всяких вражин, жаждавших добраться до хранящихся в церквях богатств. Иные обители и роль приграничных оборонительных крепостей исполняли, а братия умела не только хоругви в руках держать, но и меч с копьем, если понадобится. А вот для каких целей каменная стена с башнями и коваными воротами была возведена вокруг мужского монастыря в Томске, неизвестно. Как там в том старом анекдоте? Зачем этот тюнинг в совершенно безопасной столице моей губернии? Особенно учитывая, что с помощью пары не слишком больших пушек эта… гм… оградка сносится за десяток залпов. От воров обороняются или от излишне любопытных глаз?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация