А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 13)

   – Вот Герман Густавович утверждает, будто бы эти новые многозарядные американские ружья могут быть весьма полезны для охоты на крупного зверя. Что скажешь, Иван?
   – Эт, ваше величество, Спенсеровы винтовки, что ли? Али те, что на заводе Винчестера инженер Генри фабрикует?
   – Так они тебе известны?
   – А чего же нет-то, ваше величество? Как же можно за иными мастерами не смотреть? Где-то я что-то у них подсматриваю, а что-то и они у меня берут. Вот те же изделия из Иллиона от Ремингтона с сынами – насколь простецкие да справные. И прочные, и ломаться там нечему, и не стрельнет когда не надо. Так и то иные жалуются. Мол, лишнее это – при открывании затвора курок взводить. А с затвором Фило Элифалетыч тоже чегой-то намудрил. Коли патрончики свободно не входят, так потом и не вытащишь…
   – Эм… любезный… э-э-э… Иван, – переглянувшись прежде с великим князем, начал герцог, стоило мастеру остановиться и потянуться ложкой к пище. – Так что же там со спенсеровскими ружьями?
   Видимо, не у меня одного появилась уверенность, что Мекленбург-Стрелицкий с Николаем Николаевичем за что-то оружейника Орлова очень не любят. Александр вон даже нахмурился.
   – Господа, – поспешил выручить своего гостя царь, – отложим пока разговоры. После о ружьях поговорим.
   Вот спросят у меня какую-нибудь ерунду, и не ответить нельзя будет. Придется сидеть, облизываться и развлекать высокородных рассказами. А в животе кишка кишке била по башке. Я заторопился жевать. С этих станется нас с Ваней без ужина оставить. И царь не поможет. Не станет же он с родней из-за нас, мелких незначительных людишек, ссориться.
   Очень неприятная вышла трапеза. Так обрадовался сибирскому кушанью, а ел и вкуса не чувствовал. Жутко было ощущать себя насекомым на ладони. В той жизни даже на приеме у Самого такого не было. Что бы он мне сделал? Уволил бы? Ха-ха три раза. Плох тот чиновник, что себе теплую нору в какой-нибудь госкорпорации не приготовил. Так что еще нужно подумать, хуже мне вышло бы от увольнения или лучше. А вот эти, любой из троих – что герцог, что князь, что царь, – легким движением брови могли отправить на плаху. Просто так! Потом верноподданные прокуроры нашли бы за что.
   И даже простое неудовольствие с элементарным увольнением со службы могло повлечь за собой прямо-таки фатальные последствия для моих планов. Со мной попросту никто не стал бы иметь дело. Так что, как говаривали те самые мадагаскарские пингвины, улыбаемся и машем!
   К чаю подали простецкое овсяное печенье. Государь не удержался от комментария:
   – Отведайте новомодное английское блюдо из овса, господа.
   – Ха! – воскликнул Николай. – А мы-то им коней кормим.
   Царь слегка поморщился. Даже упоминание о неудачной Крымской войне было ему неприятно.
   – С тех пор как продажи хлеба пошли через Голландию и Пруссию, на острове стали кушать всякую ерунду.
   Я не удержался – улыбнулся. Нелюбовь к заклятым друзьям из-за моря – еще один привет из моего времени.
   – Так что там с заокеанскими ружьями? – гнул свое герцог.
   – Потерпи немного, Георг! – Александр Охотник, нечаянно ставший Освободителем, искусно подогревал интерес гостей. – Сейчас доложат – и пойдем посмотрим на это чудо.
   Кузьму Ивановича Вышинского Герочка сразу опознал. Чин у этого человека был невелик – всего-то коллежский секретарь, а вот место – вполне в столице значимое. Одно время Вышинский был государевым стременным – по сути, главным конюхом царской конюшни. А теперь числился биксеншпаннером – ответственным за заряжание оружия для участников царской охоты. Учитывая опасения за собственную безопасность и фанатичную любовь императора к этой забаве – не последнее лицо при дворе. Кому попало ружье для российского самодержца не доверили бы.
   Биксеншпаннер явился, только чтобы доложить – повеление исполнено. Американские ружья и запас зарядов к ним готовы. Какой уж тут чай с печенюшками! Всю честную компанию словно ураганом на улицу вынесло. Когда и как теплый полушубок на плечах оказался – и не вспомню теперь.
   – Хороша игрушка! – поглаживая цевье, воскликнул Орлов. – Механика хитрая, и исполнено по-доброму. Сюда вот трубка с зарядами всовывается. Этот крюк нужно дернуть, а после и курок взвести…
   Оружейник сноровисто вскинул американскую винтовку, и один за другим выпалил все семь патронов в установленные шагах в тридцати соломенные чучела. Упругий боковой ветер послушно оттаскивал тяжелые, остро пахнущие клочья порохового дыма.
   – Однако! – потер шею герцог. – Впечатляюще!
   – Только зарядов на этот бешеный самострел не напасешься, – покачал головой князь. – Но вынужден признать: для кавалерии этот вид оружия мог бы быть весьма полезен.
   – Капризная она, – передавая ружье Вышинскому, поморщился Орлов. – Тонкая механика. И трубка эта, в прикладе. Чуть что – соринка попадет, и пульки наперекос идут. Вот у ружья Генри и то надежнее выполнено.
   – И патроны что у Спенсера, что у Генри не ахти, – не удержался я. – Боек по краешку должен бить. И гильзы второй раз уже не зарядить. Центральное расположение капсюля было бы куда как удобнее и практичнее.
   – Патроны?! – непонятно отчего вспыхнул вдруг Александр. – Под центральный боек?!
   – Ваше императорское величество! – вдруг гаркнул за грохотом выстрелов неслышно подбежавший егерь. – Лосиную лежку под Дивенском сыскали!
   – Лосиную! – выпучивая глаза, совсем уже заорал царь. – Какую, к хренам собачьим, лосиную?! Лерхе! Марш за мной! Патрон ему надобен… центрального боя!
   Император впереди, потом я. Георг с Николаем, как конвой, – сзади. Пробежали анфиладу залов, потом – увешанную знаменами полукруглую галерею и ворвались наконец в кабинет. Александр тут же уселся за огромный, с аккуратно разложенными стопками документов стол и потянулся за коробкой с папиросами. Взмахом руки разрешил присесть и мне, но я благоразумно дождался момента, когда двое других охотников на бедного губернатора устроятся. Потом только рухнул на мягкий стул.
   – Когда?! Георг? – раздраженно задал парадоксальный вопрос венценосный прокурор. – Семь лет назад? Или восемь? Игнатьев когда из Лондона был выслан?
   – В тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году, – блеснул памятью Мекленбург-Стрелицкий. – Осенью.
   – Значит, семь! Семь лет назад наш военный агент в Англии, Николай Павлович Игнатьев, по рассеянности положил в карман их новейшую разработку. Цельнометаллический винтовочный заряд с капсюлем центрального боя. Скандал вышел… неприятный. Однако же к нам впервые попал этот ваш патрон. И еще с Николаем Онуфриевичем Сухозанетом, а потом и с Дмитрием Алексеевичем Милютиным мы все спор ведем, стоит ли, подобно американским и английским армиям, принять патронные ружья или, подобно прусским и австрийским, – шпилечно-капсюльные…
   Александр прикурил наконец свою папиросу и сквозь дым уставился на меня.
   – И тут появляетесь вы, сударь… – Царь нервно дернул кистью, и хрупкая бумага не выдержала, порвалась. Горящий табак рухнул на бумаги, но вместо того, чтобы смахнуть сор в пепельницу, император в ярости попросту прихлопнул уголек ладонью и вскричал: – Являетесь невесть откуда со своим мнением! Картинки свои рисуете. И все-то у вас ладно получается! Смотришь, мнения ученых слушаешь и мыслишь, что это мы – семь! Вы слышите?! Семь лет! Спорим, разные варианты рассматриваем! Когда вот оно. Так и должно быть! Вот как нужно! И если закрыть глаза… – Царь и правда прикрыл на миг глаза ладонью. – Так мы должны вас милостью своей наградить. Но вот ежели взглянуть на вас, господин Лерхе, так что же мы видим? Гражданского чиновника невеликих лет, коий хлопотами заслуженного отца и чин, и место получил. Так откуда это в вас?
   У меня живот свело. Я вдруг со всей отчетливостью понял, что все разложенные на обширном столе документы каким-то образом касаются меня. И что нашелся кто-то, потрудившийся собрать обо мне сведения, свести их в единую систему и озадачиться вопросом, откуда это все в обычном, среднем господине, никак прежде себя не проявлявшем. И что вся эта «охота» – заранее хорошо спланированная и организованная акция. И не удивлюсь, если где-то в переходах немаленького дворца ждут своего часа десять крепких мужчин – сотрудников Третьего отделения. Я почувствовал, как горячи налившиеся кровью уши и как холодны побледневшие щеки. И еще этот гад, тот, что во мне сидит, молитву на немецком затянул.
   Александр поднял ближе к глазам документ, лежащий верхним в стопке.
   – Вы каким-то мистическим образом оказываетесь в подходящее время в нужном месте. – Новая папироса, пока не зажженная, выписывала в нервных пальцах замысловатые фигуры. – Отправились на границу с Китаем именно в тот момент, когда судьба трактата о границах пребывала в большой опасности. Устроили там маленькую войну… Пушки с собой тащили. Мне говорили, Чуйская степь почти недоступна для артиллерии. Но вы все-таки смогли. Крепость построили. Словно знали заранее…
   В канделябре пять свечей. Любой другой прикурил бы от крайней. Царь потянулся к средней.
   – Горный начальник… Фрезе, кажется, или как его там… Министерство уделов жалобами на вас одолел. А вы в отчете докладываете совершенно иначе. И гражданское правление при вас преобразилось, и торговля оживилась. Новое село, новая ярмарка. Рейтерн от вас без ума за изобретение… – Александр подсмотрел в бумаге, – зоны свободной торговли… У вас в губернии за полгода больше реформ, чем мы тут за десять лет успели… Прожекты эти ваши… Откуда это? Ведь обычный же господин ехал в Сибирь. Что же там нашлось этакое в вашем Томске, что вы так вдруг изменились? К чему вы такое стремление вернуться выказываете, что даже моей немилости не опасаетесь?
   – А взрывчатка-то вам зачем? – вставил свои три копейки герцог. – С кем вы намеревались воевать?
   – С горами, ваше высочество. – Ноги ослабли, но язык еще не отнялся, слава богу. Я даже как-то приободрился. – У меня тракт к китайской границе не достроен. Надобно горы взорвать.
   – Да кто вы такой, черт вас раздери! – рыкнул Николай. – Граф Феникс? Любой иной порохом бы стал запасаться, и лишь для вас одного выдумать новое дьявольское зелье проще показалось. Образцы в Морском министерстве испытали на прошлой неделе. У заслуженных адмиралов картузы посшибало…
   Эй, Герасик! Хватит ныть. Мы с тобой в беде, а ты там псалмы свои тянешь. На Бога надейся, а сам не плошай! Переведи лучше с великокняжеского на русский! Кто такой граф Феникс? Калиостро? Уж ты! Это что же? Он меня мошенником обозвал, что ли?
   – Из вас сыплет, как из рога изобилия, – снова включился император. – Эти писарские улучшения. Откуда взялись? Карта? Ведомо ли вам, господа, что у сего молодого человека есть карта всяческих ископаемых богатств на всю губернию? Хотя тот же Фрезе докладывает, что исследовательские партии и в половине мест не успели побывать. А этот вот сударь просто тычет пальцем в карту и сообщает, что там скрыто. Слыханное ли дело?!
   Гера! Думай! Откуда мы карту взяли? Отец у нас – в масонской ложе не последний человек? Вот это новость… великий секретарь ложи «Астрея». Мама дорогая! Вот родитель наш чудил в молодости! Что, правда? Масоны все еще существуют? А царь к ним как относится?.. Да-а-а?!
   – Ну? Что вы там молчите? – бросив раздавленный картонный мундштук, проговорил Александр.
   – Опасаюсь вызвать ваше неудовольствие, ваше императорское величество! – Какой-то злой кураж кольнул меня… гм… снизу. Я подскочил и поклонился. – Я мог бы легко объяснить все, но не в силах открыть вам, ваше императорское величество, секрет, который мне не принадлежит.
   – И чей же он?
   – Нескольких десятков господ, ваше императорское величество. Раскрытие этого секрета может стоить им вашего высочайшего доверия и даже места, на котором они ныне беспорочно вам служат.
   – Что же дает вам, господин Лерхе, основание для таких выводов?
   – Рескрипт вашего венценосного дяди императора Александра. От первого августа тысяча восемьсот двадцать второго года, согласно которому «все тайные общества, под какими бы именами они ни существовали, как то масонских лож или другими, закрыть и учреждение их впредь не дозволять; всех членов этих обществ обязать, что они впредь никаких масонских и других тайных обществ составлять не будут и, потребовав от воинских и гражданских чинов объявления, не принадлежат ли они к каким тайным обществам, взять с них подписки, что они впредь принадлежать к ним не будут; если же кто такового обязательства дать не пожелает, тот не должен остаться на службе».
   – Масоны? – отмахнулся герцог. – Вот уж безобидное времяпровождение. Точно так можно гнать со службы за посещение Английского клуба.
   – Прежде они мешали, – поморщился царь. – А ныне, значит, решили послужить на пользу Отечеству?
   – Точно так, ваше императорское величество, – снова поклонился я, чтобы спрятать глаза. И чтобы не засмеяться. – Все к вящей славе великой империи.
   – А что же вы, сударь, раньше никак себя не проявляли? Пребывая еще здесь, в Санкт-Петербурге? Вы ведь, кажется, и в Морском министерстве служили, и в государственном контроле у Татаринова? Отчего вам нужно было удалиться от столицы на тысячи верст, чтобы начать приносить столь ощутимую пользу?
   – Я уже имел честь докладывать его сиятельству графу Строганову, ваше императорское величество. Это можно считать экспериментом. Научным опытом по постепенному и осторожному реформированию одной какой-то губернии. С тем, чтобы потом, когда изменения станут очевидны своей пользой, испросить вашего дозволения распространить опыт на иные места империи.
   – Да-да, – вдруг поддержал меня великий князь. – Сергей Григорьевич рассказывал мне что-то в этом роде. У него, кстати, есть удивительной остроумности прожект. Он предлагает позволить крестьянам из губерний, бедных землей, невозбранно переселяться на Урал или в Сибирь. Вы что-то об этом знаете, Герман Густавович?
   Вполне себе прозрачный намек. Все-таки в уме младшему царскому брату не откажешь. Как только понял, что гроза мою бедную голову миновала, тут же бросился спасать инвестиции. Интересно, сколько он уже стараниями Асташева в наши предприятия успел вложить?
   – Его сиятельство изволил поделиться со мной своими планами. – Едрешкин корень, с этими политесами язык вывихнуть можно. – Мне тоже его прожект показался заслуживающим интереса. Это могло бы успокоить обиженных и направить силы самых активных в наиболее полезную сторону.
   – О болезни Николая вам тоже масоны доложили? – все еще сомневался царь.
   – В некотором роде, ваше императорское величество.
   – Вот же каналья этот фрондер Мезенцев, – откинулся на спинку кресла Александр. – Ведь чувствую – знает наш лихой кавалерист! Все знает. Но не говорит. И этот вот тоже. А вот Петя Ольденбургский – тот напротив. Понятия ни о чем не имеет, а говорит. Прямо проклятие какое-то! Вы говорите, старца Федора Кузьмича в живых не застали?
   Вот это виртуоз! Ему бы следователем в прокуратуре работать!
   – Не застал, ваше императорское величество.
   – А хотел?
   – Хотел, ваше императорское величество.
   – Зачем? Что выспросить должен был?
   – Ничего, ваше императорское величество. Поклониться ему хотел.
   – За что?
   – За святость, ваше императорское величество.
   – И только-то? А на могиле с духовником старца о чем говорил?
   Ну что ты будешь делать! Всю мою томскую жизнь под микроскопом сейчас рассмотрят. Что бы такого сказать?
   Прежде мне и в голову не могло прийти, что кто-то станет сводить в одну кучу все «прегрешения». Для всего, что показалось начальнику Третьего отделения, а потом и самодержцу, по отдельности я легко находил оправдания. Химия? Какая еще химия? Это Зимин. Я только идею подал. Винтовка? Увлечение у меня такое. Люблю оружие, знаете ли. И после двух покушений и маленькой войны в Чуйской степи – особенно сильно. Фабрики с заводами? Так время теперь такое. Промышленная революция. Весь мир промышленностью озаботился. Чуйский тракт? С Китаем торговать. Не в Англию же из Сибири товары тащить! Карта? А вы ее видели? Пара или тройка пятен с малопонятными надписями. За червонец серебром у горных инженеров еще и не такое купить можно. Подлый они народец. Из найденного в экспедициях большую часть утаивают. Заговор против наследника? Умерший у меня в допросной поляк тайну выдал! И больше ничего знать не знаю и ведать не ведаю.
   Но стоит посмотреть на все это в комплексе – тут же все мои доводы становятся, мягко говоря, детскими отговорками. Как-то уж слишком много всего. А это по силам либо невероятному, уровня Ломоносова, гению, либо организации. Группе неизвестных жандармам и царю господ, что-то непонятное замышляющих, а от этого настораживающих. Добавить сюда пару капель присущей семейке Романовых мнительности, и можно такого нафантазировать – от моей одержимости каким-нибудь дьяволом до существования заговора более обширного и мощного, чем декабристы.
   Александр, конечно, весьма верующий человек. Рассказывают, что прежде чем поставить свой автограф под тем самым манифестом, молился несколько часов. Да только и он вряд ли всерьез решил бы, что в тело несчастного Герочки вселился Князь Тьмы. А даже если бы и промелькнула у него такая мысль, так велел бы исподтишка брызнуть на меня главным христианским индикатором – святой водой. Не удивлюсь, если узнаю, что уже и побрызгали. Или хотя бы чайком, на «индикаторе» заваренном, угостили.
   А вот в тайное общество любой царь куда охотнее поверит. Особенно если оно старое, можно даже сказать – домашнее. Членство в масонской ложе, по словам Германа, давно уже из моды вышло. Только старики и держатся за древние ритуалы да разговоры разговаривают о всяческих благоглупостях.
   Вот вспомнить бы еще, о чем я в действительности говорил с удивительным священником, отцом Серафимом, на могиле старца! Что-то о прощении и… едрешкин корень! Попика с потрясающими ясными глазами хорошо помню, а о чем говорили – убей бог… Что, Герочка? Он сказал, что, должно быть, Федор Кузьмич позвал меня к себе, чтобы нужные мысли в голову вложить? И ты всерьез полагаешь, будто царь поверит в эту бредятину? Да ладно-ладно! Не кипятись! Других версий все равно нет…
   В общем, я так Александру и заявил. Дескать, отец Серафим велел мне молиться и открыл, что старец сам каким-то невероятным образом зазвал меня к себе на могилу. Пока говорил, кстати, хмыкнул про себя и добавил, что будто бы именно тогда мне пришла в голову мысль построить в губернии железоделательный завод и чугунку.
   – И все? – чуть ли не разочарованно выдохнул император.
   – Все, ваше императорское величество.
   – Вы, Герман, садитесь. Не стойте тут, как… в общем, не стойте. Вам еще…
   Договорить государь не успел. Потому что именно в этот момент открылась дверь, и вошел очередной гвардейский офицер.
   – Его императорское высочество великий князь Константин Николаевич испрашивает…
   Бравый, потешно и пестро наряженный военный тоже, подобно Александру, не успел закончить фразу. Потому как его самым беспардонным образом отодвинули с прохода, и в кабинет ворвался еще один младший брат императора.
   – Уйди, мать… – Великий князь в совершенстве владел русским матерным. И совершенно не стеснялся это наречие использовать. – Уйди с глаз моих! Испрашивает, козья морда, пошел ты на…
   Ну и так далее. Герцог Мекленбург-Стрелицкий морщился, словно от зубной боли, а Николай откровенно веселился. Как к нежданному явлению генерал-адмирала отнесся царь, понять было трудно. Он занимался прикуриванием очередной папиросы.
   – Коко? Что-то ты сегодня особенно… – наконец покачал головой Александр, когда гвардеец ретировался и двери за собой захлопнул. – Не ожидал, что ты решишь составить нам компанию в завтрашней охоте.
   – Да какая на… охота, Саша! Князь Долгоруков доклад из Москвы прислал. Эти… совсем там… Подобного скандала еще никогда не бывало. Это превосходит всякое воображение! Никакие увещевания на них не действуют! Непрерывно заседают! Генерал-губернатор приказал офицерам полков находиться при казармах и вынуть ружья из арсеналов. Теперь испрашивает дозволения разогнать дворянское собрание силой.
   Нетрудно было догадаться, о чем шла речь. Еще в середине января московское дворянское собрание отправило в столицу так называемый адрес «О созвании выборных людей от земли русской», в котором был четко сформулирован ультиматум с требованием создания в государстве представительного органа для дворянства. А чтобы это коллективное письмо не утонуло в какой-нибудь канцелярии, копию напечатали в «Московских ведомостях». «Правда будет доходить беспрепятственно до вашего престола, и внешние, и внутренние враги замолчат, когда народ в лице своих представителей, с любовью окружая престол, будет постоянно следить, чтобы измена не могла никуда проникнуть…» – кроме прочего писалось в послании, и ближайшее окружение императора взвыло от ярости.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация