А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Обольщение красотой" (страница 1)

   Шерри Томас
   Обольщение красотой
   Роман

   Пролог

   Это случилось солнечным летним днем тысяча восемьсот восемьдесят шестого года. До этого момента Кристиан де Монфор, молодой герцог Лексингтон, вел безмятежную жизнь.
   Его страстью была природа. В детстве он больше всего любил смотреть, как птенцы проклевывают хрупкие скорлупки яиц, и мог часами наблюдать за черепахами и водомерками, обитавшими в ручье, который протекал через поместье. Он держал гусениц в террариумах, чтобы проследить за их превращением в ярких бабочек и невзрачных мотыльков, одинаково восторгаясь и тем, и другим. Летом, когда его привозили на морское побережье, он исследовал водоемы, оставленные приливом, инстинктивно понимая, что является свидетелем яростной борьбы за выживание, и не переставая удивляться красоте и сложности жизни.
   Научившись ездить верхом, он постоянно пропадал в окрестностях их величественного дома. Алджернон-Хаус, родовое гнездо Лексингтонов, располагалось в одном из живописных уголков Скалистого края. На его крутых склонах, сложенных из известняковых пород, юный Кристиан, сопровождаемый грумом, разыскивал окаменевшие останки доисторических моллюсков.
   Время от времени он сталкивался с противодействием. Начать с того, что отец Кристиана не одобрял его увлечение наукой. Но Кристиан обладал врожденной уверенностью в себе, которую большинство мужчин вырабатывали десятилетиями и не всегда успешно. Когда старый герцог возмущался его плебейским времяпрепровождением, Кристиан холодно спрашивал, не переключиться ли ему на любимое занятие его отца в том же возрасте: преследование горничных.
   И как будто подобного апломба было недостаточно, молодой герцог обладал стройной высокой фигурой и классической красотой. Он плыл по жизни с мощью и непробиваемостью броненосца, уверенный в своем праве и убежденный в своем призвании.
   Его первая встреча с Венецией Фицхью Таунсенд только усилила это ощущение предопределенности.
   Когда ежегодный матч по крикету между Итоном и Харроу, приходившийся на пик лондонского сезона, прервался на полуденный чай, Кристиан вышел из павильона для участников, чтобы поговорить со своей мачехой – точнее, бывшей мачехой, поскольку она недавно вернулась из свадебного путешествия со своим новым мужем.
   Отец Кристиана, покойный герцог, явился разочарованием для своей семьи. Столь же чванливый, сколь легкомысленный, он, однако, оказался удачливым в выборе жен. О матери Кристиана, которая умерла слишком молодой, чтобы сын мог ее помнить, отзывались как о святой. А мачеха, вскоре появившаяся в жизни мальчика, стала ему близким другом и верным союзником.
   Кристиан уже виделся со вдовствующей герцогиней в середине матча. Но сейчас он не обнаружил ее на прежнем месте. Оглядевшись, Кристиан заметил на другом конце поля молодую женщину, которая сразу же привлекла его внимание.
   Она сидела на заднем сиденье коляски с поднятым верхом и, прикрыв рот веером, зевала. Ее поза казалась расслабленной, словно она тайком избавилась от корсета на китовом усе, заставлявшем других дам держаться неестественно прямо, как набитое паклей чучело. Но что выделяло ее из толпы, так это шляпка: подобие короны из перьев абрикосового цвета, напомнившее Кристиану морские анемоны, которые так завораживали его в детстве.
   Незнакомка щелчком закрыла веер, и он забыл о морских анемонах.
   Ее лицо… У него перехватило дыхание. Он никогда не видел такие красивые и вместе с тем выразительные черты. Ее красота не просто манила, она сулила спасение, как вид земли для потерпевшего кораблекрушение. И Кристиан, не оказывавшийся на борту тонущего судна с шести лет – и даже тогда это была всего лишь перевернувшаяся лодка – вдруг почувствовал себя так, словно его носило по океану всю жизнь.
   Кто-то заговорил с ним, но он не мог произнести ни звука.
   В ее красоте было что-то присущее природе, как у грозового облака, надвигающейся лавины или бенгальского тигра, рыскающего в ночных джунглях. Сочетание опасности и совершенства.
   Грудь Кристиана пронзила острая, но сладкая боль. Он вдруг понял, что без нее его жизнь уже никогда не будет полной. Но не испытывал страха, только волнение, удивление и желание.
   – Кто это? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
   – Миссис Таунсенд, – отозвался кто-то.
   – Для вдовы она слишком молода, – заметил он.
   Позже он не переставал удивляться собственной дерзости. Услышав, что она замужем, он тут же решил, что ее муж умер. Его подсознание не допускало и мысли, что на его пути может что-то стоять.
   – Она не вдова, – сообщил тот же голос. – Она очень даже замужем.
   Кристиан даже не заметил, что она не одна. Она возникла перед ним, словно на сцене, залитая светом рампы. Но теперь он увидел, что ее окружают люди, а рука лежит на локте мужчины. Она сидела, повернувшись к нему лицом, и когда он заговорил, улыбнулась.
   У Кристиана возникло ощущение, будто он рухнул с огромной высоты.
   Он всегда считал себя избранным, а теперь оказалось, что он всего лишь очередной бедолага, который может сколько угодно тосковать и стремиться к идеалу, но никогда не осуществит свое заветное желание.
   – Ты имела успех сегодня, – заметил Тони.
   Венеция сидела, ухватившись за ременную петлю. Коляска еле тащилась, пробираясь через самые запруженные улицы Лондона, но Венеция, казалось, не могла разжать пальцы, вцепившиеся в полоску кожи.
   – Один из членов команды Харроу не мог оторвать от тебя глаз, – продолжил Тони. – Если бы кто-нибудь дал ему вилку, он съел бы тебя в один присест.
   Венеция промолчала. Когда Тони впадал в такое настроение, было бессмысленно что-либо говорить. Небо затянули облака. В сгустившихся тенях летняя листва прибрела серый оттенок, отдавая дань вездесущей лондонской саже.
   – Будь я менее деликатным, то сказал бы ему, что ты не способна дать потомство. Ты – пустышка в роскошной упаковке, Венеция. Внешне прекрасная, но совершенно бесполезная.
   Его слова, словно капли кислоты, разъедали ее сердце. Прохожие, шагавшие по тротуару, раскрыли зонтики, которые всегда держали наготове. В окошко кареты ударили две крупные капли и скатились по стеклу, оставляя размытые следы.
   – Еще нет твердой уверенности, что я не могу иметь детей, – возразила Венеция, хотя и не следовало. Она знала, что он подначивает ее. Но почему-то, когда он затрагивал эту тему, она всегда клевала на наживку.
   – Сколько нужно врачей, чтобы убедить тебя? Мои друзья, женившиеся год назад, уже обзавелись наследниками. А мы уже два года женаты, но никаких признаков беременности у тебя не наблюдается.
   Венеция прикусила нижнюю губу. Вина за их неспособность произвести на свет ребенка могла в такой же степени лежать и на Тони, но он отказывался даже рассматривать подобную возможность.
   – Но тебе будет приятно узнать, что твоя внешность не совсем бесполезна. Говард согласился присоединиться к моему железнодорожному проекту. Полагаю, он сделал это в надежде, что ему представится случай соблазнить тебя, – сказал он.
   Наконец она посмотрела на него. Резкость голоса отразилась на лице Тони, придав некогда обаятельным чертам жесткое выражение. Во время ухаживания она находила его необыкновенно привлекательным: забавным, умным, полным жизни. Неужели он так изменился, или она была ослеплена любовью?
   И потом, если Тони презирает Говарда за желание, которое тот испытывает к ней, зачем втягивать его в их жизнь еще глубже? Они не нуждаются в железнодорожном проекте. Как и в любом другом источнике недовольства.
   – Ты собираешься изменить мне? – вдруг спросил Тони.
   – Нет, – отозвалась она, ощущая невыносимую усталость. Его презрение и отчужденность стали почти постоянными спутниками их брака. Порой казалось, что единственное, что его волнует, это ее супружеская верность.
   – Отлично. Учитывая, во что ты меня превратила, оставаться верной – это самое меньшее, что ты можешь сделать для меня.
   – А во что я тебя превратила? – Может, она и не образец для подражания, но она старалась быть хорошей женой. Заботилась о его удобствах, не сорила деньгами и не поощряла мужчин, подобных Говарду.
   Голос Тони был пронизан горечью.
   – Не задавай бессмысленных вопросов.
   Венеция снова повернулась к окну. Тротуары почти скрылись под множеством черных зонтиков. Даже в карете ощущалась прохлада. Похоже, осень в этом году будет ранней.

   Вскоре после этого события Кристиан закончил последний семестр в Харроу и отправился изучать естественные науки в Кембридж. Летом, по окончании второго курса в Тринити-Колледже, он принял участие в раскопках в Германии. На обратном пути в Алджернон-Хаус он заехал в Лондон, чтобы ознакомиться с новыми поступлениями морских окаменелостей [1] в отделение естественной истории Британского музея.
   Дискуссия, вызванная новыми экспонатами, оказалась настолько увлекательной, что Кристиан принял приглашение отобедать с куратором музея и его коллегами. После обеда, вместо того чтобы сразу направиться в свою городскую резиденцию – где сохранялся небольшой штат слуг на тот случай, если он приедет – он решил провести час в своем клубе. Сезон закончился, светское общество разъехалось из Лондона, и можно было надеяться, что его не слишком побеспокоят.
   В клубе и вправду было немноголюдно. Кристиан расположился в библиотеке с бокалом бренди и свежим номером «Таймс».
   Днем было проще. Его время было заполнено учебой, управлением поместьем и общением с друзьями. Но по ночам, когда мир затихал и он оставался наедине с самим собой, мысли слишком часто обращались к даме, которая похитила его сердце, даже не взглянув на него.
   Она снилась ему. Порой эти сны были пугающе яркими, она лежала под ним, гибкая и обнаженная, нашептывая ему на ухо сладострастные слова. В других случаях она держалась на расстоянии, маня его издали, а он не мог двинуться с места, обратившись в мраморную статую. Он кричал и рвался из своего каменного плена, но она ничего не видела и не слышала, такая же равнодушная, как и прекрасная.
   В библиотеку кто-то вошел. Кристиан сразу узнал посетителя. Это был Энтони Таунсенд, ее муж.
   Последние годы стали для Кристиана настоящим учебником по уязвимым сторонам человеческой натуры. До встречи с миссис Таунсенд он не испытывал зависти, грусти и отчаяния. А также чувства вины, охватившего его сейчас при виде Таунсенда.
   Кристиан никогда не желал этому типу зла и вообще воспринимал его исключительно как досадное, но неодолимое препятствие. Однако в своем сознании он бессчетное число раз спал с его женой. И, случись что-нибудь с Таунсендом, Кристиан оказался бы первым в списке желающих быть представленными вдове.
   Этого было достаточно, чтобы Кристиан допил свой бренди, отложил газету, которую не успел даже раскрыть, и поднялся, собираясь уйти.
   – Я вас видел раньше, – сказал Таунсенд.
   После секундной заминки, вызванной удивлением, Кристиан холодно отозвался:
   – Не припомню, чтобы мы встречались.
   Он не разделял высокомерия своих высокородных предков, но мог быть столь же неприступным, как любой де Монфор, когда-либо живший на свете.
   Таунсенд, однако, не выглядел обескураженным.
   – Я не говорил, что мы встречались, но ваше лицо мне знакомо. Ах, да. Это было на крикетном матче пару лет назад. Вы были в полосатой кепке Харроу и пялились на мою жену.
   Черты Кристиана, отражавшиеся в оконном стекле на фоне темной улицы, потрясенно застыли, словно он смотрел прямо в лицо Медузы-Горгоны.
   – Я не помню, как выглядят мои горничные, но помню лица всех джентльменов, которые пускают слюни при виде моей жены. – В голосе Таунсенда прозвучало странное безразличие, словно ему же было все равно.
   Лицо Кристиана загорелось, но он промолчал. Как ни вульгарно говорить о собственной жене в подобном тоне, делая намеки на толпы воздыхателей, которые ее домогаются, Таунсенд не вышел за рамки дозволенного.
   – Вы напоминаете мне кого-то, – продолжил Таунсенд. – Вы случайно не родственник покойного Лексингтона?
   Интересно, станет ли Таунсенд порочить его имя перед своей женой, если он признается?
   – Покойный герцог был моим отцом, – сказал Кристиан, глядя на свое отражение в стекле.
   – Да, конечно. Значит, вы – Лексингтон. Она будет в восторге, узнав, что персона, обладающая столь высоким статусом, считает ее завидной наградой. – Таунсенд издал сухой, лишенный веселья смешок. – Возможно, ваше желание еще исполнится, ваша светлость. Но советую дважды подумать. Если не хотите закончить так же, как я.
   На этот раз Кристиан не смог сдержать своего презрения.
   – Обсуждая свою жену с посторонними? Едва ли.
   – Я тоже не думал, что способен на это. – Таунсенд пожал плечами. – Прошу прощения, сэр, что задержал вас своим нытьем, недостойным джентльмена.
   Он поклонился. Кристиан коротко кивнул в ответ.
   И только на следующее утро он задался вопросом, что имел в виду Таунсенд, когда сказал: «возможно, ваше желание еще исполнится».

   Через неделю в газете появился некролог. Таунсенд отправился в мир иной. Потрясенный, Кристиан навел справки и узнал, что Таунсенд находился на грани банкротства. Более того, он задолжал крупные суммы ювелирам, как в Лондоне, так и на континенте. Неужели он влез в эти долги, чтобы его жена была довольна и не поглядывала в сторону чересчур пылких поклонников, готовых осыпать ее щедрыми дарами за милости?
   Через год и один день после его смерти миссис Таунсенд снова вышла замуж – скандально быстро, учитывая, что период скорби обычно длился два года. Ее новый муж, мистер Истербрук, был богатым джентльменом старше ее на тридцать лет. Вскоре пошли слухи о бурном романе, который она завела прямо под носом у мистера Истербрука с одним из его лучших друзей.
   Похоже, возлюбленная Кристиана – пустая, алчная, эгоистичная дамочка, приносящая несчастье и позор окружающим.
   Кристиан заставил себя принять правду.
   Избегать ее оказалось не так уж сложно. Они вращались в разных кругах. Кристиан не участвовал в лондонском сезоне и не следовал календарю модных светских событий. Поэтому он меньше всего ожидал, что столкнется с ней, выходящей из монументального здания на Кромвел-роуд, где располагался Британский музей естественной истории.
   С тех пор как он видел ее в последний раз, прошло почти пять лет. Время только пошло на пользу ее красоте. Она стала более сияющей, более притягательной и более опасной, чем раньше.
   В его сердце вспыхнул пожар. Его больше не волновало, что она из себя представляет. Единственное, что имело значение, это сделать ее своей.
   Он повернулся и зашагал прочь.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация