А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сын игромана" (страница 9)

* * *
   За спиной Тимки хлопнула дверь: вошла вернувшаяся от соседей бабуля.
   – Карточки глядишь, милок? Смотри со стула не упади!.. А я с матерью твоей говорила. Мать твоя уж и не знала, куда бежать…
   – А папа? – настороженно спросил Тимка.
   – С ним не говорила… Он трубку не брал.
   По тому, как бабуля поджала губы, стало ясно, что она теперь знает о папе не только с Тимкиных слов. Мама ей рассказала, а она все еще не знает, что делать с такой бедой.
   – Ты, Тимошка, шибко-то не переживай, – сказала бабуля. – Перемелется, мука будет!
   – Само собой перемелется? – подозрительно спросил он. – Как же ты говорила, что под лежачий камень вода не течет? Ты что, правда веришь, что папа сам найдется?
   – А чего ж… – вздохнула бабуля.
   Ей было трудно врать, трудней, чем делать самую тяжелую работу.
   – Почему ж ты тогда не радуешься? – уличал Тимка.
   – А что мне, плясать?.. – Вдруг ее взгляд упал на Тимкину удочку с хлебным катышком. – Батюшки мои, а это что же такое?!
   Тимка виновато потупился. Он думал, сейчас бабуля станет его ругать (несмотря ни на что, она умела-таки дать хорошую выволочку), но над его опущенной, повинной, как она говорила, головой, которую меч не сечет, не прозвучало ни звука. Обычно бабуля прощала не сразу, а тут протянула свои непривычно незанятые руки и прижала правнука к себе. Вот он – родной надежный запах молока и стирки, исходящий от ее передника! Тимка вдохнул его и затих. Минуту-другую посидели молча…
   – Скажи, ба, – может так быть, чтобы человек находился нигде?
   – Про батьку спрашиваешь? – невесело уточнила бабуля. – Значит, хлеб показал, что он не жив и не помер?
   – Скажи, так бывает? – продолжал спрашивать Тимка. – Это, конечно, лучше, чем если бы… Но все-таки это страшно…
* * *
   И прабабушке было страшно. Мало ль чего творится на свете – и впрямь человек может пропасть не только телом, но и душой. Старые люди знали примеры, передававшиеся из уст в уста, от стариков к молодым. Когда-то одна нерадивая мать обругала своего младенчика: «Чтоб тебя черти взяли!» – и вслед за тем нашла в люльке вместо ребенка деревянную чурку. А еще прежде жил в округе старик, который умел вынимать из человека нутро и вставлять новое: придешь к нему один человек, уйдешь другой. На обмен соглашались в основном пьяницы, кого баба силком приволочет либо на коленках упросит. Чтобы, значит, с новой душой к вину уже не тянулся. И верно, бросал человек пить, по правде бросал. Да только потом хуже прежнего выходило: иного в петле найдут, иной разбойником становился с тоски по своей старой душе. Дело давнее, а быльем не поросло: сказывают, сейчас среди людей еще больше всего такого. И заговаривают, и ворожат, и еще – слово такое странное – кодируют. Совсем как тот старик. Вот, может, и из Павла нутро забрали, одну оболочку оставили. Не зря дите чувствует…
* * *
   – Значит, я правильно решил, что его украли… – подытожил Тимка повисшее в комнате молчание.
   Бабуля выдернула из иглы нитку, сбросила хлебный катышек в кошачье блюдце с молоком и теперь выдвигала ящик комода, чтобы убрать туда свою «швейную» шкатулку. Тимка следил за ее движениями, ожидая удобной минуты снова заговорить.
   – Значит, на земле его нет. И под землей тоже. Он в каком-то особом месте, например, где лешие живут!
   – Лешие? – удивленно переспросила бабуля.
   – Ну, те, кого вообще-то нет на свете… то есть считается, что нет, а на самом деле есть… – Тимка боялся, что объясняет путано, но сам-то он хорошо все понимал. – В общем, существа из виртуальности…
   – Нежить, что ли? – догадалась бабуля.
   – Вот-вот, нежить! И она забрала папу в плен. Но я все равно найду это место, где его держат! Весь мир обойду, а найду!
   – Только еще матери не хватало, чтобы ты из дому пропал…
   Вздохнув, бабуля закрыла комод и встала поправить занавески на окнах. В саду шуршал дождь. Тимке вдруг захотелось спать, так сильно, что ее последующие слова доходила до него словно сквозь вату, а сама бабуля появлялась и исчезала в зависимости от того, удалось ли ему на минутку разлепить глаза.
   – Эка мудрость – ногами! – бормотала она скорее самой себе, чем засыпающему на глазах Тимке. – Духом надо взыскать. Ты хоть весь свет обойдешь, а толку никакого. Батька-то твой на одном месте себя потерял – так и вызволять надо на одном месте…
* * *
   В последний момент перед тем, как окончательно провалиться в сон, Тимка понял, что бабуля права. Для того чтобы искать папу, не нужно уходить из дому: если уж куда-то идти, так только внутрь компьютера, куда его, вероятно, и утащили. Да, точно, туда, не зря же его муляж, его поддельный двойник не сводит глаз с монитора, смотрится в него, как в зеркало!.. Где украли, там надо и возвращать. Удивительно, что Тимка раньше не догадался… Надо дождаться, пока папин двойник куда-нибудь отойдет, а потом подсесть к компьютеру и постараться туда войти, а дальше будет видно. Как говорит бабуля, «дело себя окажет».
   С этой мыслью Тимка заснул.

   15

   Кураторы полукругом стояли напротив Павла, буравя его тяжелыми угрожающими взглядами. Для пущего устрашенья они облеклись в белые халаты, словно врачи, приготовившиеся к операции. А из инструментов только щипцы, на которые Павел старался не смотреть, но не всегда получалось.
   – Итак, сэр, ваше последнее слово. Если вы не согласны остаться с нами и потом уйти как положено, мы должны приступить к изъятию вашей клетки.
   – Да уж приступайте, – махнул рукой Павел. – Куда мне положить голову?
   – Почему именно голову? – удивился куратор.
   – Но ведь вам нужен головной мозг?
   – С какой стати?.. Неужели вы думаете, что у нас тут дефицит интеллекта? – шокированный куратор фыркнул себе под нос. – Правда, я сам сказал про копию мозговой клетки, но допустил при этом аллегорию… Почему-то принято думать, что человеческим поведением управляет мозг…
   – А что же управляет человеческим поведением? – Павлу это было неинтересно, но в целях экономии времени он решил задавать именно те вопросы, которых от него ждали.
   – Импульсы! Они рождаются в подсознании и лишь затем осмысливаются, и то не всегда. В экстремальной ситуации человеком движет не то, как он мыслит, а то, что в нем есть.
   «А ведь правда!» – чуть не воскликнул Павел, вспомнивший свои атавизмы, не позволявшие ему навсегда уйти за черту дисплея. Ирина, Тимка, мать с поднятыми руками, отталкивающая его прочь…
   – Так что ваш мозг здесь не нужен. Импульсы – вот что мы собираем. То есть частичку того, что у вас внутри, из чего вы, собственно говоря, состоите… Частичку вашей неповторимой личности!
   – Но ведь она не делится на части…
   – Бывает, – не согласился куратор. Разве вы не слышали такого психиатрического термина – расщепление личности? Если вы не доверили нам всего себя сразу, мы собираем вас по частям. Так, со временем, произойдет ваше полное переселение…
   – Хорошо, берите частицу меня самого… только не тяните зря времени! – наконец сорвался Павел.
   – Не нервничайте, мы сейчас приступим. Итак, приготовьтесь…
   Опять они предлагали готовиться, опять вели ненужные разъясненья, а до дела все не доходило. Конечно, никто не жаждет стать площадкой для действия огромных черных щипцов, но если уж нельзя этого избежать, пусть все начнется и кончится скорее. Главное, с каждой минутой откладывались поиски Тимки! Но кураторы вновь сошли с прямой колеи: теперь они опять, как недавно, спорили между собой. Для Павла их голоса сливались в один возбужденный гул, из которого не удавалось вычленить ни одного понятного слова. Можно было бы вслушиваться в интонации, но он уже слишком устал, чтобы делать какие-то усилия. Оставалось только ждать…
* * *
   – А если он все вытерпит и уйдет? Сорвется рыбка с крючка перед самой подсечкой, – непонятно для Павла говорил между тем один из кураторов.
   – Но ведь у нас уже есть половина его материала, – возражал другой. – Сегодняшняя частица даст хотя бы маленький перевес – и дело в шляпе! Контрольный пакет акций будет у нас.
   – Вы не учитываете боль, которую он вытерпит ради сына. Это укрупнит его личность в целом, и у нас окажется меньше половины, – раздраженно оборвал старший куратор, который говорил до этого с Павлом.
   – Так дадим ему анестезию…
   – Зачем? Пусть терпит живьем!
   – Но тогда его личность укрупнится…
   Через минуту старший куратор подвел итог:
   – Анестезию необходимо дать, но это не все. Следует позаботиться о том, чтобы в его мысли проникли гордость, превозношение… Пускай любуется собой, что терпит все ради сына!..
   – А получится ли устанавливать его мысли? – спросил один из кураторов. – Ведь мы можем только подталкивать их в определенном направлении, но конечное решение не в нашей власти!
   – А для чего же он ходил к нам столько времени? Неужели в нем не осталось никакой бороздки, никакой накатанной колеи, через которую мы не можем действовать? Грош нам цена, если все эти месяцы мы работали с ним напрасно!
   Так шептались кураторы, а Павел стоял в стороне и не мог ничего понять.
   Наконец они договорились, выстроились в ряд и все устремили горящие взоры на Павла. С ними что-то произошло: всегда такие корректные, цивилизованные и толерантные, сейчас они выглядели жуткими средневековыми фанатами. Все это должно было производить мрачное впечатление, но Павел ощущал не страх, а скорее гордость: вот он, как древний мученик, будет сейчас разорван в клочки за свою идею. Его нельзя напугать, нельзя сбить с пути, который он для себя выбрал. Пожалуйста, терзайте без анестезии, дробите ему череп, разрывайте сердце – а он потом все равно отправится на поиски сына.
   Боли как таковой Павел за всеми этими мыслями не почувствовал. Он видел, как щипцы вонзались в его грудную клетку, кромсали внутренности. Слышал хруст костей, треск разрываемых сухожилий. Когда щипцы были снова подняты вверх, в их черных, измазанных кровью челюстях трепетало какое-то малое существо, тонкое и светлое, как мотылек… Приглядевшись, Павел узнал в нем многократно уменьшенного самого себя.
   После этого, похоже, все кончилось: щипцы исчезли, белые халаты кураторов сменились обычными классическими костюмами, как у служащих престижной фирмы, а вместо горящих взоров к Павлу была обращена привычная готовность ненавязчиво услужить. Напротив него снова оказалось помигивающее табло под названием «Шестое чувство».
   – Не желаете ли выбрать номер? – предложил один из кураторов.
   – Номер… – бессмысленно повторил Павел.
   Раз уж он стоит перед табло, надо, действительно, выбрать ситуацию, обозначенную определенным номером! Но что-то мешало ему сейчас это сделать…
   – Кажется, вы собирались покинуть нас, сэр? – вкрадчиво поинтересовался куратор.
   – Ах да, – опомнился Павел. – Мне ведь действительно нужно было уйти! Что-то я хотел такое срочное…
   – Не прикажете ванну, сэр? – услужливо спрашивал старший куратор. – Куда бы вы не собирались, это будет не лишним. А то в таком виде… Конечно, я ничего не смею советовать…
   – В каком виде? – переспросил Павел.
   – Прикажете зеркало?
   – Принесите!
   Павел взглянул в тотчас поставленное перед ним трюмо и увидел, что весь в крови. Действительно, принять ванну ему было просто необходимо. Какой же он герой, что вытерпел такую кровавую операцию. Не всякий отец на это пойдет, даже ради сына. Кстати, он, кажется, собирался сделать что-то связанное с Тимкой. Но вот забыл… забыл! Для того чтобы вспомнить, требовалось волевое усилие…
   – Как вы себя чувствуете, сэр? – быстро заговорил старший куратор. – Может быть, вызвать врача? Вы мало внимания уделяете своей ране!
   – Где рана?
   Ему вновь предложили посмотреть в зеркало. На этот раз он увидел в своей грудной клетке глубокую дыру, пробитую, без сомнения, щипцами.
   – Действительно, впечатляет…
   – Нельзя оставлять ее на волю случая. Вам нужен врач!
   – Ну так вызовите… – машинально согласился Павел, чувствуя, что главная мысль, которую надо вспомнить, уходит в сознании все дальше.
   – А массажистку?
   – И массажистку…
   Услышав это, куратор с облегчением вздохнул.
   – Ну а теперь позвольте помочь вам выбрать номер! Ведь вы сегодня уже заплатили – значит, по справедливости, за плату должен быть отпущен товар!
   Павел в последний раз пытался поймать, остановить в себе ускользающее чувство какой-то срочной необходимости. Он должен что-то делать, куда-то идти… На секунду перед глазами мелькнуло уже знакомое – мать с поднятыми руками. И другая, но тоже мать, которую он видел не ранее как сегодня: растрепанная, она что-то кричала ему о своем сыне… об их общем сыне…
   На минуту ему показалось, что он сейчас вспомнит… Но тут появились врач и массажистка, которых он недавно велел позвать. Да ему и самому не терпелось после всех сегодняшних перипетий погрузиться в обычную для этого места расслабленность. Хватит трагизма, здесь о тебе позаботятся, сделают все необходимое. А если не можешь чего-то вспомнить, то и не надо: меньше беспокойства.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация