А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 25)

   Во-первых, Киприян Фаустипович подсунул мне на подпись рапорт о необходимости продлить арест надзирателя Пятого питейно-акцизного округа коллежского асессора Иосифа Михайловича Лавицкого. Он обвинялся в оказании финансового вспомоществования подпольщикам и в попытке организации убийства высшего должностного лица в губернии. Раньше, еще зимой, Лавицкий был задержан по подозрению. Теперь же эти подозрения переросли в уверенность.
   Во-вторых, Шленкер и Минейко подтвердили опасения штаба корпуса жандармов в создании ссыльными поляками обширной организации в Сибири. Шоком стал только масштаб заговора. Оказалось, что невидимые нити связывают и Нерчинские каторжные тюрьмы, и каторгу на Кругобайкальской дороге, и поселения поляков на юге Алтая, и забритых в солдаты бунтовщиков. Больше того, через того же Шленкера лидеры готовящегося восстания поддерживали связь и с единомышленниками в России. Фамилии Серно-Соловьевича, Ляндовского, Шарамовича, Ишутина ничего мне не говорили, но в исполнении главного жандарма губернии звучали они чуть ли не ругательствами. Уже существовал польско-русский революционный союз. Уже было готово воззвание к народу, войскам и ссыльным. Разосланы инструкции. Единственное, с чем вышла заминка, так это с планом единого восстания.
   Во вновь созданном «тайном клубе» не было единства. Русская часть сговора, молодые идеалисты, входящие в революционную организацию «Земля и Воля», настаивали на всероссийском восстании. Сигналом к которому должно было стать покушение на царя ранней весной следующего же, 1866 года.
   У польской части «клуба» были несколько иные планы. Большинство шляхтичей не интересовала борьба за освобождение чужого им народа от какого-то гнета. Более того, они и сами не прочь были бы поугнетать земледельцев. Вернуть, так сказать, золотое времечко Речи Посполитой.
   Другие, успевшие заразиться французскими идеями свободы, равенства и братства, охотно поддержали бы русских братьев по революции, но не хватало знаний. Ссыльные дворяне в отличие от них имели навыки руководства и организации, а часть – вообще были профессиональными военными.
   Шляхетскую часть заговорщиков поддерживали бунтовщики, успевшие скрыться от возмездия в Австрии. В приготовленных к пересылке в Иркутск письмах прямо говорилось, что капитаны английских кораблей, стоящих у причалов портов Китая, готовы взять бежавших с каторги борцов за Великую Польшу. А Австрия предоставит им гражданство, убежище и кое-какое оружие для продолжения борьбы.
   Нарциз Целинский, бывший штабс-капитан русской армии, предлагал прорываться через Монголию и Китай к кораблям. Ареной настоящей битвы он видел только Европу, а восстание, даже успешное, в глубине Сибири, по его мнению, было бессмысленной тратой сил и жизней.
   Бывший пианист Густав Шарамович призывал земляков к священному походу «За нашу и вашу свободу» на запад по Сибирскому тракту. Он предполагал, что по пути к его отряду станут присоединяться не только другие польские патриоты, но и стремящиеся к идеалам свободы русские каторжники. К тому же Шарамович надеялся разжиться золотом и оружием на многочисленных приисках. Пианист считал, что на пути они не встретят сколько-нибудь серьезного противодействия. Убеждал своих соратников, что городовые батальоны давно уже стали прибежищем пьянчуг и идиотов, а наиболее боеспособные части казачества воюют с киргизами в Туркестане.
   Для выработки единого плана в Восточную Сибирь вскоре должен был отправиться хорошо известный жандармам государственный преступник Николай Александрович Серно-Соловьевич. С собой у него должны быть многочисленные документы – планы готовящихся выступлений в обеих столицах, заявления о поддержке со стороны революционеров в эмиграции, письма ряда политических деятелей Европы. Нам оставалось лишь дождаться, когда отважный борец довезет доказательства своего смертного приговора до Томска. Выпускать этого матерого бунтовщика дальше мы с полковником жандармерии не собирались.
   Дело в том, что нашему, составленному совместно с Кретковским, донесению Мезенцев не поверил. Киприян Фаустипович получил от него предписание провести дополнительное расследование и озаботиться более достоверными доказательствами, чем показание двоих заговорщиков среднего звена. Мне же Николай Владимирович писал, что не видит еще причин вновь привлекать внимание государя. Что он конечно же ценит помощь, оказываемую штабу жандармов в губернии, но не станет ли это известие криком того пастушка, что кричал «Волки, волки!»?
   Честно говоря, было совершенно все равно, поверил он нам или нет. И я действительно не собирался снова привлекать к себе внимание. Два заговора подряд и оба «раскрыл» гражданский начальник далекой сибирской губернии? Это даже не смешно. Единственное, на чем я в ответном послании настаивал, – чтобы к безопасности царя весной будущего года отнеслись более тщательно. Если уж какой-то кандальник и убийца знал, что Александр частенько прогуливается в Летнем саду практически без охраны, то что уж говорить о столичных обывателях.
   Решили с Кретковским не торопиться и дождаться Серно-Соловьевича. А пока Киприян Фаустипович продолжал разработку и проверку многочисленной информации, лившейся из попавшихся на «расстрельном» преступлении поляков.
   Я был рад уже хотя бы тому, что мои врачи-экспериментаторы Михайловский с Зацкевичем к «тайному клубу» оказались совершенно непричастны. Отчеты, которые бийский городничий мне время от времени присылал, радовали резким снижением детской смертности. А практически все губернские врачи уже давно заказывали требующиеся лекарственные средства в аптеке при бийской окружной больнице.
   Еще я попросил Дионисия Михайловича составить инструкцию для докторов, которые станут осматривать датских переселенцев. Новенькую томскую пересыльную тюрьму уже временно переименовали в «карантинный лагерь».
   Дело в том, – и это вторая хорошая новость, что к началу июля из Санкт-Петербурга пришел объемистый пакет с информацией о прибывших в империю датчанах. О тех, естественно, кто выбрал для себя местом пребывания до получения гражданства Томскую губернию.
   Прямо гора с плеч. Фон Фалькерзаму удалось одним своим явлением в столице решить большинство проблем с переселением земляков Дагмары. А заодно, конечно, и собственные – ему разрешили-таки вернуться в Париж. В послании, приложенном к объемистому пакету, барон извещал меня, что от дел, связанных с размещением иностранцев на сибирских землях, он отстранен. Ему поручена организация высочайшего визита во Францию, планирующегося на 1867 год. Государь изъявил желание лично почтить своим присутствием Парижскую выставку.
   Как же меня иногда бесит эта их неторопливость. Я имею в виду – чиновников и придворных вельмож. У купцов все совершенно по-другому. Эти и сейчас понимают: время – это деньги. Не успел сейчас, не подсуетился, не подумал – потерял прибыль. А вот так называемые государственные мужи от такого подхода к ведению дел весьма далеки. Какая, дескать, для ее величества Истории разница, сейчас или через год? Потомки все равно станут говорить – «в эпоху Александра Второго». Простейшие решения проходят по инстанциям годами. Создается бесчисленное количество комиссий, в которых старые маразматики переливают из пустого в порожнее. Будто бы судьбы, едрешкин корень, вселенной решают.
   Вот с той же железной дорогой на Урал, к заводам, казалось бы, чего проще? Последний кретин поймет, что раз большая часть металлургического производства, на которое сейчас, по большому счету, завязана вообще вся индустрия века железа и пара, находится на Урале, так и дорогу туда необходимо строить в первую очередь. Так нет! Связали чугунными магистралями крупнейшие города, едва-едва дотянулись до хлебных провинций и бросились создавать сетку вдоль западных рубежей. Все вроде логично. Случись война, войска по железке перебрасывать куда как сподручнее. Только один нюанс! Рельсы приходится в Англии и Пруссии закупать. Тратить, при жутком дефиците наличности, валюту. Развивать экономику заклятых друзей.
   Слава богу, хоть на островную горнозаводскую дорогу решились. Но и то! Когда еще моя дорога дойдет до Тюмени? Я даже не спрашиваю, когда будет построен этот трансуральский путь Пермь – Екатеринбург. Всякий, кто хоть раз путешествовал из Сибири в Россию, должен помнить те длиннющие тоннели и серпантин. Там без динамита работы лет на десять.
   Но почему хотя бы до Перми железку не проложить? Там по дороге еще и Вятка – тоже немаленький промышленный район. Неужели в Министерстве путей сообщения одни идиоты собрались? Так ведь, на Мельникова глядя, и не скажешь…
   Ну да ладно. Опять меня от датчан куда-то в сторону унесло.
   Во-первых, голштинцев – так они официально назывались – в этом, 1865 году решившихся на непростое путешествие в Томск, оказалось всего шесть тысяч шестьсот шестьдесят пять. Причем меньшая, самая обеспеченная их часть – около трехсот человек, к началу июля уже ожидала оказии в богатом торговом селе Самаровском – будущем Ханты-Мансийске. Это практически в устье Иртыша, верстах в десяти от места слияния Иртыша с Обью. Остальные частью еще брели трактом где-то между Екатеринбургом и Тюменью, частью – уже грузились на плавстредства в конечном пункте трудного пешего отрезка пути.
   Первых ласточек можно было ожидать буквально с недели на неделю, а последние, по мнению Карла Васильевича Лерхе, прибудут в мою губернию не позднее конца сентября.
   Конечно, труднее всего будет с первыми. Дядя ставил меня в известность, что с караваном управляющего томского отделения Госбанка князя Кекуатова, уже двигающегося Сибирским трактом, отправлено в мое распоряжение три миллиона рублей ассигнациями. Я не отказался бы от такого подарка, но, к сожалению, деньги частично предназначались на возмещение уже понесенных расходов и организацию второй волны переселения, ожидающейся этой зимой. А больше половины этой гигантской для Сибири суммы поступит в фонд помощи размещения иностранцев. Мне предлагалось самому выбрать надежный банк, организовать работу и решить вопрос с покупкой и передачей в аренду земли. Секретарь его высочества принца Ольденбургского полагал, что одних процентов с удачного размещения наличных будет довольно для основных трат. Наивный. Я уже векселей более чем на триста тысяч выписал. И для поддержания слепой пока веры в мою чуть ли не бесконечную платежеспособность эти долги намерен немедленно оплатить. Немедленно по прибытии денег в Томск, разумеется.
   Особенно порадовал перечень профессий мужчин первой волны орды. Два десятка врачей, тринадцать инженеров, два гидролога, более двухсот – это из примерно тысячи – люди, знакомые с промышленным производством. Как мы и предполагали, большинство, шестьсот семьдесят семей, намеревались заняться сельским хозяйством. Карл Васильевич рекомендовал изыскать возможность расселения голштинцев компактными группами с образованием деревень с преимущественно датским населением. Возможно, с теми, кто не поместится в предоставляемые казаками усадьбы, так и придется поступить.
   А быть может, и нет. Особенно если им показать на карте те точки, где достаточно места для образования новых населенных пунктов. Юго-запад Барабинской степи, обширное плато в верхнем течении Катуни – это где в мое время Усть-Кокса была, или отвоевывать землю под распашку у тысячелетней тайги на юго-востоке Мариинского округа. Такой вот невеликий выбор. А вдоль трактов все давно заселено. Причем очень плотно. Там раздвигать старожилов себе дороже. Народ тут лихой живет. Станут датчане в тайге целыми семьями «теряться», а мне потом отвечай.
   Есть, правда, еще один вариант. Кулундинская степь! Но его я для второй волны решил приберечь. Дело в том, что 30 июня 1865 года, и это третья отличная новость, высочайше утверждено положение комитета министров «О порядке переселения в Западную Сибирь»! И разговоры в кулуарах стали законом империи.
   Жителям центральных и северо-западных нечерноземных губерний, прибалтийских, польских и финляндских губерний, отныне дозволялось своей волей отписываться в оставляемых общинах и переселяться на территории от Урала до Енисея. Паспорта вменялось в обязанность выписывать уездным и волостным исправникам без согласования со старостами общин на срок до трех лет. По истечении этого срока рискнувшие отправиться на восток обязаны были либо приписаться к существующим общинам, либо подать в присутствие заявление на образование «нового поселения на пустолежащих землях». Наделение пригодными для земледелия участками должно было осуществляться согласно положениям указа от 1843 года – по пятнадцать десятин на семью. Переселенцы освобождались от рекрутской повинности, всех поборов и платежей на пять лет со дня приписки на новом месте жительства.
   Ни о какой финансовой помощи добровольным переселенцам речи не шло. Да я в принципе на это и не надеялся. Прекрасно понимал, что основному локомотиву закона – крупным землевладельцам Урала, хозяевам многочисленных заводов, сытые и довольные жизнью крестьяне были не нужны. Они в отличие от меня небезосновательно надеялись, что существенная часть народа, который неминуемо должен ломануться из голодной России в не бедствующую Сибирь, останется сразу за Камнем. И рано или поздно пополнит армию заводских рабочих.
   Этим же законом губернским правлениям предписывалось создать переселенческие комиссии, состоящие из землемеров, полиции и врачей, под председательством вице-губернаторов или самих начальников губерний. А к шестнадцати пунктам всеподданнейшего отчета для сибирских регионов добавлялся семнадцатый: «сведения, касающиеся вновь освоенных пустолежащих земель и их населения». То, что мы делали полуофициально, высочайше дозволено. Ура! За зиму нужно было приготовить фотоальбомы, а весной отправлять моего «капитана» Кухтерина на запад.
   Порядок и правила поселения добровольцев на кабинетных территориях в пределах АГО существенно отличались. Там, например, пятилетней амнистии по податям не существовало. Однако кто-то очень умный или хитрый внес в параграфы, касающиеся царевой вотчины, интересный пунктик. Мой личный юрисконсульт Герочка сразу оценил и обратил на это внимание. Теперь дозволялось, во-первых, покупать кабинетные пахотные земли с оплатой ежегодных, но сильно уменьшенных податей. А во-вторых, впервые применительно к частной собственности монаршей семьи прозвучало слово «концессия». Законом устанавливались правила получения разрешения на разработку любых, кроме золотоносных, месторождений, и приводились таблицы для расчета ежегодных платежей.
   У меня даже ладони вспотели, едва я осознал открывающиеся перспективы! Железо Кузнецкого округа. Медь, асбест, графит – Бийского. Да что это я! Теперь можно совершенно легально затевать разработку гигантского Асгад-озерного серебра. Вот закончит Суходольский Чуйские бомы взрывать – и сразу… И рудники в Мундыбаше. Там такая богатая руда, что Чайковский плакать от счастья будет! В чугун ее прямо там переплавлять и по Томи сюда сплавлять. Там, к югу от Кузнецка, и угля полно!
   Едрешкин корень! Запрет на «огневые» производства так и не отменили! А как руду плавить без огня?! Придется пока камни по реке возить, а в Тундальской уже переплавлять… Еще одну каторгу построить? И где на все это деньги брать? И людей?
   Перспективы перспективами, а реальность диктовала свои условия. Медленно, очень медленно, но дела, слава богу, начинали продвигаться. Сдвигаться с мертвой точки. В июне вывезенные мной с Томского железоделательного завода мастеровые только начали обустраиваться на новом месте. Выкопали как временное жилище землянки и приступили к строительству дамбы на успокоившейся, смирившейся после весеннего буйства речке Тундушке.
   Чайковский, старавшийся контролировать каждый этап устройства новых заводов, стал в Томске редким гостем. Однако ради того, чтобы представить мне приехавшего наконец Пятова, старый неугомонный генерал выбрал-таки время.
   – Вот, ваше превосходительство, – топорща от гордости седые усы, провозгласил Илья Петрович. – Гордость нашего Отечества! Замечательный, талантливейший инженер, Василий Степанович Пятов. Уж теперь-то мы за дело всерьез возьмемся!
   – Доброго дня, ваше превосходительство, – обозначил поклон опальный металлург. Честно говоря, гением он не выглядел. Обычный, слегка грузный сорокалетний мужик с потемневшими от копоти и навечно въевшихся мельчайших крупинок железа руками. Коротко стриженный и чисто выбритый. Ни усов, ни бакенбард. Мешки под глазами и усталые, чуть ли не еврейские – с рождения скорбные – глаза.
   – Здравствуйте, господин Пятов, – жестом предложив гостям присаживаться к столу, поприветствовал я долгожданного инженера. – Как добрались? Вам уже показали эм… апартаменты?
   – Да, благодарю, ваше превосходительство. Мне, право, неловко. Илья Петрович принимает такое участие…
   – Мы вас заждались, – улыбнулся я. – Господину Чайковскому будет на кого свалить часть хлопот. У вас репутация изобретательного инженера. В наших условиях это весьма ценное качество.
   – Репутация? – вскричал Пятов и порозовел. Сразу проявилась тончайшая капиллярная сетка на одутловатом лице. – Вот уж никогда бы не подумал. И кто, осмелюсь спросить, ваше превосходительство, меня рекомендовал?
   Я уже не рад был, что нечаянно затронул болезненную для металлурга тему. Вот что мне стоило просто пожелать успехов и отправить специалиста к новым трудовым свершениям? Ну то есть в Тундальскую слободку.
   – В столице я многих просил рекомендовать мне хорошего и не занятого металлурга, – осторожно выдал я. – Сразу несколько человек назвали ваше имя.
   – Не ошибусь, если и в Морском министерстве осведомлялись? – скривился гость.
   – Вполне возможно, – пожал плечами я. Пятов мне уже не нравился. Какая ему разница? Уж что я со всей достоверностью выяснил, прежде чем писать ему на Урал, так это то, что он весь в долгах как в шелках. И что вынужден заниматься нелюбимым делом, чтобы хоть как-то выплачивать займы.
   – Все ясно, ваше превосходительство, – насупился Пятов. – Решили задвинуть куда подальше, чтобы не путался под ногами. Коли я не мозолю глаза, так и Отчизну иностранцам продавать сподручнее…
   – Вы это о чем, сударь?
   – Василий Степанович изобрел новейшую методу изготовления броневых листов для кораблей русского флота, – поспешил вмешаться Чайковский. – Однако же Морское ведомство от услуг Василия Степановича отказалось. Дескать, денег в казне нет. Господин Пятов подозревает…
   – Да полно вам, Илья Петрович, – фыркнул инженер. Он окончательно покраснел и затараторил, будто бы заранее отрепетировал речь: – Давайте уже скажем, как оно есть! Их благородия намеренно дождались окончания срока моей привилегии, а ныне строят бронепрокатный цех на ижорских заводах. Только мой метод ныне стал называться «английским». Тут уж и деньги у них нашлись, и великий князь…
   – Василий Степанович! – Мне пришлось повысить голос, чтобы совсем уж разошедшийся в гневе Пятов меня хотя бы услышал. – Господин Пятов! Немедленно перестаньте! Вы сейчас договоритесь до того, что… Прошу не забывать, что вы находитесь в кабинете должностного лица!
   – Так как же, – буквально простонал Пятов. – Коли они…
   – Василий Степанович, – я, кажется, уже кричал, – скажите-ка мне, любезный! Что вас больше возмутило? То, что метод стал называться английским или что цех строят без вашего участия? Что для вас важнее? Слава изобретателя или крепость брони отечественных кораблей?
   – Да что вы такое говорите?! Как же это я…
   – Вот и я думаю! Милостивый государь! Извольте уже выбрать для себя истинную причину вашего раздражения…
   – Позвольте нам откланяться, ваше превосходительство, – обиженно выговорил Чайковский, спасая инженера от последствия необдуманных заявлений. – Знаете ли, много дел.
   – Не смею вас задерживать, господа, – сразу согласился я.
   Пятов теперь мне и вовсе был неприятен. Еще парочка фраз, и я мог согласиться с Германом, предлагающим посадить этого обиженного на весь свет изобретателя в тюремный замок на недельку. Остудить, так сказать. Нашел, понимаешь, где на царского брата жаловаться. Неужели непонятно, что я, как государственный служащий, не имею права спускать кому бы то ни было такие выходки. А не дай бог, он в другом месте чего-нибудь этакое брякнет. Сразу же слухи поползут, что я всяческих бунтарей и нигилистов привечаю. И придет еще одна дурацкая телеграмма – теперь об аресте Василия Пятова.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация