А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Столица для поводыря" (страница 10)

   Разведчиков своих не дождался. Посыльный принес приглашение в канцелярию принца Ольденбургского, к дяде Карлу. Никаких особенных встреч на этот день запланировано не было, потому я собрался и поехал.
   Как оказалось, не зря. Карлу Васильевичу было поручено договориться со мной о переселении нескольких десятков тысяч голштинских датчан в Томскую губернию. Ко времени, когда в Финском заливе начнется навигация, первые двенадцать кораблей должны прибыть в Петербург. В ведомстве господина Мельникова уже ангажированы несколько сот вагонов для доставки иноземцев в Нижний Новгород. Согласно первоначальным наметкам плана, мне следовало организовать перемещение всех этих людей из Поволжья в Сибирь.
   Естественно, встал вопрос, кто за все это должен платить. У полковника Черняева в туркестанском отряде куда меньше народу, а он умудрился половину Средней Азии завоевать. Даже десять тысяч датчан – настоящая армия, которая, словно саранча, способна сожрать всю пищу во всех деревнях вдоль Московского тракта!
   И второй вопрос – как мне относиться к этим переселенцам? Есть ли у них, подобно екатерининским немцам, какие-то особенные льготы и привилегии? Останутся ли они подданными датского короля или после сошествия с кораблей принимают российское гражданство?
   Третьим, меня весьма занимающим, аспектом было наличие у перемещаемых каких-то особенных навыков. Кто они большей частью? Крестьяне? Ремесленники? Мелкие лавочники? Есть ли среди них врачи и инженеры? Мне предстояло единовременно расселить эту орду по краю, и не хотелось бы, чтобы в столицу полетели жалобы на принуждение заниматься незнакомым делом.
   С деньгами все решилось проще всего. Из суммы будущей выплаты за отказ от претензий на престол великого герцога Лауэнбурга принц Ольденбургский готов был уже сейчас перевести на указанные мной счета миллион рублей серебром. Часть этих действительно гигантских для Зауралья средств должна пойти на обеспечение датчан транспортом и питанием в пути. Остальное должно стать основанием фонда, из доходов которого специально созданный попечительский совет станет оказывать всевозможную помощь голштинцам в обустройстве на новых землях.
   – Петр Георгиевич особенно подчеркнул, – глядя мне прямо в глаза, четко выговорил дядя Карл, – что ты, Герман, мог бы до десятой части этих средств истратить по своему усмотрению.
   Логично. Сильно сомневаюсь, что разрешение честно украсть десять процентов – это инициатива самого принца. Но то, что часть денег неминуемо будет разворована, – это как пить дать! Так почему бы сразу не определить пределы допустимой наглости? Тем более что у дяди Карла тоже есть семья и его дети тоже хотят кушать мороженное, а жена любит одеваться красиво.
   Быстро договорились. Карл Васильевич признал, что двадцати тысяч ему будет вполне достаточно. И в случае проявления какого-либо интереса со стороны какого-нибудь излишне ретивого столичного чиновника к судьбе бедных датских беженцев дядя обязался немедленно мне телеграфировать.
   С государственной принадлежностью дело оказалось немного сложнее. В императорском рескрипте говорилось о «дозволении селиться на свободных землях империи в Западно-Сибирском генерал-губернаторстве» и больше ни о чем. Простор, так сказать, для толкований. Могут ли подданные датского или любого иного европейского короля иметь в собственности земли в Российской империи? Герочка утверждал, что закон этого прямо не запрещает. Но 20 апреля 1843 года Министерство государственных имуществ издало указ «Об организации переселения крестьян в связи с освоением Сибири». Новоселам должна была выдаваться безвозмездная ссуда – деньгами, орудиями труда и скотом, предоставлялась восьмилетняя льгота от податей и повинностей. С добровольцев слагались недоимки по прежнему месту жительства. На семью выделялось по пятнадцать десятин земли. И этот указ так никто и не отменил.
   Однако в документе говорится о государственных крестьянах! И никакие оговорки не пройдут. Все прочие тоже имели право селиться в Сибири, но ни о какой помощи не могло быть и речи, не говоря уж о бесплатном выделении участков.
   И что самое забавное, в сословном – или даже скорее кастовом – русском обществе нельзя огульно приписать всех беженцев к так называемым государственным крестьянам. Хотя бы уже потому, что это в первую очередь припишет несколько десятков тысяч разных людей к одному сословию. Соответственно – крестьянскому. Это может создать некоторые трудности в том случае, если будущие жители моей губернии решат заняться чем-то иным, отличным от земледелия или животноводства.
   Требовался документ, определяющий статус и всех беженцев сразу, и каждой семьи в отдельности. Чтобы дворяне, буде такие в этой армии найдутся, оставались дворянами, мещане – мещанами, а крестьяне – крестьянами. Причем такая бумага должна появиться до того, как нога первого из колонистов шагнет с трапа датского парохода на землю империи. Иначе неприятностей не избежать.
   Пришлось нам с дядей несколько часов убить на составление прожекта. И только потом, проголодавшись, отобедав, вернувшись и доделав работу, мы смогли перейти к обсуждению последнего моего вопроса.
   Списка добровольных переселенцев не существовало. В канцелярии принца не нашлось даже сведений о точном числе намеревающихся покинуть оккупированные пруссами и австрийцами датские территории. Однако Карл Васильевич был вынужден признать, что информацию о профессиональных навыках этих людей я просто обязан иметь. Сколько земли нужно для желающих заняться крестьянским трудом? На места в каких предприятиях могут рассчитывать заводские рабочие и мастеровые? Найдется ли применение знаний для людей, потрудившихся получить высшее образование? Чем может помочь губернское правление лицам, изъявившим намерение продолжить скандинавские традиции предпринимательства? У нас не было ответов на эти вопросы.
   Я легко, с точностью до сотни человек, мог написать списки требующихся специальностей. Мог привести данные по пустующим землям сельхозназначения. Готов был через свой новый банк кредитовать датчан для открытия торговли с Китаем. Да только одно обстоятельство меня останавливало. Эти люди, в их понимании, не переселялись куда-то. Они бежали откуда-то! Поверьте, это не одно и то же!
   На десерт у дяди было послание из Копенгагена от потенциального переселенца господина Магнуса Бурмейстера, адресованное принцу Ольденбургскому, но попавшее в итоге на стол начальника канцелярии его высочества. Дядя вручил мне открытый конверт напоследок, перед самым прощанием. С улыбкой и пожеланием, прочитав письмо, насладиться подарком святого Провидения в полной мере. Дело в том, что этот самый Магнус Бурмейстер оказался судостроителем в пятом поколении. Он тщательнейшим образом изучил всю доступную в Европе информацию о сибирских реках и в донесении принцу изложил свои соображения по поводу строительства пароходной верфи на Оби.
   Все расчеты отчаянный кораблестроитель делал в датских ригсдалерах и основываясь на европейских ценах. Было невероятно интересно понять, сколько это будет в рублях и как отличается стоимость того же пригодного для постройки судов леса в маленькой полуостровной стране и у меня в губернии. Поэтому из дворца Ольденбургского я не сразу отправился домой. Заехал прежде на биржу узнать курс датской валюты.
   Удивился. Оказалось, один ригсдалер – это три четверти серебряного рубля. Потом уже дома сел пересчитывать.
   Купец Тецков, помнится, говорил, что стосильный пароход, постройку которого отказался оплачивать Осип Адамовский, обошелся комиссионерству в пятьдесят тысяч с хвостиком. У Магнуса себестоимость такого же корабля оценивалась в сорок пять. Ну или в шестьдесят тысяч ригсдалеров, если хотите. Это при условии, что машину доставят из Европы, а дерево на корпус не превысит в стоимости скандинавские пределы. Наивный. Бревна в Сибири раза в три дешевле обойдутся, а вот машина по меньшей мере в два раза дороже станет. Весь вечер я пытался исправить допущенные Бурмейстером ошибки. И в итоге пришел к выводу, что охотно вложусь в томскую верфь капиталом. При одновременном сооружении двух судов сразу Магнус был намерен спускать на воду не меньше шести штук в год. Что должно давать не менее сорока тысяч рублей прибыли. Мелочь, конечно. Но меня больше интересовало насыщение моих рек кораблями, чем лишняя копейка в кармане.
   Сел писать Магнусу. И, еще не накорябав ни единого слова, задумался: на каком языке наивный судостроитель сможет прочесть мое послание? На французском? Что-то сильно сомневаюсь, что датчанин знаком с ним. На немецком? Мне представлялось неправильным отсылать в Данию сообщение на языке их победителей. Решил использовать русский. А потом попросить Якобсона или его дочь перевести.
   Ни о каких ценах говорить не стал. Приедет – сам увидит. Выразил свою поддержку его будущему начинанию. Намекнул на возможность финансового участия. Порекомендовал сразу, еще на родине, озадачиться формированием полного штата будущей верфи. Посетовал на отсутствие в Сибири безработных столяров или плотников.
   А еще порекомендовал начать изучение русского. Объяснил это предрассудками коренных жителей востока России. Мол, никто не станет иметь дела с человеком, не способным изъясняться на понятном всем и каждому языке.
   Хорошо вышло. Не слишком длинно, по-деловому и позитивно. Велел после утренней трапезы закладывать карету, но лошадям пришлось обождать. Сначала увлекся просматриванием газет – снова тишина, а потом мои «разведчики» отчитывались о результатах рейда на Сенной рынок. Слухи действительно были. Но их общая направленность меня скорее позабавила, чем порадовала.
   А еще я вдруг открыл для себя, какой длинной оказалась народная память. Моему Герасику было всего четыре годика, когда Михаил Михайлович Сперанский умер от простуды. Гениальный, поистине великий человек! Реформатор, преобразовавший систему управления страной в нечто вполне логичное и способное работать. Систематизировавший Свод законов империи. Превративший не поддающееся счету количество всевозможных указов, манифестов и уложений, накопившиеся в подвалах архивов, в несколько четко структурированных, доступно написанных томов. Один из организаторов императорского училища правоведения и воспитатель цесаревича Александра Николаевича.
   Бытовали легенды, будто бы во время встречи императора Александра Первого с Наполеоном корсиканец, оценив ум Михаила Михайловича, совершенно серьезно предлагал русскому царю поменять ценного царедворца на средней величины королевство в Европе. Любое на выбор из германских. Впрочем, о маленьком капрале ходило много таких сказок в разных вариациях. То он, пораженный красотой русской княгини, давал относительную автономию ее мужу, немецкому герцогу, то вот Сперанского хотел чужими землями выкупить…
   Двадцать пять лет прошло с тех пор, как сановник, жизненный путь которого изучали все молодые «чижики-пыжики» – студенты училища правоведения, ушел из жизни. А в народе память о нем все еще была жива. Больше того! Нашелся прирожденный аналитик, сумевший найти аналогию между карьерой знаменитого на всю Европу деятеля с моей карьерой. Припомнил о сибирском периоде жизни Михаила Михайловича. О его службе на посту генерал-губернатора в Тобольске.
   Давным-давно, задолго до рождения Германа Лерхе, молодой чиновник Сперанский за четыре с половиной года сделал головокружительную карьеру – от никому не известного домашнего секретаря князя Куракина до действительного статского советника. И вновь наблюдательный народ стал сравнивать это со стремительным взлетом Германа Густавовича Лерхе, в 1855 году поступившего в личную канцелярию великой княгини Елены Павловны титулярным советником, а спустя девять лет отправившегося начальствовать в Сибирь опять-таки действительным статским советником, как и Михаил Михайлович.
   И жил-то великий реформатор в последние годы так же, как и Гера, на набережной Фонтанки, в доходном доме Лыткиных. И пик волны крестьянских переселений за Урал при Сперанском был…
   В общем, народ крестился и шептал, что «дух старого графа не иначе как в молодого Лерхе вселился». И «вот призовет томского губернатора к себе государь да обнимет, так вы все увидите!».
   Не знаю, что именно все должны увидеть, но «призыва» я пока не слышал. Съездил к Якобсонам, но никого, кроме слуг, там не застал. Написал записку с просьбой перевести мое письмо на датский и уехал домой. А там получил в руки коротенькое сообщение от дяди Карла о том, что он ныне в казенном доме на Малой Садовой, в Министерстве юстиции. Что уложение о принятии и оставлении иностранцами русского подданства, оказывается, уже существует и мне желательно бы самому «тоже изволить полюбопытствовать».
   Хорошо лошадей еще не успели распрячь. Я вернулся в карету и отправился в ведомство господина тайного советника Дмитрия Николаевича Замятнина. Только чтобы убедиться в том, что есть в Отечестве люди и поумнее меня.
   В начале февраля 1864 года, когда мой Герочка, открыв рот, слушал рассказы старшего брата о прошлогодней кампании и о походе к Борохудзиру, в столице император утвердил подготовленный министром иностранных дел князем Горчаковым законопроект. Отныне право иностранцев, невзирая на национальность, пересекать границу империи и свободно, неограниченно долго пребывать в стране по установленным паспортам было закреплено законом.
   И этот же самый закон ограничивал свободу доступа в русское подданство. Князь Горчаков выделил три способа приобретения имперского гражданства. «Всякое лицо, происшедшее от русского подданного, независимо от места рождения считается подданным России до тех пор, пока не будет в установленном законом порядке уволено из русского подданства» – это первое, по праву рождения. Теперь инородцы – эстонцы, латыши, латгальцы, финны, шведы, киргизы, калмыки, башкиры, народы Сибири, Средней Азии и Кавказа – стали полными подданными царя. За ними все еще закреплялись особенные права и обязанности «вследствие происхождения и образа жизни». И все равно – эта статья уложения прямо декларировала равенство всех народов империи перед законом. Тихая, незаметная, но невероятно важная реформа!
   Можно было получить или сохранить подданство вступлением в брак. Теперь иностранки, вступившие в брак с русскими подданными, а также жены иностранцев, принявших русское подданство, становились подданными России и не теряли его после смерти супруга. Эмансипация на марше! Ни один законодательный акт прежде не отделял супругу подданного от ее мужа. Еще одна тихая реформа – женщины России стали субъектом права, самостоятельной, относительно государства, величиной. Фактически статьей горчаковского закона объявлялось равенство полов в империи.
   И наконец, самая интересная для нас с дядей Карлом статья нового закона за номером 1538 гласила: «…для принятия иностранца в русское подданство требуется предварительное его водворение в пределах империи». Иностранец, желавший водвориться, то есть проживать в Российской империи, должен был обратиться с прошением об этом к губернатору той местности, что его, этого иностранца, привлекла. В документе необходимо указать вид деятельности, которым он занимался на родине, и чем намерен заниматься в России. Прошение регистрировалось и хранилось в канцелярии губернатора, а иностранцу выдавалось свидетельство о водворении. С этого момента исчислялся срок проживания в Российской империи. Форма прошения «О водворении в пределах империи» также регламентировалась законодателем. А свидетельство даже облагалось гербовым сбором!
   После пятилетнего проживания в стране иностранец мог просить о принятии в русское подданство. При наличии у иностранца особых заслуг перед Россией – достижений в науке, искусстве или инвестировании значительного капитала в общеполезные русские предприятия – этот срок мог быть значительно сокращен с разрешения министра внутренних дел.
   Вот конфуз бы вышел, если бы мы с Карлом Васильевичем с нашим прожектом в канцелярию государя сунулись. Вот смеху-то было бы. Слава богу, дядя с его немецкой дотошностью решил прежде навести справки…
   В общем, после краткой консультации с сотрудниками Минюста решили переслать в русское консульство в Копенгагене несколько тысяч специально отпечатанных, составленных на двух языках бланков прошений. Срок водворения будет исчисляться с момента пересечения переселенцами границы, а гербовый сбор в томское казначейство – оплачен из средств, выделяемых принцем Ольденбургским. Преград для датского «исхода» в Сибирь, за исключением, конечно, колоссальных, по европейским меркам, расстояний, больше нет.
   Статьи о моем докладе появились в воскресных газетах. В трех столичных и в московской, которая попала мне в руки только спустя еще два дня.
   «Русский инвалид» – такой… инвалид! Этакий лубочный, восторженно патриотичный дебил с плаката в призывном пункте. И материал о перспективах развития инфраструктуры и промышленности за Уралом у них таким же вышел. Пафосным и оптимистичным. И снова, теперь уже с желтоватых страниц газеты, меня сравнивали с Михаилом Михайловичем Сперанским. Прямо наказание господне! Вот уж какую судьбу даже врагу не пожелаешь, так этого – «видного деятеля». Так нет! Следом за базарными кумушками теперь и «Инвалид» на меня камзол реформатора пытался напялить.
   Одно примиряло с предельно лояльной к власти газетой. Только в ней сподобились каким-то образом напечатать два из пяти графиков, которые я демонстрировал в Николаевском зале. Комментарии к картинкам звучали полнейшей галиматьей, но ругаться в редакцию я поехать поленился. Мало ли что мелким шрифтом накорябано. Умные люди и так разберутся.
   Со страниц газеты «Голос» на меня пахнуло родным двадцать первым веком. За несколько десятилетий после перестройки рекламные статейки от реальных информационных материалов я отличать научился. Отметил для себя владельца и редактора – господина Андрея Александровича Краевского. Полезный, как говаривал капитан Принтц, тип. Сразу видно, за определенную цену напечатает вообще все что угодно.
   Впрочем, статья, хоть и явно оплаченная, понравилась. Без лишнего пафоса, слюней и многочисленных с большой буквы проявлений верноподданничества. Безымянный, скрытый под псевдонимом «Ал. И», журналист вполне доходчиво перенес на газетные листы основные мои идеи. Кое-где, практически между строк, даже чувствовался легкий сарказм, когда речь заходила о попытках предсказания самого ближайшего будущего по странным, непривычным еще для обывателя графическим схемам. В целом неплохо. Учитывая указанный тираж – почти тринадцать тысяч экземпляров, так и вообще хорошо.
   В арендованных господином Валентином Федоровичем Коршем «Санкт-Петербургских ведомостях» оказалось и вовсе две статьи. Первая, большая, на всю страницу, пела мне хвалу как «приверженцу либеральных устремлений» и «пииту дальнейших реформ». Существенная часть материала, кстати, была выделена на публикацию мнений различных господ – банкиров, купцов и промышленников – относительно моего доклада. И если финансисты, не узнав в моих кейнсианских оговорках «пророчеств Кассандры», высказывались достаточно нейтрально – в том ключе, что, мол, найдутся в империи места и поближе, куда выгодно деньги вкладывать, то большинство торговцев и владельцев заводов прямо-таки вопили о полной поддержке.
   В целом эту – большую из двух – статью я воспринял как вполне моим целям подходящую. Серьезная попытка разобраться в странных и чуть ли не фантастических прожектах чудака из Сибири. С легким мистическим привкусом и полным непринятием варианта с разрешением свободного переселения из половины коренных губерний за Урал.
   А вот меньшая – по сути, колонка для воскресных фельетонов – сочилась ядом. Причем даже не в отношении доклада. Очередной неизвестный, подписавший полную всяких гадостей заметку псевдонимом Незнакомец, глумился лично надо мной. Кажется, только мой Артемка в столице не знал, что этот щелкопер – не кто иной, как Алексей Сергеевич Суворин, но не на дуэль же подонка вызывать?!
   Хотя, наверное, нужно было. Съездить хоть морду, прости господи, намылить. А то как только он меня не назвал. И «диким самоедом», и «неправильным немцем». И в попытке запечатать прорубленное Петром Великим «окно» обвинил. И над призывами к развитию собственной, русской промышленности издевался. По словам этого… Суворина, что-то путное могли вообще только в Англии… ну, может, немного в Пруссии производить. Мы же вроде как должны только учиться. Молча и не дерзая превзойти европейских многомудрых «учителей».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация