А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 18)

   И потом еще размышлял. Думалось, что вот нужно мне и паровозы, и станки всевозможные в Европе покупать. Они, гады, не откажут. Только цены заломят такие, что дорога моя сразу в два раза в цене подскочит. А вот как было бы чудно, если бы в один прекрасный момент эти их товары вдруг обесценились. И ведь сделать-то это совсем не сложно. Законов, всерьез регулирующих хождение ценных бумаг, еще как таковых ни в одной стране нет. Что стоит напечатать пару тысяч бумажек в типографии и толкнуть потихоньку? Это ведь неминуемо доверие к бумагам подорвет. А там и до кризиса недалеко…
   – Только знаете что, любезный мой Роман Андреевич, – заканчивая делиться своими размышлениями, попросил я, – вы как в Лондоне окажетесь… Ну вдруг оказия какая-нибудь или еще что… Вы вспомните о своем знакомце из славного города Томска. Пришлите мне депешу телеграфом. Так, мол, и так. Привет вам, Герман Густавович, из столицы Великобритании… Прямо на городской почтамт и пришлите. Тут уж, поди, передадут.
   Иванов неожиданно громко засмеялся и пообещал непременно меня оповестить о таком знаменательном событии. Мы с Поповым тоже хихикнули и даже звякнули стеклом бокалов «за процветание английских банков». Вроде как в шутку все обернули. Это я один видел, что глаза вора совсем невеселые, и рук он от меня больше не прятал.
   Без азарта сыграли еще несколько партий. Почти все выиграл купец. Роман Андреевич размышлял о чем-то, и игра, похоже, его уже раздражала. Я подумывал о том, как бы потактичнее отговориться и отправиться искать Карину. В конце концов я ведь только ради нее и явился в клуб. Покер – это, конечно, тоже хорошо, но хотелось годовщину отпраздновать, расслабиться, отдохнуть, а какой за игрой отдых?
   В общем, извинился и встал из-за стола. Отговорился усталостью после дальней дороги. Выслушал даже совет на будущий же день непременно баньку посетить. Мол, очень способствует лечению трактовой хвори.
   Распорядитель зала сам появился, даже искать не пришлось. Ушлый мужичок предъявил какие-то каракули в блокнотике, вроде как счет за услуги клуба рубля на три. Высыпал ему в ладони оставшиеся фишки, велел взять оттуда сколько надо, а остальное обратно в ассигнации конвертировать. Он так обрадовался, что я мысленно еще не менее чем с рублем попрощался. Пусть его. Мне нужно было как-то Карину в зал вызвать. Ну или самому в ее покои попасть. Без проводника не стоило и искать начинать.
   – Там, любезный, без полутора рублей червонец, – воспользовавшись скрупулезностью Германа, поделился я с клубным хитрованом. – Вернешь пять. И покажи, как к Карине Петровне пройти…
   Тот помялся немного и, сломленный магией денег, отвел к неприметной дверце за портьерой. Дальше дорогу я уже сам нашел.
   Мадемуазель Бутковская не спала. Сидела за бюро и, прикусив розовый язычок, записывала что-то в толстенный гроссбух. Рядом неряшливыми пачками, перевязанными суровой нитью, лежали деньги. По мне, так немного. Рублей пятьсот или шестьсот, но в подворотнях Белозерья за трешку прирезать могли. А тут, по мнению большинства жителей моего Томска, чуть ли не сокровища Али-Бабы. И никакой охраны.
   – Карина? – тихонько, опасаясь испугать не замечающую вторжения девушку, позвал я. – Карина!
   Она спокойно положила перьевую ручку на край чернильницы, потерла переносицу светящимися в свете керосиновой лампы пальцами и одним движением другой руки вытащила из приоткрытого ящика бюро небольшой пистолетик.
   – Кто там еще, к дьяволу? – Ее небольшой акцент все-таки казался мне очаровательным.
   – А выстрелить-то в живого человека смогла бы? – хмыкнул я, выбираясь из занавесей на свет. – Это совсем непросто.
   – Ах Герман, милый! – пряча игрушку на место, вскочила хозяйка клуба. И тут же кинулась мне на грудь. Зашептала что-то, замурлыкала. Потянула в сумеречный угол, к изящной софе.
   И мне стало вдруг совершенно все равно – смогла бы она нажать на курок или нет. Не нажала же, и слава богу…
   Вышел из клуба под утро. Со стороны восхода небо уже начинало светлеть. Хорошо было, спокойно и благостно. Все-таки женщины творят чудеса. Какая-то пара часов общения, и все волнения и тревоги уже казались никчемной суетой.
   Привратник, или как он тут у них назывался, сунул в карман пальто мой «адамс». Сам я и думать забыл о пистоле, пришлось бы днем денщика сюда отправлять. Подсказали, что на перекрестке обязательно извозчик найдется, – они часто стали поджидать там припозднившихся клиентов клуба. Запахнул полы и пошел. Пролетку с дремавшим на козлах дядькой еще издалека увидел. Кричать или свистеть не стал – люди-то спят вокруг. Просто поторопился, не выпуская транспорт из поля зрения.
   Может быть, потому и не заметил опасности в сумерках чьей-то подворотни. И даже удивился слегка, когда двое незнакомцев преградили вдруг дорогу.
   – Добро пожаловать в Сибирь, ваше превосходительство, – со знакомым польским акцентом саркастично выговорил один из них.
   – Хорошо ли отдохнули? – хихикнул второй.
   – Что вам надо? – запихивая руки в карманы, поинтересовался я, гадая, в порядке ли капсюля на барабане пистоля. Ну вот что стоило проверить перед выходом на улицу?!
   – Твоей смерти! – Первый наверняка был молод и еще не перегорел. Еще продолжал освобождать свою Польшу от русской «оккупации». Отсюда и этот смешной, для темной подворотни-то, пафос.
   Револьвер зацепился за что-то бойком и не желал выбираться из кармана. Гера орал, что дырку в пальто Апанас заштопает и пора стрелять. Но мне было любопытно, спланировано это нападение или экспромт? Увидели в клубе и решили посчитаться или следили от самого дома и ждали?
   – Лавицкий, поди, деньги посулил? – выплюнул я в лицо злодеям. – Продажные душонки…
   – Сулил, да мы не взяли, – согласился первый. – Ты так умрешь. Станешь жертвой нашей борьбы за свободу. Гордись, царский прихвостень, если можешь. Или пощады проси…
   – Зачем ты, Иосиф? – шикнул второй. – Бери его да айда за угол зайдем. Мало ли увидит кто…
   – Без имен! – рыкнул первый. С логикой у него дружбы не было, потому что тут же объяснил свою откровенность: – Теперь-то уже что? Ему минута жизни осталась.
   И достал из-за спины здоровенный мясницкий нож. Нет, ну не дети ли?
   Я не стал больше ждать. И спрашивать ничего больше не стал – и так ясно, что судили и приговорили к смерти меня прямо тут, у дверей заведения госпожи Бутковской. Щелкнул взводимый боек, и я тут же нажал на курок. Промахнуться не боялся. Не с двух же метров.
   Выстрел в утренней тиши прогремел как гром небесный. Сквозь сизое дымное облако я успел заметить, как Иосиф упал. А вот потом события понеслись вскачь. Резко, куда больнее для бедных моих ушей, чем пальба, заверещал пронзительный свисток. Причем откуда-то совсем рядом. Чуть ли не под ногами. Я с грехом пополам высвободил оружие из коварной ловушки тлеющего кармана и тупо тыкал стволом куда-то во тьму.
   Из неохотно расползающегося дыма выскочил второй злодей и буркнул:
   – Что ж это вы, ваше превосходительство, так-то сразу!
   Каким-то хитрым приемом он вывернул из кулака револьвер и нырнул обратно в вонючую мглу. Из-за глухого забора выпрыгивали какие-то люди. В нашу сторону мчались сразу два или три экипажа. Шум, гам, суета. Доктор со своим неизменным саквояжем…
   Промелькнул длинный и худой Варежка. Миша Карбышев стянул с меня пальто и тушил тлеющую ткань. Полусонный Кретковский приглушенно каркал, размахивал руками. И заполошенный, надрывный, чуть ли не панический женский вопль:
   – В батюшку начальника нашего стреляли!!! Ой, что делается-то!!!

   Глава 8
   Логистика

   Дано: комиссионерство сибирского буксирного пароходства распоряжается шестью кораблями и тринадцатью баржами. У торгового дома Тюфиных – еще три парохода и четыре баржи. Из девяти судов на трех установлены слабые тридцатисильные двигатели, и по Оби против течения больше одной баржи они не потянут. Только два из девяти смогут буксировать три. Остальные – две.
   Требуется перевезти две с половиной тысячи человек из Томска и тысячу двести из Колывани – до Бийска. Почти все обременены скарбом, скотом и лошадьми. Из опыта прошлогодней экспедиции я уже знал, что в таких условиях больше полутора сотен человек на одну баржу не вмещается, а путь в одну сторону занимает около трех недель. Навигацию в этом году планировали открыть раньше обычного, первого мая, но к концу июня большая часть кораблей должна стоять на погрузке в Черемошниках. Иначе Тецков с товарищами и Тюфины начали бы нести убытки.
   Спрашивается: как мне перевезти переселенцев и не разорить владельцев пароходов? Они и так на выросшую вдоль берегов гору кяхтинских товаров с тоской смотрели. Еще бы! Там одного чая было с полмиллиона пудов, а это, по нынешним расценкам на транспортные перевозки, не меньше четырехсот тысяч серебром. Да два раза по столько грузов в Тюмени к отправке в Томск ждало. На одну баржу в среднем чуть больше пятидесяти тысяч пудов вмещается…
   Ах да, забыл сказать! У рек Сибири тоже есть свой жизненный цикл. В течение одного лета они несколько раз то мелеют до неприличия, то наполняются водой до опасных для прибрежных жителей уровней. Весной, конечно, паводок. По высокой воде корабли могут зайти в те речушки, куда в иное время и на байдарке не заплыть.
   Потом, примерно к середине лета, все реки мелеют. Из-за плохо изученных фарватеров становится опасно плавать даже по Оби. Капитаны осторожничают. Ждут, когда начнут таять ледники Алтая и уровень рек вновь поднимется.
   К сентябрю горная вода уходит, но с началом ноября, с осенними дождями, начинается самый короткий из благоприятных периодов навигации. Тут уж наоборот – выжимают из машин все, что только возможно. Бывали случаи, когда суда зазевавшихся корабелов вмерзали в лед вместе с баржами…
   Речка Тура, на берегах которой стоит Тюмень, невелика, а Ирбитская Ница и того меньше. И если по Туре в принципе можно осторожненько ходить и низкой водой, то по Нице – только на высокой. Это значит, что по-хорошему скопившиеся вдоль Томи грузы следовало бы вывезти в Тюмень вперед моих переселенцев. Однако же я плохо себе представляю, эпидемии каких болезней могут начаться летом во временных лагерях, где стали бы ждать отправки тысячи людей. Врачей даже спрашивать страшно. Дизентерия, холера, чума. Я уж не говорю о банальной оспе, о которой в мое время никто уже и не вспоминал.
   Можно, конечно, отправить часть переселенцев – хотя бы казаков с семьями – на юг пешим ходом. Но тогда они добрались бы до Бийска в лучшем случае к осени. И пришлось бы устраивать там их на зимовку. А значит – кормить, поить и занимать каким-нибудь делом прорву народа.
   Да и не в казаках главная проблема. И даже не в ссыльных поляках, заваливших канцелярию правления прошениями о предоставлении земельных наделов. Этих-то как раз несложно было бы расселить на свободных участках Каинского, Томского и Мариинского округов. Губернский землемер Михаил Силантьевич Скоробогатов записку подготовил с картой-приложением, согласно которой только в этих трех округах можно разместить не менее ста пятидесяти тысяч семей! С выделением пятнадцати десятин земли каждой, разумеется. Указ Министерства государственных имуществ от 1843 года никто так и не отменил.
   Но это значило отсрочить колонизацию очень важных в военно-политическом плане территорий на юге Алтая. Да и в столице могли не понять моих проблем. Зачем, спрашивается, пыль поднимал? Зачем с прожектами отделения Чуйской степи от кабинетских земель по инстанциям бегал? Куда ни кинь – всюду клин…
   Но самым важным на тот момент было как можно быстрее убрать из Томска Потанина с компанией. Особенно после этих шашковских лекций. Устроили мне тут, понимаешь, цирк с конями. Мой сравнительно консервативный город прямо-таки на уши встал. Я в казачьем полку и в городовом батальоне казарменное положение ввел.
   Кстати сказать, мое назначение командиром 11-го Томского линейного батальона получило неожиданное продолжение. Восемнадцатого марта государь повелел это подразделение вывести из подчинения командующего Западно-Сибирским военным округом, с переводом в корпус внутренней стражи Министерства внутренних дел. И, соответственно, официально подтвердил мое над ним командование как старшего в краю чиновника МВД. Правда, и название пришлось изменить. Теперь мои пехотинцы стали называться 51-м Томским губернским батальоном. Самым же забавным довеском к этой новости стало то, что тот самый, прежде подконтрольный горной администрации 10-й Барнаульский линейный батальон этим же повелением стал Алтайским горнозаводским батальоном. И тоже был переведен в корпус. А так как чиновники АГО к МВД отношения никакого не имели, то и это подразделение перешло под мое командование. Больше в губернии серьезных воинских частей вообще не было. Я нежданно-негаданно стал обладателем настоящей армии.
   Но это так, к слову пришлось… Я же о лекциях начал…
   Самым большим помещением для публичных мероприятий в Томске был зал городского собрания в бывшем особняке золотопромышленника Попова. Вот там Шашков и занимался своим словоблудием. Нет, начиналось все вполне прилично. Первые два вечера во всяком случае. Пока речь шла об истории завоевания и первичного освоения Сибири. Многое и для меня, внимательно изучившего конспекты, оказалось новостью. Хотя бы, например, то, что, как оказалось, черные татары, издревле живущие в окрестностях Кузнецка, задолго до русских занимались металлургией. И о богатейших рудах знали, и железо неплохое выплавляли.
   Я посчитал полезным, что такие сведения дойдут до ушей обывателей. И особенно до тех молодых ученых, которые рискнули приехать в Томск работать в моих лабораториях. Чтобы знали, что не на пустое и совершенно дикое место ехали. Что и у нас есть богатая история…
   А вот на третьей же лекции Серафим Серафимович вдруг решил коснуться нравов старого сибирского чиновничества. Произвол, взяточничество, казнокрадство и открытое игнорирование имперских законов. С примерами, едрешкин корень, и фамилиями. Лекция еще закончиться не успела, а ко мне уже прибежали доброхоты. Жаловаться. Пришлось вызывать Шашкова к себе. А чтобы снять с себя любые подозрения в причастности к этому непотребству, еще и представителя жандармов, полицмейстера и Варежку попросил присутствовать. Не то чтобы я был сильно против таких разоблачений. Просто к таким делам всегда нужно весьма осторожно подходить. Желательно с документально подтвержденной доказательной базой. А то огульно обвинить всех подряд любой может. От этого порядка больше не станет, а престиж администрации может пострадать.
   – Первое, сударь! – грозно прорычал я, когда два дюжих казака ввели лектора в кабинет. – Не находите ли вы, культурный и, смею надеяться, образованный человек! Не побоюсь этого слова – интеллигент! Что обвинение господ государевых, служащих в иной губернии, – это подло? Что ж вы им в глаза там, у себя в Красноярске, этакого не говорите?
   Двери в приемную остались открытыми. Это я так распорядился. Знал, что с Шашковым непременно притащатся его кураторы – Потанин с Ядринцовым и Колосовым. И говорил я большей частью для них. Сам же лектор мне и при первой нашей встрече не понравился. Он, как говаривал дон Карлеоне, не сицилиец. Не было в нем чего-то такого… Крепкого. Внутреннего стержня, что ли. Вот в моих областниках – был. А в этом красноярском болтуне – нет.
   – Боитесь? – гаркнул я, едва Серафим открыл рот для оправданий. – Тявкать явились исподтишка сюда, ко мне? Нет уж! Не позволю! Имейте отвагу говорить в лицо! Что? У меня в губернии воры перевелись? Казнокрады и взяточники? Взялись помогать, так помогайте, а не… А вы, господа, – обращаюсь теперь к приглашенным гостям, – фиксируйте. Записывайте. И дознание сразу… Так сказать, по горячим следам. Будем ловить и наказывать. На берегах Великого океана тоже должен кто-то служить, вот и поедут… И еще! С вас, милейший Серафим Серафимович, список. Кто, когда, где и сколько. Откуда известия до вас дошли. Кто подтвердить ваши обвинения способен. Чтобы нашим… правоохранительным органам не с пустого места начинать! Отправляйтесь немедля. К утру все должно быть готово. Вам все ясно, Ириней Михайлович?
   – Точно так, ваше превосходительство! – Варежка с горящими от предвкушения новых расследований глазами лихо щелкнул каблуками. – Следующим же утром. Согласно донесениям господина Шашкова.
   – Эм… ваше превосходительство? – нерешительно и даже как-то тоскливо поинтересовался лектор. – А ежели эти… Гм… подозреваемые… не в вашем, ваше превосходительство, подчинении?
   – Это вы на горных начальников, что ли, намекаете? – снова рычу. Что за бестолочь! О моей взаимной «любви» с Фрезе уже каждая собака от Урала до Владивостока знает. – Так вы пишите. Пишите! Бумага, она, знаете ли, все стерпит. А мы передадим по инстанциям. И не нужно благодарить. Это наш долг!
   На лице Шашкова легко читалось, что благодарить он и не собирался. Еще бы! Легким движением губернаторской руки из благородного разоблачителя превратиться в рядового кляузника…
   Я думал, на этом чудачества доморощенных революционеров и закончатся, но нет. На последней, пятой лекции, куда меня за каким-то дьяволом принесло, эти неуемные нигилисты устроили самый настоящий флеш-моб. И организатором всего этого непотребства совершенно неожиданно стал самый, как мне казалось, здравомыслящий человек из потанинского кружка – Евгений Яковлевич Колосов.
   Колосов был выпускником того же Сибирского кадетского корпуса, что и Потанин. Только окончил его лет этак на семь или восемь позже. Мой Карбышев в бытность свою учащимся этого же самого военного училища, кстати, тоже застал бравого новоявленного фельдфебеля Колосова, высочайшим приказом произведенного в прапорщики. После выпуска шесть лет служил в Забайкалье в артиллерийских батареях линейного казачьего войска. Пока в начале шестидесятых его не направили в Санкт-Петербург, в Николаевскую академию Генерального штаба.
   И ведь вот в чем ирония судьбы. Не отличился бы по службе, не выделился бы сноровкой и способностями – не поехал бы в столицу. Не принял бы участие в деятельности сибирского землячества – не заразился бы этой иллюзией общественной жизни. Служил бы честно, глядишь, и до генерала бы дослужился.
   Но случилось то, что случилось. Поручик попросил отставки «по семейным обстоятельствам» и, конечно, ее получил. Какое-то время служил на прииске в Забайкалье. Переехал в «просвещенный» Томск. Решив пропагандировать «политические идеи и рационализм», открыл небольшую частную школу с обширной библиотекой при ней. И на почве общей для них любви к книгам подружился с Кузнецовым – редактором неофициального приложения к «Губернским ведомостям». А тут как раз и Потанин с Ядринцовым явились не запылились…
   Рационализм я полностью поддерживаю, а пропаганду недолюбливаю. Но что эти люди знают о пропаганде? Так что какой-либо угрозы в деятельности Евгения Яковлевича я не нашел. И был не против того, чтобы молодой Ядринцов привлек поручика в отставке к работе в Обществе грамотности.
   Это я потом узнал, что мои нигилисты сговорились превратить последнюю лекцию в демонстрацию. У Колосова были знакомцы среди семинаристов, которые снабжались у него книжками для чтения вне занятий. Он и пришел на лекцию Шашкова с целым отрядом молодых людей.
   В зале благородного собрания один угол был занят эстрадой для оркестра. Поручик встал у перил так, чтобы видеть весь зал, часть семинаристов держал возле себя, других же расставил вдоль стен зала по всей его длине. Они должны были смотреть на своего вожака и подхватывать его аплодисменты. Участники «заговора» заранее ознакомились с содержанием последней лекции, в ней, между прочим, шла речь о необходимости открытия сибирского университета. Тут выделялась одна лишь фраза: «Нам нужен университет!» Эту-то фразу решено было превратить в мятежный выкрик.
   В назначенный час зал был битком набит публикой; боковые проходы заняты молодежью, в том числе учеными и их помощниками из местных. Появление лектора по обыкновению встретили громом рукоплесканий. Официально никакого чиновника к нему для контроля приставлено не было, но председатель казенной палаты, коллежский советник Михаил Алексеевич Гиляров, как представитель того самого «старого чиновничества», с несколькими седоголовыми соратниками придвинули свои стулья вплотную к кафедре. Я расположился на, так сказать, галерке. В самом последнем ряду, чтобы хорошо все слышать, но не смущать своим присутствием слушателей.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация