А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пес. Книга историй" (страница 1)

   Александр Покровский
   Пёс. Книга историй

   Вместо предисловия

   Русь, а Русь, я ли не приветствовал тебя? Я ли не ликовал при одном твоем виде? Я ли не пел твои гигантские просторы – земли, пашни, леса и поля, овраги, излучины, горы, ущелья и степи с одинокими, неизвестно откуда тут взявшимися раскидистыми дубами, на которых посади в гнездо всего только одного пулеметчика, и он будет строчить и строчить – за синий платочек и за что-то еще.
   Потому что не надеется он ни на то, что обед ему подвезут, ни на то, что смена ему наступит.
   Он на себя только одного и надеется.
   Вот только патронов бы ему хватило.
   А зачем он строчит и кому это все надобно было, не объяснили ему, не поведали – посадили, показали, навели куда следует и оставили его одного.
   Так что строчит.
   Поливает во всю ивановскую.
   Бьет. Плотно, хорошо, кучно бьет.
   А вокруг благодать такая, что и слов не сыскать. Небо высокое-превысокое – а в нем облака – розовые, голубые, перламутровые.
   Вот так глядел бы в них и глядел.
   Упал бы со всей силушки молодецкой в густую траву навзничь и вперил бы свой взгляд изголодавшийся в несказанные небеса.
   А они плывут себе и плывут, облака, значит.
   А он все строчит.
   И так ладно, так хорошо у него это выходит, будто родился он, появился на свет этот божий только что ради этого; и будто воспитала, сберегла его мать для такой вот минуты.
   И слушаешь его и думаешь про то, что хоть бы хватило ему на все это терпения, дыхания и… патронов.
   Главное, их бы хватило…
   А тут он вдруг захлебнулся, остановился, затих, и сердце у тебя екнуло – неужто совсем, неужто конец ему, тому неведомому тебе пулеметчику, и нехорошо как-то; как-то по всему твоему телу нехорошо, но вот – вроде есть – но вот опять – и полилось, полилось – и опять он застрочил, и отпустило тебя, выдохнул ты: «Слава тебе господи!» – вот ведь, стреляет, поди ж ты, каково?
   Видно, не сломить его.
   Видно, дана ему какая-то неведомая, особенная сила, что достанет его пусть даже из-под земли, отыщет, поднимет, встряхнет, приведет в чувство.
   А для чего?
   А для того, чтоб он снова приник к своему пулемету и опять застрочил.
   Любо мне все это, любо!
   И дай-то ему, бедолаге, Бог!
   Пошли ему, Господи, всевозможных удач и хранений.
   И тебе пошли всяких удач, Русь моя несказанная.

   Рассказы

   Анализы в спецполиклинике

   Я не понимаю, почему надо сдавать анализ мочи только утром до завтрака в спецполиклинике.
   Почему нельзя встать, наполнить ею баночку, закрыть ее крышечкой и принести с собой.
   Нам и доктор так сказал, что надо, как утром встал, так сразу же и бежать, одевшись в шинель, в спецполиклинику, где в туалете с утра на специальной тележке уже будут стоять баночки-скляночки с наклеенными на них бирочками, куда с дальней дороги и следует немедленно помочиться, а потом на бирочке нарисовать свою фамилию.
   А бежать надо в обледенелую гору, скользя и поминутно падая, а потом – с горы, а потом опять в гору и еще раз с горы.
   А почему надо бежать? Потому что ссать очень хочется. И ты бежишь, бежишь, бежишь, преодолевая себя и поскуливая, бежишь, но тут вдруг наступает стоп, и ты со всего разбега тормозишь, а потом, раскорячившись прямо посреди дороги, ссышь – просто как из ведра, потому что иначе лопнет твой мочевой пузырь – вот!
   И потом уже ты идешь, сначала неуверенно, оттого что пузырь твой от всех этих испытаний ноет не своим голосом, потом все лучше и лучше.
   И наконец ты приходишь в ту самую спецполиклинику, где в туалете находишь тележку с установленными на нее сверху скляночками.
   Берешь одну пустую и идешь в кабинку, чтоб наполнить, но не тут-то было – не писается тебе. Только две слезы и выдавил, а потому ты выходишь, находишь взглядом телегу со склянками, берешь с нее понравившийся тебе уже наполненный кем-то образец, читаешь с удовольствием фамилию, хмыкаешь и отливаешь из нее немного к себе в скляночку. И так несколько раз, с разных мест, говоря при этом: «От этого не хочу, а вот от этого можно попробовать!» – чтоб незаметно было. Потом еще и из-под крана водой все это разбавляешь, чтоб, значит, цвет немного поменять, после чего и вздыхаешь от общего облегчения.
   Но тут в туалет врывается кто-то с мороза, возбужденный, веселый, и он выхватывает у тебя твою скляночку со словами: «Чуть не обоссался совсем, представляешь! Эти доктора ну полные мудаки! Чуть, бля, не лопнул! Пришлось ссать прямо на проезжей части! Дай отолью!» – и он отливает у тебя из скляночки, добавляет еще из других, смотрит на свет, как алхимик, говорит: «Посветлее бы!» – и сейчас же тоже разбавляет водой из-под крана.
   А ты стоишь, и у тебя такое чувство оскорбительное, что тебя просто обокрали.
   А потом это чувство притупляется и проходит, а на следующий день доктор приносит анализы всего экипажа, из которых становится ясно, что весь экипаж абсолютно здоров.

   Заслон

   – «О мерах по возведению антитеррористического заслона».
   – О мерах по возведению чего?
   – Заслона антитеррористического.
   – Поди ж ты!
   Это мы с Андрей Антонычем стоим на пирсе после построения, и я ему пытаюсь зачитать телефонограмму из штаба базы.
   Андрей Антоныч слушает с интересом.
   – И как нам предлагается его возводить?
   – Надо сначала на корне пирса выставить дополнительного вахтенного, потому что в одиннадцать часов уже придут проверять.
   – То есть в девять мы получаем телефонограмму, а через два часа нас уже проверяют?
   – Так точно!
   Андрей Антоныч невозмутим.
   – Ну ладно, давай читай дальше. Значит, возвести. Заслон. А теперь читай, каким образом его надо возводить и что у них будет считаться заслоном!
   – Надо из мешков, набитых песком…
   – Ну?
   – Построить дот!
   – Чего построить? – оживился старпом.
   – Дот, Андрей Антоныч! И схема этого дота прилагается!
   Старпом с интересом заглянул в схему, потом он сказал слово «блядь», и в этом момент рядом случился зам. Старпом лицом просветлел.
   – Сергеич! – сказал он.
   – Я, Андрей Антоныч! – подошел к нему зам.
   Старпом смотрел на него оценивающе:
   – Ты готов стоять в заслоне?
   – В каком заслоне, Андрей Антоныч?
   – В антитеррористическом! Твои друзья из штаба нам тут заслон спустили!
   – Где?
   – Было б в пиз…е, – поучительно заметил старпом, – так я бы туда Кобзева направил! На корне пирса, Сергеич, через два часа должна быть построена баррикада из мешков с песком, а за этой баррикадой, притаившись, должен сидеть вахтенный – настоящее пугало для мирового терроризма. И этим вахтенным, за неимением народа, у нас будешь только ты, Сергеич (а кто еще способен всех злодеев до смертельной икоты довести?), потому что в одиннадцать часов тебя будут проверять из штаба базы.
   – Вы все шутите, Андрей Антоныч!
   – Да какие шутки! Сначала развели террористов, как тропических тараканов, распространили их везде, а теперь от них мешками с песком будем защищаться. Да чтоб они все от коклюша попередохли! Я скоро заговариваться начну! Псалмы скоро начну распевать! Идет война народная! Когда на своем месте со своими обязанностями люди не справляются, тогда, конечно, надо возводить баррикады с песком! Сейчас Саня их тебе возведет, и ты там у нас в засаде сядешь. Караулить! Манну небесную! С автоматом Калашникова! Бдить будешь! Бдило свое настроишь и забдишь нам всем это дело! Потому что у тех, кто за это немалые деньги получает, бдить как раз и не выходит!
   – Андрей Антоныч! Так мне же в одиннадцать на совещание надо! В дивизию!
   – A-a-a… бля, червоточина! Как защищать все человечество от темных сил, так у вас совещание! Так! Ладно! Я сам их дождусь! Этих вертанутых проверяющих! И без мешков с песком! Я им объясню! Что такое терроризм! И где у нас война идет! И почем сегодня разруха!
   Через два часа приехали на пирс проверяющие, и встретил их наш старпом, вооруженный автоматом. Он так на них орал, что я даже с мостика слышал такие выражения, как «да идите вы все на…» и «пососите такую маленькую куколку у совершенно онемевшего ежика!»
   Через два дня заслон сняли.

   Крутое

   У адмирала Казанова отломился хххх… куй.
   Хотя со словом «отломился», мы, возможно, погорячились, потому как в этом случае предполагалось бы некое внешнее и довольно резкое воздействие на обсуждаемый предмет. Поскольку ничего подобного не наблюдалось, то лучше всего сказать, что он у него отвалился или же отпал.
   Да, именно так: он у него отвалился (или отпал), и произошло это в четыре утра по среднеевропейскому времени.
   В эти часы адмирал Казанов Илья Ильич обычно просыпался и машинально чесал себе то, что само попадало под руку, но в этот раз он там ничегошеньки не обнаружил.
   Сказать, что адмирал вспотел, значило бы сказать очень мало. Он взмок, как палуба крейсера в утренние часы под египетским небом, после чего он быстренько пробежал в туалет, судорожно зажег свет и… опять ничего.
   Яйца, кстати, тоже исчезли. Совсем. Место абсолютно было чисто.
   Оно было гладкое и розовое.
   А по форме оно напоминало треугольник.
   Только треугольник? Ну зачем же только треугольник – там еще складочки имелись.
   – А-а… – сказал адмирал в полнейшем безумии, вытаращившись.
   Жена адмирала проснулась от возни.
   – Ты где? – спросила она.
   – Я? – затравленно обернулся адмирал. – Я здесь. Спи. Мне на службу надо.
   После этого он вызвал машину.
   В прибывшую машину он сел, как и был, голышом, обернувшись большим махровым полотенцем. Водитель машины, давно привыкший к различным выходкам адмирала, совершенно не удивился.
   – В штаб! – сказал адмирал, и поехали они в штаб.
   Там адмирал проследовал мимо застывшего от усердия вахтенного в свой кабинет.
   Войдя в кабинет, он тут же закрыл дверь на ключ изнутри и бросился к своему письменному столу. Он долго рылся в ящиках стола, а потом воздел глаза к небу и сказал:
   – Нету!
   Какое-то время он сидел совершенно отрешенно, а потом прошептал:
   – Как же я служить теперь буду?
   Вот в этом с адмиралом нельзя было не согласиться.
   Действительно, все эти выражения, с помощью которых он и дошел до звания адмирала; все эти крики подчиненным насчет того, что он их – и так! и так! – что он им покажет, предполагали наличие все мы понимаем чего, а иначе они выглядели бы не вполне убедительно.
   Что делать?
   – Надо вызвать начальника штаба! – сказал адмирал.
   Мудрое решение, я бы сказал. На что еще тебе нужен начальник штаба, как не на то, чтобы ответить на вопрос: где же твой хххх… туй?
   Начальника штаба привезли через сорок минут. Адмирал впустил его в кабинет, закрыл за ним дверь, а потом распахнул перед ним полотенце.
   Начальник штаба выглядел так, будто он осматривает мумию Тутанхамона, решая, мальчик перед ним или же девочка. Минут десять лицо его ничего особенного не выражало, а потом он спросил:
   – Можно потрогать?
   Эти слова почему-то вывели адмирала из себя:
   – Потрогать? А что, и так не видно? Нету! Блядь! Хоть трогай, хоть не трогай! Нету!
   – Как же это?
   – Так! Сразу!
   Лицо начальника штаба заострилось, губы вытянулись, он что-то заговорил, замямлил, а потом уши у него стремительно выросли, а сам он покрылся волосами, и еще у него обнажились зубы, отрос хвост, а на губах заиграла зловещая усмешка. Вот когда адмирал Казанов и взмок по-настоящему.
   – Все еще не знаешь почему, бестолочь? – спросила у адмирала эта рожа напротив.
   Именно в этот момент адмирал и проснулся. От его пота промокло все.
   Первым же делом он обнаружил свой хххх… муй.
   Тот был на своем месте.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация