А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сын игромана" (страница 13)

   – Достаточно, – не отступила Людмила. – И потом, устройство мира можно постигать не только путем размышления, а действенным устройством собственной жизни. В любом случае, не вам об этом судить.
   – Почему же не мне?
   – Потому что дети не ваши.
   – Подержите руку над головой Ямалы, – поменяв русло беседы, предложил Ким. – Вы сами увидите, что воздух вокруг него теплее и слегка колышется…
   – Даже если так – о чем это говорит?
   – О том, что от него исходит определенная сила! Он имеет свою энергетику, которой и с вами поделится, если попросите…
   – Откуда же у него так много? – язвительно спросила она. – Может быть, эту самую энергетику вы перекачали в него из детей, которые здесь сейчас были? Кстати, вам известно, что после ваших занятий у некоторых из них болит голова?
   Ким покачал головой, словно констатируя, насколько глупо и неправильно она говорит:
   – Хотите идти на конфликт, Людмила… не знаю вашего отчества. Впрочем, отчества являются атавизмом, лучше обходиться без них… Имейте в виду, я знаком с директором вашей школы.
   – Да хоть с министром образования!
   – И в министерстве у нас есть свои люди…
   Вот и хорошо, что все складывается так определенно, подумала Людмила. Это лучше, чем уводить разговор в сторону абстрактных рассуждений. Если человек одержим какой-то странной идеей, особенно с оттенком агрессивности, его надо скорее остановить. Нет сомнения, что действия этого педагога наносят детям вред чистой воды – не такой, который может обернуться пользой. Поэтому надо приготовиться к борьбе. Она внутренне напряглась и даже крепче уперлась каблуками в пол, чтобы выдержать еще один взгляд, подобный тому, который тряхнул ее на галерейке, словно электрошок. Но новой встряски не последовало. Каратист теперь без враждебности, скорее с удивлением произнес:
   – Вы необычная девушка, Люда-сан. Ваша мантра наиболее приближена к служению сущему, но ваше перевернутое сознание мешает ей реализоваться… Дайте мне список, который вы с собой принесли.
   – Вот уж не дождетесь! – возмутилась Людмила, шокированная тем, что он думает, будто она растает от первого же комплимента. Тем более такого странного…
   – Дайте список. Клянусь, я не буду использовать его по назначению!
   – Тогда зачем он вам? – спросила она, подозревая какой-нибудь подвох.
   – Просто на память. Дайте мне что-нибудь в память об этом вечере, когда мы с вами впервые посмотрели друг другу в глаза! Носовой платок, запасную ручку, оторвавшуюся пуговицу…
   Само собой, Людмила не собиралась ничего ему давать, но слышать такое было для нее внове и, надо признать, приятно. До сих пор никто не просил у нее оторванных пуговиц. Как бывает с представительницами прекрасного пола, в ней мгновенно произошло переключение на другую волну: вместо готовой воевать за правду учительницы в зале стояла мечтательная женщина, какою Людмила бывала по ночам. Внутри нее задрожала томительно-сладкое чувство: как, оказывается, хорошо услышать обращенную к тебе мужскую просьбу, ощущать зависимость мужчины от твоего решения… И сама попадаешь в тягуче-сладкую зависимость, распутывая которую, будешь увязать все глубже…
   Возможно, именно этому каратисту суждено дать импульс долгожданному превращению лягушки в Василису Прекрасную. Ох, неужели дождалась?!
   Но что-то мешало ей чувствовать себя на пороге прекрасных перемен. Людмила перевела взгляд со слегка склонившего голову каратист на пенопластовый манекен в углу зала… Ямала – вот что было помехой, странная грязно-белая фигура и связанные с ней философствования, являющиеся сущей ерундой. А не все ли, в принципе, равно?
   У одних поклонники собирают марки, у других – коллекционируют окаменелости, поют в свободное время в хоре, засушивают кузнечиков, либо еще что-нибудь. Личные увлечения не помеха тому чувству, которое с удивительной скоростью стало устанавливаться между ею и этим каратистом. Пусть он делает что хочет, лишь бы разомкнул окружающее Людмилу каменное кольцо женской невостребованности. Портреты классиков – это, конечно, хорошо, но порой хочется чего-то более осязаемого…
   Угораздило же Людмилу вспомнить портреты классиков! Как только она вспомнила, все ее полезные рассуждения пошли наперекосяк. Она тут же увидела перед собой до последней черточки изученные лица: жизнерадостный Пушкин, раненный в душу Лермонтов, Гоголь, знающий что-то совсем особое… Все они были против того, чтобы она сдавала в еще не развязавшейся толком битве свои позиции. Пушкин свесился из рамы и чуть не схватил ее за руку, рассказывая о подобных Ямале фигурах в Царскосельском саду:

То были двух бесо$в изображенья…
Один – Дельфийский идол, лик младой,
Был гневен, полон гордости ужасной,
И весь дышал он силой неземной.
Другой – женообразный, сладострастный,
Сомнительный и лживый идеал —
Волшебный демон – лживый, но прекрасный…

   Статуи древнегреческих богов, о которых шла речь в этих строчках, были в то же время олицетворением человеческих страстей. Это из-за них не мог успокоиться Пушкин, едва не пропала его юность и вообще вся жизнь.
   Душевная гордость и овладевшее человеком сладострастие несовместимы с жертвенным служением Истине. Только великая, всепоглощающая любовь к избранной женщине помогла ему удержаться на высоте духа, пробуждать лирой «чувства добрые»…
* * *
   Лермонтов так не горячился, но, щелкнув языком, отрицательно покачал головой: ничего здесь хорошего не выйдет. Безнадежно закрыть глаза на то, что вызывает в тебе внутренний протест: насилие над своей природой не приводит к добру. Я сам – признавался он – пробовал перекроить себя под более расхожие мерки, жить по принципам не столь глубоким, какие мог и хотел вместить…
   Ну и что в результате? Ссоры, конфликты с окружающими, третья, непоправимая, дуэль – а ведь сколько еще осталось не высказано!..
* * *
   Но больше всех взволновался Гоголь. Он тянул с портрета раскрытые ладони, словно на них лежал готовый ответ Людмиле, а в его темных, всегда загадочных глазах тонким слюдяным блеском стояли слезы. «Не так… не так…» – горестно повторял он, пока эти два слова не стали звучать в голове самой Людмилы, в такт усилившемуся биению пульса. Гоголь буквально умолял ее не связываться с Ямалой, не разделять мистическую философию Кима. Но ведь он и сам был мистиком… Разве вы, Николай Васильевич, поменяли свой взгляд на присутствие в жизни неведомого? Или считаете, что человеку нельзя с ним соприкасаться?.. Не так! Не так! Есть два входа в мистику: сверкающая белизной лестница в Царский град и черный ход, облепленный грязью с навозом… Первый ведет к Истине, второй – к подмене, которой увлеклось немало людей, в их числе и этот свихнувшийся малый. А Людмила должна держаться. Два пути в мистику не равнозначны, потому что один создал Бог, на этом пути главное – совершенствовать себя. Ну а другой открывает человеку сила, о которой написаны «Вий» да «Страшная месть»… Добро и зло, красота и безобразие, истина и ложь – не одно и то же!
* * *
   Людмила оглянулась на пенопластовую фигуру в углу: действительно, сложно было бы убедить себя в том, что она может действовать во благо, если она вообще может как-то действовать. Даже если над ее круглой, как тыква, башкой действительно собирается тепло. И почему Ким, явно неглупый человек, не хочет этого понимать? Для чего он смешивает понятия, стоящие на разных полюсах бытия? Впрочем, он скорее не смешивает, а подменяет, наполняет их другим содержанием: безобразный Ямала для него объект поклонения, нарушение правил – доблесть, агрессия – признак правоты… Словом, все переставлено с ног на голову. А вот во имя чего?
   – Я вижу, вы смотрите на Ямалу, – негромко сказал Ким, долго пережидавший ее молчание. – Значит, теперь он вас заинтересовал?
   – Скорее вы, – призналась Людмила. – Не пойму, что заставляет вас возводить эту фигуру в эстетическое и идейное совершенство?
   Глаза Кима на секунду блеснули, готовясь возобновить недавнее противоборство, но тут же вернулись к своей изначальной антрацитовой черноте. Приблизив лицо к Людмиле, он сказал негромко, словно посвящая ее в некую важную тайну:
   – Ямала может дать силу… подъем, поддержку в жизни… Если вы попробуете вступить с ним в контакт, убедитесь сами!
   – Значит, вы поклоняетесь ему ради выгоды?
   Ким удивленно воззрился на нее: для чего же еще?
   – Вам все равно, от кого получать жизненную поддержку?
   – Если я ее получаю, я благодарен тому, кто ее дает. Скажем так: для собаки всегда прав ее хозяин, и было бы странно, если бы она чувствовала иначе!
   – Человек не собака. Угождая этому существу, – кивнула Людмила в сторону пенопластовой снежной бабы, – вы энергетически обираете мальчишек. Вот один уже чувствует головную боль, другие тоже получают какой-то ущерб, которого, может быть, пока не осознают… или не связывают с вашими занятиями…
   – Это на первом этапе. Вот вы, например, тоже испытываете сейчас неприязнь к Ямале. Такова обычная реакция непосвященного человека, со временем она пройдет. Стоит вам внутренне повернуться…
   Но она повернулась не внутренне, а въявь, самым что ни на есть материальным образом. Пусть ей суждено навсегда остаться лягушкой, она не может разделять такое мировоззрение. И просто остаться в стороне тоже не может, потому что ее дело – защищать интересы детей. Как поется в военной песне, «первым делом самолеты»…
   В следующую минуту Людмила уже спустилась в вестибюль, где ее закружило движение обычной повседневной жизни: дети, бабушки, вскрики, разговоры, эмоции. Это было как пробуждение от кошмарного сна. Неужели совсем недавно она почти соглашалась пропускать мимо ушей страшную философию каратиста в обмен на его мужское внимание? Нет уж, лучше остаться в старых девах, лишь бы не влипнуть в эту навязчивую путаницу высокой истины и помойной ямы…

   20

   – На чем вы ездите в походы, Валия?
   – На электричке, – несколько удивленная вопросом, ответила она.
   – А на автобусе?
   – Раньше мы нанимали автобус, еще до перестройки. Теперь уж много лет как не нанимаем.
   – Почему? – спросил Алишер.
   – Потому что это дорого стоит! Можно, конечно, собрать деньги с родителей, чьи дети идут в поход, но старуха не разрешит, – охотно объясняла Валя. – Директор наш, Кира Михайловна. Она считает, что для детей у нас все должно быть бесплатно, как в советские времена. Мы ведь на электричке их без билетов возим… берем в управе специальную бумагу…
   – А если я дам вам автобус?
   – Алишер! – ахнула Валя. – Я знала, что ты самый добрый и самый щедрый из всех людей! Что для меня – знала. Но с какой стати тебе тратиться еще и на клуб?!
   – Клуб – это тоже ты, – нежно произнес этот лучший на свете человек.
   – Ты знаешь, во что обходится аренда автобуса?
   – Неважно, Валия. Лучше скажи – ты умеешь водить?
   – Водить? – недоуменно переспросила она.
   – Ты можешь быть за рулем водитель? – нетерпеливо пояснил Алишер.
   – Я? Конечно, нет! Зачем тебе, чтобы я …
   – Ясно. Шофер должен быть другой. Он должен быть наш известный человек.
   – Как это? – не поняла Валя.
   – Нам надо ехать… и ты поедешь, и твой поход… все мы поедем на одном автобусе – вместе!
   – Куда поедем? Почему? – у Вали вдруг засосало под ложечкой – так ее организм обычно реагировал на еще не осознанное дурное предчувствие.
   – Серьезный разговор, Валия, – он не мигая смотрел на нее своими миндалевидными матово-черными глазами. – Самый серьезный разговор, главный. Согласишься – радость, не согласишься… тогда конец, все пропало! Пропала наша любовь.
   – Господи, да что же случилось?! Объясни толком, – испуганно прошептала она.
   – Нужно, чтобы ты кое-что сделала… Если Алишер тебе дорогой…
* * *
   Это вступление еще больше насторожило Валю. Дети, автобус, какие-то непонятные планы… И вот она должна что-то сделать! Вале вдруг вспомнилась та женщина в парикмахерской, испортившая ей однажды настроение. Неужели действительно?.. Но она не хотела верить. Она все равно не хотела верить!
* * *
   – Один человек, Валия… дядя мой родной. Так с ним случилось… Надо уехать из страны. У тебя ведь нет здесь родных?.. Мешок денег…
   Все это Валя слышала как сквозь вату, внутренне спрашивая себя: неужели вот так оно и бывает? С тобой знакомится человек, уверяет тебя, что любит, добивается ответной любви, чтобы после просить помощи в незаконном деле, иначе говоря, в преступлении. И тут еще дети – они-то каким концом здесь замешаны? Не хочет же он сказать…
   Наверное, у нее был совершенно ошарашенный вид, потому что Алишер повторил все заново, одно за другим. На этот раз сомнений не осталось: ему нужно выехать из страны с каким-то своим дядей, наверняка скрывающимся от правосудия (тут могло быть что угодно: терроризм, наркобизнес, похищение людей). Автобус же они с дядей достают для того, чтобы всех детей, которые в него сядут, объявить для безопасности своими заложниками…
   – Честный слово, Валия, как только самолет – все дети отпустим! Зачем нам тогда дети? Мы в самолет, они по домам… – он склонился к ней, нежно-нежно, как бывало порой, блестя глазами. – Турция пускай нам двоим, больше никого. Дядя – пшик! – дальше поедет. Ирак, Аравия – сам не знаю, клянусь Аллахом! А нам оставит подарок – будем жить как Алладин с лампой, такие богатые! Вот честный слово…
* * *
   Валя вздохнула и закрыла глаза. Теперь все было ясно: ей следует как можно скорее уносить ноги. Невыразимо трудно оторваться от праздника жизни и вновь вернуться к тому серому существованию, где нет ни любви, ни удовольствий, ни материальной обеспеченности, ни интересных перспектив. Так трудно было бы, наверное, младенцу из широкого мира попасть обратно в утробу матери. Но это потом, Валя еще успеет это пережить. Сейчас ей предстоит нечто более ужасное, чем возвращение к прежней жизни, – притворство с Алишером, которого она успела уже полюбить. Притворство с любимым, которого вскоре предстоит потерять навеки… Но это тоже потом: сейчас главное – заложники. Она не должна допустить, чтобы увезли детей.
* * *
   Все это пронеслось в Валиной голове, пока он, прищурившись, ждал ответа. Валя жеманно вздохнула вслух:
   – Знаешь что, милый, я сейчас устала. Я обо всем этом подумаю, хорошо? А теперь уже поздно, спать хочется. Давай договорим завтра!
   С миндальной улыбкой, от которой она прежде теряла голову, Алишер протянул к ней руки.
   – Значит, разговор хочешь завтра. Сегодня хочешь спать. Ну, иди ко мне!
   Мелькнула шальная мысль: а не воспользоваться ли этой прощальной близостью, которую дарит судьба? Ведь больше они с Алишером никогда уже не будут вместе… Но в следующую секунду Валя сообразила, что очень опасно сейчас позволить себе очутиться в его объятиях. Ведь в какой-то момент она может не выдержать взятой на себя роли… Ей нужно вести себя очень осторожно, чтобы пятьдесят московских семей не захлебнулись в глубоком горе…
   – Сегодня нам нельзя, Алишер. Я сегодня не могу…
   Он смотрел на нее насмешливо – или ей так казалось? Раньше Валя не замечала, что его нежная улыбка, оказывается, напоминает презрительную ухмылку.
   – Не можешь, не надо! Если ты решила, пусть это будет по-твоему…
   – Ты только не обижайся, хорошо? Давай я приду к тебе завтра… А сейчас поеду домой, у меня уже просто глаза слипаются…
   – Устала? Хочешь спать? Ложись! – он кивнул на широкую тахту, которая ей была хорошо известна: здесь, в его отдельной однокомнатной квартире, они не раз занимались любовью на этой самой тахте.
   – Но ведь я говорю, что сегодня мне нельзя…
   – А я не с тобой. Я на ковер. Кинь мне одну подушку…
   – Но зачем это? Для чего мне спать у тебя? – с возрастающим беспокойством допытывалась Валя. – Давай я лучше пойду домой, а завтра мы снова встретимся…
   – Домой нельзя, Валия, – покачал головой Алишер. – Ведь в Турции ты мне будешь жена. Тебе надо привыкать – всегда вместе!
   Теперь уже было очевидно, что он смеется над ней, и не добродушно, как мог усмехнуться любящий мужчина на причуды любимой женщины. Он высмеивал ее ужас, ее внутреннее решение во что бы то ни стало спасти детей, назначенных им в заложники. И вообще это был уже совсем другой Алишер, таящий в себе самое страшное… Она почувствовала, как по ее спине побежали противные липкие мурашки. Надежда предотвратить трагедию висела на волоске.
   – Ты не вернешься теперь домой, Валия, – серьезно повторил он. – Жди новый дом на берегу Черный моря. А пока живешь здесь, где мой дом.
   – Но как же так… – пыталась возразить Валя. – Я не взяла с собой вещи… Ведь мне нужно собраться в Турцию, правда, Алишер?
   – Чего ты хочешь? Лифчик-трусы, зубной щетка? Пиши на бумаге список, получишь все прямо из магазина!
   – Зачем же из магазина, если я могу взять свое? Я хочу свои вещи!
   – Свои? – прищурился Алишер. – Вах-вах, держите меня! Что у тебя там за тряпки, сокровище какое?
   Валя покрылась румянцем: действительно, ее собственные, не подаренные Алишером, вещи оставляли желать лучшего. Но это не дает ему права… Впрочем, по сравнению с общей ситуацией сам вопрос не стоил выеденного яйца. Главное, что он не хочет выпустить ее из дома, вот где главный узел. Но ей следует притвориться, будто она этого не поняла.
   – Конечно, Алишер, у меня были не лучшие вещи. Прямо сказать, не самые модные, да уже и не новые. Но я к ним привыкла, понимаешь?
   – Привыкнешь снова. Тебе теперь много привыкать – новая жизнь.
   – Это через несколько дней, – Валя сглотнула вставший в горле комок – неужели так реально, так ощутимо скоро? – Тогда все новое, а до отъезда позволь мне носить прежнюю одежду! Я так хочу, я так задумала, понимаешь?!
   – Из магазина лучше, да и домой тебе незачем ходить, – буркнул он, искоса глядя на готовую потерять сознание Валю.
   «Но я ведь там родилась», – чуть не выкрикнула она вслух. Но вовремя спохватилась: бесполезно говорить это своему недавнему возлюбленному, только выставишь себя дурой. Что ему до того, где она родилась? Это ей теперь отчаянно хочется еще хоть раз побывать в кособоком коммунальном пенале, с трещинами на потолке, с окном во двор – тем самым, возле которого она просиживала малышкой с компрессом на горле, когда ее не пускали из-за ангины гулять. Сегодня утром она безразлично уходила оттуда, не зная, что уходит навсегда. У нее защипало в носу – даже не попрощалась! А ведь там жили ее родители, там с нею самой совершались таинственные превращения человеческой жизни: из ребенка в девушку, потом в женщину… А вот состариться ей предстоит на чужбине, в непривычном климате, среди звуков чуждой речи. Она закончит жизнь презренной нищенкой-попрошайкой, ибо все разговоры Алишера о женитьбе, конечно, обман… Да и нужен ли ей такой Алишер, который лишит ее всего, что ей дорого? Оказывается, у Вали было удивительное богатство: родина, язык, родная коммуналка, которую она привыкла поносить в разговорах, чувство причастности к жизни… До самой последней минуты она и не представляла себе, какими сокровищами владеет… «Что имеем, не храним, потерявши, плачем», – эти слова любила повторять чудная старушка из Валиного детства. В шляпке с черной вуалью, с большой булавкой у пожелтевшего кружевного ворота, она любила сидеть на лавочке в том самом дворе, куда маленькую Валю когда-то выпускали гулять…
* * *
   Но надо было бороться. Не за себя – с ней уж, как говорится, все ясно. Надо было бороться за те пятьдесят семей, которые, ничего не зная, пока еще жили своей обычной жизнью.
   Она попыталась рассуждать: что сейчас могло бы подействовать на Алишера? Только то, что связано с его планом, ставит этот план под угрозу. Валя еще раньше проболталась ему, что поход назначен на послезавтра, сбор возле клуба в восемь часов утра. Детей уже обзвонили, предупредили, напомнили. Сейчас они вместе с родителями собирают нужные вещи, закупают продукты. Послезавтра пятьдесят малолетних участников похода будут во дворе клуба, кроме тех, кому повезет простудиться, расстроить желудок или подцепить какую-нибудь заразу. Да, всем заболевшим крупно повезет… Еще неизвестно, не лукавит ли Алишер со своим «честный слово» отпустить всех детей, как только им дадут самолет в Турцию! Говоря об этом, он как-то странно отводил глаза…
   – Мне нужно позвонить начальнице, – вслух сказала Валя. – Если я до завтра не объявлюсь, она сама будет мне звонить, чтобы убедиться, что я готова. Не найдет меня дома и поднимет шум.
   – Ты хочешь меня обманывать, Валия? – с укором, как маленькую, спросил он.
   – Я говорю как есть. Если ты скажешь не звонить, то я и не буду. Подумаешь, старуха меня не найдет! Да пусть хоть в полицию обращается…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация