А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 26)

   Оставалось надеяться, что этот самоучка действительно настолько хорош в профессиональном плане, как о нем отзывался Чайковский. И еще – что он не какой-нибудь тайный революционер и не начнет агитацию в цехах моих заводов. На всякий случай написал записку Мише Карбышеву, чтобы приставил пока к этому типу какого-нибудь наблюдателя.
   Что за проклятие такое, едрешкин корень! За что бы ни взялся – всюду толковых людей не хватает. Уже и жандармы стали жаловаться на дефицит специалистов по наружному наблюдению. Киприян Фаустипович так открытым текстом предложил выбрать – либо за этим Василием Пятовым присматривать, либо китайский купеческий караван из Бийска в Томск сопровождать.
   Начальник штаба Сибирского округа полковник Аксель Самойлович Кройерус регулярно присылал мне сводки с последними известиями о русско-китайских взаимоотношениях. Еще в ноябре прошлого, 1864 года Мин Сюй, илийский цзяньцзюнь – это маньчжурский вариант нашего генерал-губернатора или наместника провинции – из осажденной Кульджи обратился к начальнику Алатавского округа генерал-майору Колпаковскому. Наместник просил военной помощи в борьбе с дунгано-уйгурскими повстанцами. Естественно, получил отрицательный ответ. «Сколь ни желательно мне доказать Вам дружественное расположение нашего правительства, – писал Колпаковский в ответном письме, – к сожалению, скажу, что на это я не уполномочен Государем. Однако же, если ответ правительства будет положительным, я не замедлю двинуться с войском наказать бунтовщиков и восстановить внутренний порядок и благоденствие в крае».
   Вскоре из Санкт-Петербурга пришло подтверждение опасений начальника приграничного округа. Государь согласился с мнением Дюгамеля и повелел «воздержаться от прямого вмешательства в борьбу между маньчжурами и дунганами и употреблять наши войска только в том случае, если потребует сего безопасность и спокойствие наших пределов».
   Параллельно с обращением к сибирским властям илийского наместника за военной помощью к России обратилось и центральное циньское правительство. Видный маньчжурский сановник Вэнь-Сянь вступил в переговоры с посланником империи в Китае, полковником Александром Георгиевичем Влангали с просьбой оказать осажденным в Кульдже маньчжурам военную и продовольственную помощь. В крайнем случае – прислать в провинцию Синьцзян оружие и инструкторов.
   Будь воля Влангали или Колпаковского, уже в начале лета 1865 года несколько рот русской пехоты при поддержке батареи пушек и нескольких сотен казаков очистили бы окрестности Кульджи от бесчинствующих бунтовщиков. Кочующие туда-сюда, через границу и обратно, казахские роды доносили вести о состоянии дел в Синьцзяне. О том, как уйгуры именем Аллаха вырезают немусульманское население западно-китайских городов. «Нельзя отталкивать Китай полным во всем отказом, – писал в донесении правительству русский посланник. – При тех крайних обстоятельствах, в которых оказалась маньчжурская династия в Синьцзяне, она высоко оценит протянутую ей руку помощи».
   Александр Второй, как всегда в таких ситуациях, вместо того, чтобы предпринять решительные и явно полезные для империи действия, стал искать никому уже не нужный компромисс. Серединка на половинку. Войсковую операцию на китайской земле запретил, а обучение китайских солдат в Сибири и продажу в Синьцзян продуктов питания частными лицами – разрешил. А чтобы илийский наместник под видом рекрутов не вывез из полыхающей провинции гражданское население, военный министр Милютин отправил Дюгамелю самые подробные инструкции.
   В начале июня из Кульджи в Верный с письмом от илийского цзяньцзюня к Колпаковскому прибыли очередные посланцы с просьбой возобновить торговлю и отправить в осажденную цитадель купеческие караваны. На случай возможных провокаций со стороны повстанцев – с надежной охраной. Посланцы уверяли русские власти и купцов, а особенно находящегося в крепости кульджинского консула Павлинова, что у маньчжуров есть чем рассчитаться за поставки продовольствия. Кроме того, люди Мин Сюя просили пропустить их дипломатический караван через территорию империи в Кобдо. Наместник хотел спасти обширный архив туземной администрации и забрать хранящееся у кобдинского амбаня серебро.
   Консул Павлинов от имени Российской империи выписал эмиссарам наместника сопроводительные документы, а военные власти выделили казаков в сопровождение. Я же получил телеграмму из Омска, что часть пути циньцы намерены проделать по землям моей губернии. Через Семипалатинск и Барнаул на Бийск и дальше, новым Чуйским трактом, в Кобдо.
   И тут на тебе! Из Бийска приходит срочная депеша за подписями Южно-Алтайского окружного начальника Потанина и полицейского исправника Седачева, что из Кош-Агача в Бийск выдвинулся богатый, не менее трехсот вьючных лошадей, купеческий караван. А при командире торгового отряда находится письмо кобдинского амбаня, адресованное лично губернатору Томской губернии Герману Густавовичу Лерхе.
   Где Верный, а где Томск! Интерес китайцев к установлению какой-никакой связи с отрезанным от метрополии наместником в Кульдже можно было понять. Но при чем тут я? Торговать с Синьцзяном я не собирался и, несмотря на настоятельные рекомендации консула Павлинова, томских купцов от такой авантюры отговаривал. На месте приграничных русских властей я бы все-таки отправил к китайцам купцов, но под таким конвоем, что это здорово бы смахивало на частичную оккупацию. И не выводил бы «охрану», пока торговцы не вывезли бы из полыхающего Синьцзяна все сколько-нибудь ценное. Еще и древние, уже десятки лет, наверное, со времен Отечественной войны 1812 года, хранящиеся в арсеналах дульнозарядные фузеи нашим добрым соседям бы продал. Эти ружья все равно куда лучше того страха и ужаса, которым вооружены знаменные китайские войска.
   Ну да не мое это дело. Мне бы с вдруг заинтересовавшимися северным губернатором «купцами» разобраться – и то ладно. Если даже простофиля Герочка не верил, что караван из Монголии ползет, просто чтобы торговать, то что уж про жандармов говорить. Кретковский, которому я весточку с юга показал, аж скривился весь. У него тут польский бунт, в который Мезенцев не верит, назревает, а еще эти с невыясненными целями ползут. Лишние хлопоты и волнения.
   Донесение о нежданном «подарке» из сопредельного государства я немедленно отправил в Омск, полковнику Кройерусу. Подумал полчасика – и продублировал сообщение для директора азиатского департамента МИД Стремоухова. Мало ли… Вдруг под личиной купцов ко мне очередные просители едут и с политическими вопросами приставать начнут. Не верил я, что китайцы за сопредельными державами не присматривают. И о новом, обладающем определенным весом в столице, томском губернаторе не ведают. Надо же в конце концов знать, каким именно образом нынче положено «нет» говорить. Идти против общей политики государства у меня желания не было. Хотя, что уж тут скрывать, наладить надежные торговые связи с купеческой элитой Китая было бы здорово.
   Официального ответа еще не последовало, а сам Аксель Самойлович рекомендовал с пришлыми торговыми людьми встреч избегать, пока не станут известны их действительные намерения.
   Вместе с письмом Кроейеруса с почтой из Омска я получил весточку от Морица. Отец все-таки вывез Гериного брата из Верного и намерен был, как только полковник слегка оправится от трудной дороги, продолжить движение на запад. Сам Мориц утверждал, будто бы достаточно крепок, чтобы ехать, но Густав Васильевич в обычной своей манере не воспринимал никаких доводов, кроме собственной уверенности.
   Большую часть письма от брата занимало описание случившегося наконец в начале июня успешного штурма Ташкента. Теперь наученный горьким опытом, ставший, кстати, генерал-майором, Черняев начал готовить завоевание богатейшего в Средней Азии города еще с зимы 1864 года.
   В декабре в ставку Черняева прибыл бежавший из Ташкента сановник, бывший управляющий восточной частью города, Абдуррахман-бек. Он справедливо рассудил, что русские, оскорбленные издевательствами над телами погибших под стенами солдат, в покое Ташкент уже не оставят. И что победители, а Черняев твердо был намерен победить, неминуемо накажут виновных. Поэтому решил, что в момент падения города безопаснее всего находиться при штабе генерал-майора. Для этого и нужно-то было всего лишь быть полезным командиру русских войск.
   К тому времени даже прежде не видевший необходимости в захвате Ташкента военный министр Милютин вынужден был согласиться с доводами сторонников штурма. Немаловажную роль тут сыграл Иван Давыдович Якобсон, составивший докладную записку на высочайшее имя с обоснованием немедленного захвата важнейшего политического, логистического и торгового центра региона.
   От перебежчика стало известно об узком месте обороны огромного для тех краев города. В тридцати верстах от Ташкента, возле крепости Ниязбек, начинались оросительные каналы, питающие водой горожан. Достаточно было перерыть водоотвод из реки Чирчик, и Ташкент остался бы без капли влаги под безумным южным солнцем.
   С другой стороны, с помощью «цивилизованного мусульманина», известного торговца Мухаммеда Саатбая, в течение зимы – весны 1865 года в Ташкенте была организована прорусская партия. Многие купеческие семьи жили за счет торговли с северным соседом, а большинство горожан опасались мести русских за глумление над телами погибших.
   Не ведая о настроениях в кулуарах власти, генерал-майор отправил в столицу прошение о рекомендациях на случай, если «в Ташкенте произойдет бунт и жители обратятся с просьбой о помощи». О том, как эту просьбу они с Саатбаем намерены были организовать, командир благоразумно умолчал.
   Тем не менее войск у Черняева было настолько мало, что прямого штурма он все еще опасался. О том, что вопрос с присоединением города к империи уже решен и что из Верного выдвинулись две роты пехоты, пять сотен казаков и батарея пушек, генерал не знал. Но беспокоился, что пришлют какого-нибудь другого военачальника, который на всем готовом овеет себя славой завоевателя ускользнувшего из рук Черняева города.
   Поэтому, не дожидаясь вестей с севера, в последних числах апреля с десятью ротами солдат, полком казаков и двадцатью орудиями генерал-майор Черняев, назначенный военным губернатором Туркестана, подступил к стенам Ниязбека. На следующий же день гарнизон крепости сдался. Оросительные каналы были перекрыты.
   Отряд выдвинулся к Ташкенту, надеясь встретить по дороге делегацию горожан с ключами от города. Однако вместо них Черняеву попалась шеститысячная армия кокандцев с множеством пушек. Девятого мая генерал дал сражение, окончившееся полным разгромом неприятеля. Ни одного русского военнослужащего не было убито. Кокандцы потеряли более трех сотен только убитыми и правителя ханства Алимкула в их числе.
   В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое мая начался штурм. Спустя три дня город пал. К Черняеву явились аксакалы и почетные жители Ташкента с заявлением от имени всего города. Купцы, старейшины и элита изъявили полную готовность подчиниться русскому государю. Всю зиму бредивший Ташкентом завоеватель Средней Азии, военный губернатор Туркестана въехал в город на белом коне.
   О положении дел в отряде Черняева Мориц был прекрасно осведомлен. Только вот о состоянии наших с ним счетов ни словом не обмолвился. А мне новые траты предстояли. Все-таки письма от Герочкиного отца мне больше нравятся!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация