А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Украшение и наслаждение" (страница 13)

   Глава 13

   – Я смогу заполучить коллекцию графа, – сообщила Эмма Кассандре.
   – И ты пожелала встретиться в девять утра, чтобы сказать мне об этом? А ведь в парке сейчас ужасно сыро… Я даже не смею сойти с тропинки – роса сразу испортит мое платье.
   Со стороны Кассандры было очень мило, что она вообще согласилась на эту прогулку, поэтому Эмма промолчала. Подруги не спеша прогуливались по Гайд-парку, где в такой час было очень немного гуляющих, причем только мужчины, большинство из которых были верхом.
   Осмотревшись, Эмма заметила вдали, возле каштана, группу мужчин в мундирах; должно быть, они готовились посмотреть конные состязания, обычно проходившие в полдень. А за их спинами, в начале Роттен-роу, уже собиралась небольшая кавалькада.
   Один из всадников, сидевший на крупной белой лошади, привлек внимание Эммы. Неужели Саутуэйт?! Ей показалось, что осанкой он очень напоминал графа, но с такого расстояния она не могла как следует его рассмотреть.
   И все же при одной лишь мысли о графе Эмма споткнулась и тут же поморщилась. Ох, какая досада! Она не могла даже и подумать о нем без трепета. И должно быть, на щеках ее вспыхнул румянец. Она очень надеялась, что Кассандра припишет это резкому холодному ветру. Но хуже все было то, что как только она начинала думать о графе, сразу же вспоминала о произошедшем в саду.
   Правда, пока еще Эмма не разобралась в том, что именно произошло в саду и, главное, почему. Конечно, она не могла отрицать того, что ласки и поцелуи графа доставили ей удовольствие, но все же у нее не было уверенности, что и он испытал такое же удовольствие. Ведь он не был неопытным юношей… так что едва ли его опьянила новизна ощущений.
   В конце концов Эмма решила, что со временем сумеет разобраться во всем. А пока что она предпочла бы не видеться с ним.
   – Прошу прощения, Эмма. Мне бы следовало обрадоваться твоим новостям и не замечать ветра, пробирающего меня до костей. Я надеялась, что переговоры с господином Вернером пройдут успешно, но, признаюсь, не думала, что мистер Ригглз сумеет его убедить, – сказала Кассандра.
   – Ему помогли.
   Кассандра внимательно посмотрела на подругу.
   – А я думала, что ты не собираешься никому сообщать, что теперь сама ведешь дела.
   – Но это не я помогла Обедайе, а Саутуэйт. Он явился в аукционный дом, когда там находился господин Вернер. Думаю, именно он воздействовал на Вернера.
   – Не сомневаюсь, что господин Вернер не посмел бы отказать графу, – заметила Кассандра, поморщившись; сразу было ясно, что она терпеть не могла Саутуэйта.
   Эмме мучительно хотелось рассказать подруге о том, что произошло в саду, но она, конечно же, не рискнула сообщить, что без единого слова протеста подчинилась воле мужчины. И ведь он, как казалось, даже не нравился ей…
   Словно прочитав ее мысли, Кассандра вдруг заявила:
   – Тебе граф не должен нравиться. Он лицемер, как и большинство ему подобных. Например, всем известно, что Саутуэйт сменил множество любовниц, но он старается создать видимость того, что его любовные приключения – всего лишь домыслы и сплетни. Он считает себя вправе критиковать других за то, что они стали причиной скандалов, хотя сам ничуть не лучше.
   Эмма поняла, что подруга имела в виду собственные скандалы. После того как Кассандра отказалась выйти замуж за человека, скомпрометировавшего ее, когда она была еще юной девушкой, общество не упускало из виду ни одного случая, когда она вдруг отклонялась от пути праведного и добродетельного.
   И тут Эмма вдруг поняла, что ей хочется вступиться за графа. Саутуэйт считал себя великим знатоком хорошего тона. К тому же полагал, что сможет предотвратить любой скандал. Но он ведь не говорил, что сам не совершает скандальных поступков. Так что едва ли его можно было назвать лицемером.
   – В твоих словах слышится горечь, – сказала Эмма. – Кто-то недавно обидел тебя? Дорогая, ты ведь прекрасно знаешь, что тебе достаточно вернуться в дом брата, чтобы избежать булавочных уколов. Он с радостью примет тебя, и все будет прощено и забыто.
   – Я не желаю быть «блудной сестрой». Брат и его жена будут постоянно напоминать мне о том, что моя репутация зависит от них. Вероятно, брат захочет выдать меня замуж за какого-нибудь скучного субъекта, чтобы заставить всех сплетников замолчать. Нет, пока тетушка готова держать меня у себя, я останусь с ней.
   Отчасти скандальная репутация Кассандры объяснялась именно тем, что она сменила место жительства. Ведь когда-то тетка Кассандры и сама становилась героиней скандалов. Правда, теперь она жила отшельницей, и это давало ее племяннице полную свободу действий и независимость.
   – Между прочим, он человек радикальных взглядов. Поэтому от него следовало бы ожидать большей терпимости в отношении всевозможных нарушений светских условностей, – сказала Кассандра, когда подруги прошли еще немного. – Я говорю о Саутуэйте. Он ведь виг и в прошлом являлся сторонником реформ. Но с войной никто из них не сохранил прежних взглядов – чтобы их не заподозрили в симпатиях к французским революционерам.
   Эмме было приятно узнать, что граф прежде высказывался в пользу реформ, пусть даже теперь не осмеливался. Ведь это означало, что он не был рабом того образа мыслей, необходимость которого накладывало на него его положение в обществе. Просто теперь ему приходилось вести себя так, как от него требовалось.
   – Но может быть, его взгляды изменились, – продолжала Кассандра. – Совсем недавно граф призывал как можно лучше охранять побережье. Он не дает покоя адмиралтейству, требуя более жестких мер. У него есть поместье в Кенте, и я думаю, он слишком хорошо знает, насколько уязвимо наше побережье.
   Упоминание о Кенте заставило Эмму вспомнить о собственности ее отца в этом же графстве и о том, какие ценности там находились. Она знала, что в скором времени ей придется наведаться туда. Потом она снова подумала об аукционе, но тут какое-то движение впереди отвлекло ее и прервало нить ее размышлений. Словно по волшебству, на тропинке возникла женская фигура. В следующее мгновение Эмма узнала появившуюся перед ними грациозную женщину.
   – Кто это? – спросила Кассандра.
   Они подошли к женщине поближе, и Эмма ответила:
   – Это Мариэль Лайон. Полагаю, она хочет поговорить со мной.
   – Как странно… Откуда она узнала, что ты здесь? Что ж, подойди к ней, поговори… Возможно, она хочет предложить что-нибудь для твоего аукциона. Думаю, что мы не зря продрогли и рискнули своим здоровьем и репутацией, если это рандеву окажется успешным. Я подожду тебя здесь, страдая от зависти к этой женщине. Просто удивительно! Одетая в тусклое платье из мешковины, вышедшее из моды двадцать лет назад, она ухитряется выглядеть такой элегантной…

   Мариэль ожидала в тени дерева, нависшего над тропинкой. Когда Эмма подошла к ней, она бросила на Кассандру быстрый, но проницательный взгляд, после чего уже не обращала на нее внимания.
   – Я нашла кое-что для вашего аукциона, – сообщила француженка. – Множество рисунков. Старых. Владелец говорит, что они принадлежат художнику, творения которого ищут по всей Англии. Я ему сказала, что вам нужны картины, но он ответил, что вы поймете и ценность рисунков, если разбираетесь в искусстве.
   – Где они? Я должна их увидеть, чтобы понять, достаточно ли они хороши для распродажи и подлинные ли.
   – Он велел мне сначала узнать, хотите ли вы их получить. И если да, то он сам доставит их вам. – Мариэль сошла с тропинки и поковыряла землю носком сабо. – Так, значит, двадцать процентов, как договорились?
   – Они ваши, если все будет в порядке с распродажей. Вы получите деньги после аукциона. Скажите этому человеку, что если рисунки так хороши, как он говорит, то я возьму их. Попросите его принести их мне домой завтра утром.
   Заметив, что Кассандра наблюдает за ними с нескрываемым интересом, Эмма решила вернуться к ней побыстрее.
   – А вы больше ничего не хотите сказать? – спросила Мариэль.
   – Вы о чем? Есть еще что-нибудь?..
   – Я говорю не о предметах искусства, а о человеке, доставившем повозку. Он хочет вас видеть.
   Сердце Эммы подпрыгнуло в груди. Она опасливо покосилась на Кассандру, потом спросила:
   – Когда?
   – Он сказал – днем в четверг. У восточного вестибюля собора Святого Павла. Вы должны захватить деньги. Я обещала ему, что вы хорошо заплатите.
   Эмма кивнула, затем, вынув из ридикюля два шиллинга, протянула их француженке.
   – Благодарю вас, мадам. Я там буду.
   Мариэль спрятала деньги, потом взглянула на тропинку за спиной Эммы и, раздраженно прищелкнув языком, проговорила:
   – Что ж, мне пора…
   Эмма тут же посмотрела через плечо и увидела, что к месту, где стояла Кассандра, медленно приблизился всадник. Но казалось, что этого мужчину совершенно ничего не интересовало и он просто наслаждался прогулкой.
   Мариэль усмехнулась и добавила:
   – Забавно, что англичане подозревают меня в шпионаже в пользу французов. Ведь кое-кто из французов считает, что я работаю на англичан. Но на самом деле я шпионю только для вас. – С этими словами она резко развернулась и тотчас же скрылась за ближайшими деревьями.

   Дариус навестил аукционный дом еще несколько раз, однако подробнейшее изучение отчетов и счетов ни к чему не привело – ему так и не удалось разобраться в деятельности Мориса Фэрборна в последние годы.
   А мисс Фэрборн, как ни странно, не появлялась, хотя ей больше не надо было притворяться, что она составляет каталог. И ведь она же сама сказала, что у нее в «Доме Фэрборна» много другой работы…
   Следовательно, она просто избегала встречи с ним. Но почему?
   После очередного посещения аукционного дома граф направил свою лошадь к востоку, на Комптон-стрит. Мейтленд тотчас проводил его в столовую, где мисс Фэрборн, стоя у стола, перелистывала какие-то бумаги. Приблизившись, он увидел, что она рассматривала рисунки, лежавшие перед ней стопкой.
   – Их мне доставили сегодня, – пояснила она. – Они много лучше, чем я смела надеяться. Уверена, что это – Леонардо. А также готова допустить, что вот этот рисунок, выполненный серебряным карандашом, – руки Дюрера. А вы что скажете?
   Дариус любовался и рисунками, и самой мисс Фэрборн. Сегодня она казалась очень оживленной, даже раскраснелась. К тому же на ней было модное бледно-желтое платье, и в нем она выглядела очень хорошенькой.
   – Похоже, они от того же поставщика, что и остальные предметы, – пробормотал граф, склонившись над столом, чтобы лучше рассмотреть рисунок Дюрера. Ему почудилось, что она замерла. Во всяком случае, на одно мгновение словно оцепенела.
   – Вижу, вы снова были в хранилище, – сказала мисс Фэрборн. – Надеюсь, вы ничего там не передвигали? Там все расположено в соответствии с моими вкусами – чтобы ничего не упустить, когда я буду составлять каталог.
   – Я вообще ничего не трогал. – Дариус выпрямился. – Но там все так заполнено, что непонятно, как вы ухитряетесь добраться до письменного стола.
   – Я же вам сказала, что будут новые поступления. И вот они уже начали прибывать. Сейчас мне требуется лишь получить известие от господина Вернера. – Эмма перевернула еще два листа, и открылся крупный рисунок чернилами и белилами. – Что же касается остальных великих имен, которые можно было бы связать с этими рисунками, то думаю, вот этот – настоящая находка, сокровище. Это великолепная работа Тьеполо, и вы можете сообщить своим друзьям, что она будет выставлена на продажу. Любой серьезный коллекционер должен знать об этом.
   – Вы намекаете на то, что я стану участвовать в распродаже, мисс Фэрборн?
   – Я никогда бы не осмелилась попросить вас о такой услуге, и все же… Если бы вы, когда будете на светских вечерах и обедах, описали кое-какие раритеты, которые могут появиться на распродаже, это очень способствовало бы успеху.
   – А потом вы меня вырядите в костюм мистера Найтингейла и заставите приветствовать всех, кто соберется в вечер предварительного показа, – с усмешкой проговорил граф.
   Эмма осторожно свернула стопку рисунков в рулон, потом обвязала рулон широкой лентой. Пристально взглянув на нее, граф сказал:
   – Вы не были в аукционном доме уже несколько дней. Почему?
   Не глядя на него, Эмма ответила:
   – У меня были другие дела.
   – А завтра?
   – Завтра появятся новые.
   – Но в конце концов надо будет составить каталог, не так ли?
   – Я составлю его в положенный срок. А вы, лорд Саутуэйт? Вы закончили проверять отчеты и счета?
   – Почти закончил.
   По правде говоря, он закончил проверку без всякого «почти», и ему следовало бы сказать об этом, чтобы увидеться с ней в следующий раз только на аукционе. Однако он спросил:
   – Вы не появляетесь там, потому что опасаетесь встречи со мной? Вы скрываетесь из-за того, что произошло в саду?
   – Просто у меня были неотложные дела. К тому же… – Она посмотрела прямо ему в глаза и тихо добавила: – Если честно, я предпочитаю особенно не думать о том дне. Боюсь, что если начну об этом думать, то стану корить себя за ужасное поведение, а вас – за то, что вызвали подобное поведение.
   – Позвольте мне взять на себя всю ответственность. Мне следовало извиниться в тот же день.
   – Но вы этого не сделали, потому что я – не леди?
   – Ваше происхождение не имеет к этому никакого отношения. Я не извинился, потому что… Откровенно говоря, я не испытывал ни малейшего раскаяния.
   Ложь, ложь! Увертки и обман! Он не извинился потому, что желал ее. Даже сейчас желал.
   – А теперь испытываете раскаяние? – спросила Эмма.
   – Нет. Но я не из тех мужчин, которые злоупотребляют благосклонностью женщины.
   Новая ложь! Черт бы побрал все на свете!
   – Вы можете не опасаться меня, мисс Фэрборн. Для этого нет причины.
   – Я вовсе не боюсь вас, сэр.
   И она тоже лжет! Конечно, боится! Это читалось в ее глазах.
   – Возможно, вы ведете себя иначе, когда общаетесь с дамами аристократического происхождения. Сомневаюсь, что вы часто общались с обычными, ординарными женщинами, – сказала Эмма.
   – Опять вы о том же… Я вовсе не считаю вас ординарной женщиной. Напротив, вы очень даже необычная. И возможно, потому-то я и проявил несдержанность.
   Наконец-то хоть капелька правды. Но и эта его лесть преследовала эгоистические цели.
   – В каком странном мире вы, должно быть, живете, лорд Саутуэйт. Он настолько полон притворства, что по сравнению с ним моя безыскусность кажется вам интригующей.
   Эмма держала рулон перед собой как щит и, пристально глядя на графа, продолжала:
   – Давайте говорить правду, известную нам обоим. Каковы бы ни были ваши импульсы, но все же вы воспользовались моей растерянностью, не отрицайте этого. А я не стану притворяться и говорить, что вела себя достойно. Итак, мы оба знаем: вина за произошедшее – не только ваша. Однако я уверена, что вы больше никогда не застигнете меня врасплох. Никогда!
   Проклятие! Черт возьми! Он пришел сюда, чтобы помириться с ней, а она говорила с ним таким тоном, будто бросала ему вызов. Вызов, пробудивший в нем дьявола, тотчас расправившего свои черные крылья.
   – Вы хотите сказать, что если бы я попытался снова поцеловать вас, у вас хватило бы твердости воспротивиться? – осведомился граф.
   Он не хотел, чтобы его слова звучали как угроза. Да она и не восприняла их подобным образом и тотчас же заявила:
   – Да, я верю в свою твердость, сэр. И я выразилась достаточно ясно, давая вам понять, что не стоит снова целовать меня.
   – До чего же вы наивны, если полагаете, что так и будет!
   – Ну… Раз вы извинились, то у меня есть все основания так считать.
   – Вы действительно думаете, что извинения мужчины соответствуют его мыслям?
   – В таком случае, сэр, позвольте мне выразиться яснее. Я не только надеюсь, что вы станете обуздывать себя, – я требую этого. И пожалуй, я хотела бы получить от вас заверения, что так вы и будете поступать.
   Граф пожал плечами и с усмешкой проговорил:
   – Я никогда не даю честного слова, если знаю, что не смогу его сдержать. – Он осторожно взял из ее рук рулон с рисунками и отложил в сторону. – Видите ли, мисс Фэрборн, покидая сад, я уже знал, что снова вас поцелую.
   Ее лицо оказалось между его ладонями. Эмма вздрогнула, но не стала вырываться. А в следующее мгновение их губы слились. И в тот же миг глаза девушки широко раскрылись – как будто она ужасно удивилась чему-то.
   Эмма и впрямь была удивлена; ведь сейчас, при поцелуе графа, она испытывала то же самое, что и тогда, в саду.
   А Дариус уже понял, что ему придется дорого заплатить за этот поцелуй. Но его сейчас никакая плата не смущала – Эмма была сладостной, восхитительной и безмерно соблазнительной. И думал он лишь о том, как бы добиться большего, чем просто поцелуй. Более того, Дариус был уверен, что имел на это право.
   Наконец, заставив себя прервать поцелуй, он отстранился и мысленно воскликнул: «Нет, не здесь, не теперь! Еще будет время!..»
   Казалось, они простояли так целую вечность. Их влекло друг к другу, и оба об этом знали. Так и не сказав ни слова, Эмма медленно присела в реверансе. Дариус же молча поклонился и вышел из комнаты.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация