А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сын игромана" (страница 17)

   25

   Во время этого необычного разговора «старый осел» Артур Федорович метался по пустому классу, то приближаясь к учительскому столу, то вновь отскакивая. Самый обычный с виду стол притягивал его как магнит, ведь на нем находились вещи Людмилы, одну из которых он собирался прикарманить. Она была ему позарез нужна, чтобы выполнить приказ Кима. В то же время внутренние принципы Артура Федоровича не позволяли ему совершить кражу, хотя и из особых, нетрафаретных, побуждений. Он считал себя порядочным человеком (с некоторыми оговорками, но тем не менее). А тут воровство!
   Однако столь удобный случай вряд ли мог представиться второй раз. Он снова и снова протягивал руку к бежевому шарфику, вложенному в берет, и сумке, притулившейся в уголке стола. И всякий раз отдергивал. А если его, кроме прочего, застанут роющимся в чужих вещах? Вот сейчас войдет уборщица, которая гремит за дверью ведром, а перед ней картинка: школьный психолог похищает сумку учительницы!
   Артур Федорович стукнул по столу кулаком, выражая свое отношение к роли, определенной для него Кимом. Стол пошатнулся, и из раскрытой тетради выкатилась вложенная между листов ручка. Наконец-то удача улыбнулась бедному похитителю, застрявшему, как зернышко, меж двух жерновов. Ручка – это не столь серьезно и в то же время вещь, лично принадлежащая Людмиле Викторовне.
   Конечно, Артур Федорович знал, что сознательно упрощает проблему; ведь главный смысл действия заключался отнюдь не в стоимости украденного. Ким не скрывал, что с помощью «сувенира» попробует овладеть сознанием хозяйки. Говорят, человек идентичен информации о себе самом, а эту информацию можно «считывать» с послуживших ему вещей. Потому что внутренняя, духовная сущность человека невидимо пропитывает его тело и оседает на предметах, к которым он прикасался. С этим, надо полагать, связано религиозное почитание мощей, оставшихся от Святых, одежд, в которых они ходили, и всех вещей, бывших у них в употреблении. Считается, и то, и другое, и третье источает особые благодатные и целебные токи. Однако заявленный принцип может действовать также и в ином направлении: например, колдуну тоже требуется какая-нибудь личная вещь человека, на которого он собирается воздействовать. А экстрасенс, коим Ким до определенной степени является, не что иное, как современный колдун. Таким образом, получив эту пресловутую ручку, Ким обретает некую власть над Людмилой.
   Артур Федорович был не настолько глуп, чтобы всего этого не понять. Но если он опять предстанет перед Кимом с пустыми руками… Страшно подумать, что его тогда ждет! Перед этим доводом тускнели все благородные принципы.
   Нахмурившись, Артур Федорович решительно опустил свой трофей в карман.
* * *
   А через минуту оказалось, что госпожа удача сегодня щедра к старому артисту. В класс, запыхавшись, вбежали два мальчугана – прекрасный пастушок Слава Стайков и еще какой-то щуплый парнишка небольшого роста.
   – Людмила Викторовна, мы тут забыли…
   – Входите, мои юные друзья, – пригласил Артур Федорович. – Людмила Викторовна вышла, но она, надо думать, вернется. А пока что мы с вами можем приятно побеседовать!
   Мальчуганы увидели, что деваться некуда, слишком поздно они, милые зайчики, заметили свернувшегося на пути удава. Оба вошли в класс и повесили носы, чувствуя себя неловко. Но теперь им не оставалось ничего иного, как пребывать в его обществе, притворяясь, что все в порядке. У артистов это называется «делать хорошую мину при плохой игре».
   – Ну-с, так о чем же мы будем говорить, поджидая Людмилу Викторовну?
   – Артур Федорович, это вот мой друг Тимка, – нахмурившись от решимости, представил пастушок своего спутника. – Вы всегда спрашиваете, у кого есть проблемы – так вот у него они есть!
   Мальчонка не изъявил радости, когда о нем заговорили в таком разрезе, но против ничего не сказал. Лицо его было напряженным, словно малыш хронически переносит душевную боль, стараясь при этом не озлобиться и не впасть в полное уныние. Похоже, пастушок прав: у его друга действительно есть проблемы, настоящие либо выдуманные. В данном случае это неважно, потому что сам паренек страдает от них как от настоящих.
* * *
   – Знаете, чего боятся все на свете напасти? – спросил Артур Федорович. – Обсуждения. Страхи роятся в темноте, а как только выведешь их на свет, они рассеиваются и исчезают. Все равно что змеи, которые живут под камнями: отодвинешь камень – змея уползет.
   Последнее сравнение было взято Артуром Федоровичем из старинных церковных книг, которые он читал когда-то, готовясь сыграть в спектакле священника. Там это говорилось про исповедь, в том смысле, что змея – грех, а камень – утаивание. Перестанешь молчать, назовешь грех на исповеди – сдвинешь камень, и змея уползет. А ведь точно подмечено! Если бы, к примеру, Артуру Федоровичу предстояло рассказать о том, с каким чувством он смотрит на этих мальчишек, он бы, наверное, перестал так на них смотреть. Недозволенная сладость должна оставаться тайной либо совсем уйти из твоей жизни.
   – Давайте выпускать змей! – с воодушевлением закричал пастушок.
   Другой мальчонка взволнованно передернул плечами. Все его сомнения читались на худеньком выразительном личике, ясно говорившем о том, что поддержка ему нужна, просто необходима. Однако он боялся, что его не поймут. Иначе говоря, не испытывал доверия к Артуру Федоровичу.
   – Может быть, тебе трудно начать? – спросил психолог как можно мягче. – Давай сделаем по-другому: я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Согласен? – мальчуган не без внутреннего усилия кивнул. – Вот и прекрасно. Скажи мне, с кем ты живешь?
   – С мамой! – ответил он и почему-то вздрогнул.
   – Только с мамой?
   – Еще с отцом, – вмешался пастушок. – У него отец есть, дядя Павел. Что ж ты не говоришь, Тимыч, когда тебя спрашивают!
   – Подожди, Славик, – рука Артура Федоровича потянулась погладить классическую овальную головку белокурого пастушка и все-таки вернулась с полпути на место. – Вот когда ты, мой красавчик, будешь рассказывать о себе, тогда мы будем слушать тебя. А сейчас рассказывает твой друг. Какие у тебя отношения с мамой? – спросил он Тимку.
   – Хорошие, – выдавил из себя малыш.
   – Совсем хорошие? Или все-таки что-то не так?
   – Мне жалко маму, – угрюмо признался он.
   – А что, ей трудно живется?
   – Да. У нас, знаете… – и после этих слов Тимка замолчал. Он еще дважды начинал шевелить губами, собираясь заговорить, но так ничего и не выговорил.
   – Понятно, – вздохнул Артур Федорович. – Не хочешь рассказывать, твое дело. Только я в таком случае не смогу тебе помочь…
   – Так нечестно, Тимыч, – насупился не промолчавший минуты Славик. – Мы ведь договорились, что ты расскажешь…
   – А я расскажу! – заявил вдруг мальчуган. – Про маму я, пожалуйста, расскажу… Она сирота. Ее мать когда-то влюбилась в артиста, родила ее, а сама от тоски погибла. То есть ее деревом в тайге привалило, но это и случилось от тоски. В общем, она умерла.
   Сведения были впечатляющими. Непосредственный Славик так и сидел, приоткрыв рот от сильного впечатления. Да и Артуру Федоровичу стало немножко не по себе. Что ни говори, ситуация была знакомой: девушка влюбилась в артиста и родила от него ребенка… А артист, конечно же, не остался там, где это произошло, – где-нибудь в провинции, столь хорошо известной Артуру Федоровичу, в каком-нибудь отдаленном городке либо поселке, где зрители сморкаются во время спектакля и в ладоши хлопают гулко, а иногда притопывают в такт музыке кирзовыми сапогами… Впрочем, сейчас, конечно, другая публика; вот только девушки, вероятно, так же липнут к артистам, словно мухи к меду.
   – Значит, твоя бабушка влюбилась в артиста, – задумчиво повторил он. – И как же его звали?
   – Кого? – глядя исподлобья, уточнил Тимка.
   – Ну, твоего деда.
   – Не знаю. Я их никогда не видел, ни деда, ни бабушку.
   Артур Федорович понял, что его любопытство было в данном случае непрофессиональным. Да и что изменилось бы, назови мальчик какое-нибудь имя? Оно не имело отношения к психологии, разве что к психологии самого Артура Федоровича. Его разогревшееся воображение уже нарисовало картину, где он узнавал себя в молодости, когда еще не был привержен порочной страсти и гулял, как положено, с девушками. Одна из них после его отъезда родила ребенка – мать Тимки. Соответственно, этот угнетенный и мужественный малыш становится его неопознанным до сих пор внуком.
   – Значит, не знаешь, как звали дела? – повторил Артур Федорович. – Но ведь это отец твоей мамы. Мамино отчество ты ведь должен знать!..
   – Его маму зовут Ирина Александровна, – снова вмешался пастушок.
   Значит, Александровна!.. Судьба приняла затеянную Артуром Федоровичем игру, дразнит его слабенькой, почти нереальной надеждой на чудесное обретение потомства. Жалко, что он тогда еще не переделал себя в Артура: как ни говори, Артуровна более редкое отчество, оно дало бы лучшие шансы на продолжение игры… Нет, не жалко, тут же мысленно поправил себя Артур Федорович. Ведь Александр – его настоящее имя, данное ему родителями. Мир устал от подмен: лживых слов, суррогатных чувств, нелюбимых профессий, браков по расчету и прочее. Так вот пусть в этот океан лжи упадет капелька искренности: старый артист, жаждущий оказаться дедом, не пожалел, что в далекие времена его еще звали настоящим именем. Даже если он никогда не узнает, доводится ли ему внуком этот чудесный мальчуган, отважно борющийся со своими трудностями… Потому что Александров в России пруд пруди, и установить личность Тимкиного деда столь же трудно, как отыскать в стогу сена иголку. Или в стогу соломы – ведь ясно, что он цепляется в этой нелепой игре за соломинку…
   – Знаете что, мы сейчас, наверно, пойдем, – услышал Артур Федорович голос пастушка, соскучившегося от ничегонеделанья. – Мы вообще приходили за сменной обувью. Тимка забыл ее в классе, но я уже нашел! – Славик победоносно поднял над головой мешок с нашитой на него надписью «5А, Лучинин».
   Не дожидаясь команды, внутренний компьютер Артура Федоровича моментально включил сигнал поиска, обращенный в глубины памяти. Теперь он проверял своих давних знакомых на фамилию, глядящую с детского мешочка для обуви. Не было ли у него какой знакомой Лучининой?
* * *
   Тимка и Славик потоптались возле стола, но, видя, что психолог точно заснул с открытыми глазами, потихоньку двинулись к выходу. Они шли на цыпочках, боясь его разбудить. Они уже предчувствовали скорое освобождение, когда за два шага до двери он – надо же! – все-таки пришел в себя и решил их задержать.
   – Стойте, ребята, как же так? Ты ведь мне ничего еще не рассказал! – воскликнул он, глядя на Тимку. – Я еще ничего не успел тебе посоветовать…
   – В другой раз, – быстро пообещал Славик. – На сегодня мы уже позанимались. Нет, правда, понимаете, нам надо скорее сделать уроки, чтобы пораньше лечь спать, потому что завтра мы идем в поход.
   – Мы правда идем, – мягко добавил Тимка, заметивший его огорчение, – вот ведь чуткий мальчик!
   – Да что вы говорите!.. В настоящий поход?
   Пастушок гордо выпятил грудь, глядя на Артура Федоровича со снисходительным сожалением:
   – Конечно, в настоящий! Мы пойдем с клубом «Путешественник». Там есть палатки, так что с субботы на воскресенье заночуем. А вернемся только в воскресенье вечером…
   – Круто, – одобрил Артур Федорович, употребив словечко, подхваченное им здесь же, в школе.
   – Вот так. А сегодня нам надо сделать уроки на понедельник, а то Людмила Викторовна обидится. До свидания!
   – Погоди, Славик! – остановил его Артур Федорович. – Я желаю вам обоим получить много удовольствия! Чтобы потом приятно было вспоминать… А после похода загляните ко мне?
   – Заглянем, – пообещал Тимка, в то время как пастушок сделал вид, что ему надо срочно завязать шнурок.
   Не успел несостоявшийся дедушка моргнуть, как за ними уже захлопнулась дверь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация