А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лунный блюз" (страница 1)

   Виталий Вавикин
   Лунный блюз

   © Виталий Вавикин 2014

   Художник-оформитель Елена Вавикина

   http://vavikin-horror.ru/


* * *
   Мир едва ли запомнит, кто мы или что мы в нем делали.
Филип К. Дик «Гибельный тупик»

   Часть первая

   Глава первая

   Открой глаза. Слышишь? Пищит зуммер на твоем будильнике. Посмотри на зеленые цифры. Да. Лунный день закончился, но ночь еще не началась. Встань с кровати. Отыщи в темноте любимые шерстяные тапочки. Выйди на улицу и закури сигарету. Видишь? Небо черное-черное. И там, дальше, большая бледно-голубая сфера, залитая светом. Если вынести стул и набраться терпения, то можно увидеть движения воздушных масс, циклоны, приливы и отливы… Да. Это именно то, о чем ты думаешь. Это – Земля. Земля, на которую ты смотришь с лунной поверхности затянутой озоновым слоем. Сплюнь себе под ноги в реголитовую пыль. Посмотри на соседский дом. Здесь, в Море Дождей они все похожи один на другой. Темно-серый грунт под ногами. Темно-серое небо над головой. Можно скопить денег и переехать в Море Ясности. Там у грунта красноватый оттенок, но оттуда не видно Земли. К тому же не стоит этот красноватый цвет таких затрат. Если и переезжать, то в Море Спокойствия. Там теплее, чем здесь. Там у грунта голубой оттенок, и там расположена Селена – самый большой город Луны. Вспомни родственника из Ияха – центрального города Моря Дождей. Пять лет работы в Селене, и теперь он богач в Ияхе. Большой дом, жена из Селены, трое детей. Нет. Ты не такой счастливчик. Если тебе удастся устроиться на работу в Селене, то все твои заработанные деньги придется тратить на аренду жилья и еду. Единственный шанс – это найти женщину, как твой родственник. Тогда да. Ты будешь жить у нее, откладывать деньги, а когда сбережений будет достаточно, чтобы купить недвижимость в Море Ясности или в Море Дождей, ты и твоя жена сдадите в аренду ее квартиру и переедите в другую область, живя на деньги от аренды и тихой, спокойной работы, которую ты найдешь в родном городе. Но все это в идеале. В реальности ты просто потратишь пять лет своей жизни, заработаешь гастрит и вернешься с позором в родной город, где родители оставили тебе в наследство свой маленький серенький домик под серым небом. Так что надевай тапочки с пробковой подошвой, выходи на улицу и кури, глядя на далекую, недосягаемую Землю, ну или на звезды.
   Теперь возвращайся в постель. Проверь будильник, чтобы он снова не разбудил тебя посреди ночи. Шторы задернуты, но свет в окнах дома напротив слишком яркий и ты видишь, как там ходят люди. Вспомни лицо хозяйки этого дома. Смуглое, с черными тяжелыми волосами, прямыми у основания и вьющимися у самых кончиков. Глаза голубые, без малейшего оттенка серого. Прямой нос. Чувственные губы. Спроси себя, почему она живет здесь? Почему прожигает свою жизнь в Море Дождей? Мужа нет. Дочери двенадцать. Вспомни ее лицо. Совсем не такое, как у матери. Жидкие волосы, мышиного цвета. Высокий лоб. Безвольный подбородок, увенчанный маленьким ртом не пропорционально широкие плечи, как у отца. Вспомни ее смех: детский, задорный. Ты убираешь во дворе желтые листья, а Хэйли раскачивается на пластиковых качелях через улицу. Ее мать стоит на крыльце. Средний рост. Дорогой костюм свободного покроя. Она улыбается тебе и махает рукой. Такая сдержанная, но от этого не менее искренняя улыбка. Хэйли на качелях взлетает высоко вверх и довольно повизгивает. Мать смотрит на нее, прижавшись плечом к опоре, нависшей над крыльцом зеленой крыши. Ее руки сложены на груди, чуть ниже бюста. Ноги скрещены. Представь Селену. Представь Море Спокойствия. Эта женщина должна жить там. Не здесь. Иер. Море Дождей. Все это для таких, как ты. А она… Она слишком сложная для этой жизни. Подумай, чем она зарабатывает на жизнь после развода? Вспомни ее мужа: высокий, крепкий, с короткими светлыми волосами и прямым взглядом. Помнишь, как он привел в этот дом свою молодую жену? Сколько ей было? Семнадцать, девятнадцать? Поклянись себе, что они были счастливы. Да. Определенно были. По крайней мере вначале. А потом… Потом молодая жена повзрослела. Как-то незаметно, неощутимо, словно плотина, о которой никто не думает, пока она не переполнится и не смоет город внизу. Сколько она уже одна? Пять, шесть лет? Твоя жена ушла год назад, значит, пять. Закрой глаза. Ты всего лишь друг. Друг для той, которой не нужны друзья, по крайней мере, здесь. Интересно, кто-нибудь читает те книги, которые она пишет? О чем хоть они? Может быть, завтра по дороге на работу ты купишь одну из них. Вечера ведь такие длинные! Хотя, какого черта, ты ведь не читаешь книг. Ты всего лишь слесарь, и если и сможешь произвести впечатление на эту женщину, то уж точно, не обсуждая ее книги. Скорее починишь ей раковину или потекший кран. Да. А потом, может быть…
   Чувствуешь? Сон на цыпочках подбирается к тебе. Теплый. Тягучий. Слышишь? Тишина перешептывается в темных углах одиночеством. И где-то далеко снова пищит зуммер будильника. Чертов, несовершенный мир!
* * *
   Пересекаем улицу. Зеленый забор. Не закрытая калитка скрипит, раскачиваясь на старых петлях. Желтые листья лежат на вымощенной природным камнем тропинке к дому. Деревянные ступени. Одна, вторая, третья. Двойная дверь. Жесткий коврик под ногами. Бледный, дрожащий свет. Голубые обои на стенах. Фотографии в пластиковых рамках. Женское пальто на вешалке железной треноги – легкое, практически невесомое на фоне массивной мужской куртки. Черные сапоги с капельками осенней грязи. Каблуки с железными набойками, на которых нанизана пара сухих листьев. Коричневые мужские ботинки без шнурков. Голоса в гостиной. Хэйли в детской на правом боку. Тени от ночника по розовым стенам с яркими золотыми звездами. Куклы, из которых она уже выросла. Большая плюшевая панда, которую подарил отец на ее одиннадцатый день рождения. Голос матери из гостиной. Тихий, сдобренный мужским голосом отца. Хэйли не слышит, о чем они говорят, но улыбается. Такая счастливая детская улыбка на грани сна. Тихого, спокойного сна. Мать подливает красное вино в бокал бывшего мужа. Достает сигарету из пачки «Вирджиния Слимс». Говард смотрит, как она курит. Губы с бледно-красной, практически бесцветной помадой, обхватывают белый фильтр. Тонкая струйка синего дыма от разгорающегося угля, извиваясь, поднимается к потолку.
   – Когда-нибудь это тебя убьет, – говорит Говард.
   Деллавейн пожимает плечами. Густой дым вырывается между приоткрытых губ.
   – Как Майкл?
   – Хорошо.
   – Хэйли хочет познакомиться с ним.
   – Может быть, чуть позже…
   Сигарета тлеет. Деллавейн стряхивает пепел в медную пепельницу.
   – Говард?
   – Да?
   – Ты ведь пришел не только для того, чтобы повидать свою дочь.
   – Нет.
   – Снова Джинджер, да?
   Молчание.
   – Хочешь поговорить об этом?
   Снова молчание. Вино оставляет на губах свой сладковато-терпкий вкус.
   – Можно я останусь сегодня у тебя? – Говард смотрит в глаза Деллавейн.
   – Можно.
   – Я лягу на диване…
   – Ты можешь лечь со мной.
   – Делл…
   – Диван слишком мал, а тебе нужно выспаться.
   Представь себя в роли Говарда. Налей в свой бокал еще вина. Загляни в комнату дочери. Помоги бывшей жене убрать со стола. Теперь спальня. Спроси себя, почему эта женщина каждый год меняет мебель. Переставляет ее с места на место. Даже цветы и те не имеют постоянной прописки: то они радуются свету на больших окнах, то висят над кроватью, а то гниют где-нибудь в темном углу. Отвернись. Не нужно смотреть, как переодевается бывшая жена. Слушай, как шуршит одежда. Вдыхай знакомые запахи. Слышишь? Делл зовет тебя по имени.
   – Говард?
   – Да?
   Она лежит в кровати, натянув голубое одеяло к шее. Выключи свет. Ремень звякает в тишине. Может быть, стоило помыться перед сном, но ты ведь не у себя дома. Уже не у себя. Постельное белье мягкое и пахнет косметикой. Закрой глаза. Видишь лицо Майкла – твоего сына? Теперь его мать – Джинджер. Ты ведь простишь ее. Обязательно простишь. Сорок лет – это не тот возраст, чтобы копить детские обиды.
   – Говард?
   Притворись спящим. Бывшая жена обнимает тебя. Ее мягкая грудь прижимается к твоей руке. Ее волосы пахнут гелем. Густые, черные волосы. Они лежат на твоей груди, рассыпавшись диковинными змеями, переливаясь, вздрагивая в такт твоего дыхания. И губы. Губы Делл. Ты чувствуешь, как она дышит тебе в плечо. Холодный нос прижимается к твоей коже. Не спрашивай себя, чего она хочет. Может быть секса, может быть просто согреться, уснуть, чувствуя рядом крепкую мужскую руку. В этих голубых глазах нет ответов. Поэтому и тебя нет рядом с ней. Слишком сложная жизнь в этом упрощенном мире. Слишком много непредсказуемых поступков. Нет. Ты не хочешь возвращаться к этому. Она сведет тебя с ума. То нежная и хрупкая, как гардения, то привередливая, как ваниль, а то ядовито-колючая, как мескалиновый кактус, и оттого еще более желанная.
* * *
   Утро. Смахни с глаз остатки сна. Чувствуешь? Кто-то жарит на кухне яичницу.
   – С добрым утром, папа, – говорит Хэйли, когда ты выходишь из спальни.
   Посмотри на бывшую жену. Посмотри на диван в гостиной – пара подушек, одеяло. Да, Делл всегда знает, как обмануть дочь, как заставить ее думать в нужном направлении.
   – Почему вы не спали вместе? – спрашивает Хэйли.
   – Хороший вопрос, – говоришь ты.
   Делл разливает горячий кофе по чашкам.
   – Подвезешь Хэйли до школы? – спрашивает она. Смотришь на часы. – Если тебе некогда, то я…
   – Нет. Все нормально, – говоришь ты.
   Дочь без умолка трещит всю дорогу. Сравниваешь ее с собой в детстве. Сравниваешь с Майклом. Он совсем не похож на тебя. Скорее на Джинджер.
   – Тебе не интересно? – спрашивает Хэйли. Останавливаешь машину возле школы. Дочь целует тебя в щеку. – Вечером придешь?
   – Нет, – говоришь ты, глядя в ее глаза.
   – Из-за мамы?
   Молчишь. Смотришь, как Хэйли машет рукой своим подругам. Они идут по мокрому от ночного дождя тротуару, забыв обо всем на свете.
* * *
   Деллавейн отошла от окна. Сигарета в руке начинала обжигать пальцы. Медная пепельница щерилась белыми бычками «Вирджинии». Кофе в чашке остыло. Хорошее кофе. Почти как на Земле. Делл убрала подушки и одеяло с дивана. Вода в ванной горячая. Немного пены, немного тишины и покоя. Халат упал на пол. Кожа раскраснелась и пошла пятнами. Делл закрыла глаза. Полная грудь поднялась над пеной, образовав два конических островка, с розовыми бусинками сосков по центру каждого. Руки опустились к внутренней поверхности бедер, но не дальше. Лишь легкое прикосновение и улыбка. Нет. Не сегодня и не завтра. Может быть на следующей неделе или в следующем месяце. Она провела рукой по животу. Пожалуй, скоро придется отказаться от сладкого и заняться бегом. Еще одна улыбка. Интересно, сосед из дома напротив бегает по утрам, или же считает, что лишний вес красит мужчину? Делл попыталась представить его без одежды. Говард тоже потолстел. Немного, но скоро, возможно, он превратится из крупного в несуразно неуклюжего мужчину. Интересно, что думает по этому поводу Джинджер, или же ей нравятся мужчины в теле? Делл вспомнила Майкла. Он определенно пошел в мать. Такой же милый, такой же капризный и такой же глупый. Еще одна улыбка. Чуть теплая вода смывает пену с тела. Соски предательски набухли и торчат, оттягивая шелковую ткань халата. Делл посмотрелась в зеркало. Распахнула халат, повела бедрами, словно желая соблазнить свое собственное отражение. И снова эта брюшная полость! Она втянула живот. Расслабила. Нет. До этого было лучше. Делл рассмеялась.
   Монитор компьютера вспыхнул серо-голубыми цветами.
   «Привет, Джим!» – выбила на клавиатуре Делл. Желто-зеленый шарик соединения начал вращаться.
   «Привет, Далекая!» – пиликнул компьютер, оповещая о сообщении. Делл улыбнулась.
   «Скучал по мне?», – написала она.
   «Немного», – пришел ответ и стеснительный желтолицый смайлик в конце.
   «Не ври мне, Джим».
   «А ты?»
   «А что я?»
   «Ты скучала?»
   «Немного». – Делл закурила.
   «Над чем ты сейчас работаешь?», – спросил Джим.
   «Секрет».
   «Разве у нас есть секреты?»
   «Почему бы и нет?»
   «Ты сегодня странная. Что-то случилось?»
   «Муж приходил».
   «И что?».
   «Ничего. Мы лежали с ним в постели, и я думала о тебе».
   «А если честно?».
   «Если честно, когда он уснул, я ушла спать в гостиную».
   «Почему?»
   «Не знаю, Джим».
   «Если есть следствие, то должна быть и причина».
   «Просто стало грустно. Устроит тебя такая причина?»
   «Думала о том, что могло бы быть все по-другому?»
   «Возможно».
   «Зачем же тогда ушла в другую комнату?»
   «Потому что я думала о тебе, глупый».
   Пауза с ответом затянулась. Делл докурила сигарету и прикурила новую.
   «Джим? – написала она. – Джим, ты там?».
   И снова никакого ответа. На мониторе появилась заставка с вращающейся голубой планетой – далекой и недосягаемой. И где-то там Джим. Джим, который снова молчит и не хочет отвечать. «Может быть, так и заканчиваются все отношения?» – подумала Делл. Тишиной и молчанием? Лежишь с бывшим мужем в одной постели и думаешь о другом. Обнимаешь его, прижимаешься к его плечу. И на какое-то мгновение начинает казаться, что если затаить дыхание, то все это окажется реальностью: поцелуи, секс, слова, взгляды. Если в мире и есть коэффициент грусти то это, скорее всего результат деления того, что ты хочешь, на то, что у тебя есть, помноженный на сто. Делл налила себе еще кофе. Электронная библиотека, которую она собрала за последние годы, включала в себя тысячи книг о Земле, миллионы слов, миллиарды мыслей и чувств… На Луне книги другие. Чувства в них прячутся между строк или отсутствуют вообще. Почему здесь все по-другому? Может быть, этому миру просто не хватает красок и сочности? Серое небо, серый грунт под ногами, пресные чувства и эмоции, которые каждый хранит где-то глубоко внутри, боясь, показать другим. Даже лица и те в большинстве своем лишены какого-то открытого очарования. Глаза глубокие, как океаны, которых нет в этом мире. Чувства, как времена года – постоянные и неизменные. Зима – весна – лето – осень, и снова зима. Снег кружится высоко в небе. Серый и пресный на вкус. И книги. Интересно, здесь кто-нибудь читает их, кроме самовлюбленных снобов и хронических ксенофобов, вообразивших себя профессиональными критиками? Делл вспомнила Виктора из Селены. Нет. Виктор был другим. И Кевин. В особенности Кевин. Его тяга к новому и неординарному не могла не заслуживать уважения. Пустая пачка «Вирджинии» полетела в мусорное ведро. К тому же Кевин был хорошим любовником, возможно, лучшим из всех, что были у Делл. Но эта его просьба… Она выбивала из равновесия. Лет пять назад, она, скорее всего без сомнений помогла ему, но сейчас… Нет. Сейчас Делл не хотела делать никому одолжения и не хотела, чтобы одолжения делали ей. Когда он сказал, что приедет? Завтра? Послезавтра? Истосковавшееся по ласки тело приятно заныло где-то внизу живота. Надо было поговорить с Говардом вчера. Да. Вчера был подходящий момент, если не считать его извечных проблем с Джинджер. Делл посмотрела на часы. Будь неладен этот Кевин со своими просьбами! Компьютер пиликнул, оповещая о новом сообщении. Мысли как-то сразу протрезвились, очистились от мусора, став кристально чистыми.
   «Ты все еще там?» – спросил Джим.
   «Да», – ответила Делл, ища в столе новую пачку сигарет.
   «На чем мы остановились?».
   «На тебе, – она улыбнулась. – Спорим, ты сейчас улыбаешься?».
   «Откуда ты знаешь?»
   «Просто знаю и все».
   «Тебе нужно было работать психоаналитиком».
   «У нас нет психоаналитиков, Джим, если только в Селене, да и то не больше десятка».
   «Пахнет меланхолией».
   «Иногда это лечит».
   «У тебя острый язык. Книги писать не пробовала?»
   «Нет». – Она отхлебнула из чашки кофе, открыла свой незаконченный роман. «Делл?»
   «Да, Джим?»
   «У тебя красивое имя»
   «Можно попросить тебя об одолжении?»
   «Конечно».
   «Выгляни в окно. Что ты видишь?»
   «Пляж».
   «А море?»
   «Океан».
   «Ну, да, океан. Какой он?»
   «Спокойный»
   «Штиль?»
   «Почти».
   «Как бы я сейчас хотела оказаться там, Джим!»
   «Хочешь, я выйду на улицу и расскажу, что увидел?»
   «Да».
* * *
   Вернемся к Говарду.
   Теперь представь себя заключенным по имени Ист.
   Чувствуешь запах сырости? Лифт медленно ползет вниз, под землю. Ты стоишь, сложив за спиной руки. Смотри по сторонам. Смотри внимательно. В ближайшие пять лет это будет твой дом, а Говард… Говард будет твоим начальником, твоим богом. Здесь, в недрах кратера Дедал жизнь теряет свое прежнее значение. Она становится лишь бликом, вспышкой, которая может погаснуть раньше, чем ты поймешь это. Слышишь? Это трещат стальные тросы, опуская тяжелый лифт. Видишь название? «Тюрьма 308». Или же просто «Дедал», как называли ее твои друзья. Пять лет на глубине трех километров. Впечатляет? Говорят на Земле, когда все плохо, люди начинают молиться, здесь же, на обратной стороне Луны, мы просто молчим. Вспомни своего брата. Тюрьма «Раках» высосала из него жизнь за два с половиной года. Теперь у этой злодейки есть пять лет, чтобы проделать тоже самое с тобой. Подними голову. Видишь черное небо? Может быть, ты смотришь на него в последний раз. Согласен, не стоит сравнивать «Раках» и «тюрьму 308». Здесь, на Дедале, начальство всегда было более либеральным, а законы более мягкими. Но ты заключенный здесь, а не гость, поэтому не стоит надеяться. Оставь свои надежды там, наверху, а когда выйдешь, если выйдешь, то заберешь их, но не раньше. Лифт останавливается. Пересадка. Вот он – один из внутренних пиков. Самый высокий. Здесь нет заключенных. Лишь управляющий персонал. Стальная клетка образует узкий коридор между лифтами. Слышишь? Это звенят кандалы на твоих ногах. Передвигайся медленно, чтобы не запутаться в сковавших тебя цепях. Не поднимай глаз – охранники по ту сторону решетки злее собак, которые лают на тебя, готовые разорвать в любую секунду. Говорят, на Земле пред тем, как принять новобранцев, начальник тюрьмы произносит речь. Твой отец трижды бывал здесь и не разу не слышал ничего подобного. Думаешь, что-то изменится на этот раз? Нет. Конечно же, нет. Лифт закрывается за твоей спиной. Вздрагивает и начинает опускаться. Чувствуешь? Это пот бежит по твоей коже. Соленые капли страха, рожденные телом. Нет. Не оставляй страх вместе с надеждой. Здесь он тебе пригодится. Здесь он может помочь тебе выжить. Смотри на стены. Вот они – верхние ярусы «тюрьмы 308». Решетки, коридоры, бледные заключенные, жадно принюхивающиеся к новеньким, словно надеясь уловить витающий вокруг них запах свободы. Еще ниже. Еще один пик. Подумай о судье, который намекал о взятке. Может быть, стоило заплатить и остаться здесь, наверху? Тросы скрипят, и новый лифт опускает тебя ниже. Десяток пиков. Десяток коридоров и все более злых собак. Сотни маленьких шагов, которыми ты передвигаешься от лифта к лифту. И вот оно – дно. И нет разницы, кто смотрит на тебя: человек или собака. Их глаза ничем не отличаются. Животные, злые, дикие. Вспомни тюрьму «Раках». Вспомни своего брата. Сколько раз ты представлял себя на его месте? Что ж, вот он твой шанс доказать, что здесь можно выжить. Охранник снимает с тебя кандалы. Слышишь, как они звенят? Все. Выходи из лифта. И да, кстати: «Добро пожаловать домой».
* * *
   Стаппер был высоким и тощим зеком со стажем. Кожа бледная, но не как у вампира, а с болезненным желто-серым отливом. Она обтягивала его лысый непропорционально большой череп, нависший над узкими костлявыми плечами. Пальцы тонкие с черными ногтями. Кулаки тяжелые, несмотря на худые, высушенные жизнью руки. Тяжелая тележка, которую Стаппер катил перед собой, была заполнена грязными тюремными робами. Каждый раз, когда колеса этой тележки натыкались на трубы, пересекавшие дно кратера, мышцы и сухожилия Стаппера напрягались, натягивая покрытую капельками пота кожу.
   Новенькие.
   Стаппер остановился, наблюдая, как из лифта выходит новая партия неудачников, не сумевших обмануть закон обратной стороны. Молодые. Свежие. Ноздри Стаппера вздулись, словно желая втянуть в себя сладостный запах свободы, которым пахли только что прибывшие. Охранники провели их совсем рядом. Собаки. Эти странные, выведенные в лабораториях Ияха животные с мощной челюстью, короткими ногами и рядом острых, словно пилы, зубов, семенили рядом, роняя на каменный пол вытекавшую из пасти слюну. Стаппер никогда не слышал их лая. Они рвали плоть, ломали кости, отрывали конечности, но никогда не лаяли, даже не рычали. Их словно специально выводили для дна «Тюрьмы 308». Там, чуть выше, на первых пиках, собаки были другими, менее нацеленными на увечья и боль. Они лаяли, брызгали слюной на заключенных, ненавидели их, но никогда не молчали, выжидая момента, когда им будет позволено стать хищником, наброситься на жертву. Стаппер видел, как один из таких монстров, встав на задние лапы, лакал льющуюся из оторванной конечности старика-каменолома кровь. Огромный валун, осев, расплющил его руку и теперь он стоял, тупо глядя на оставшуюся культю, а собака ловила ощерившимся острыми зубами ртом, бьющую из вен и артерий кровь. Стаппер слышал, что этих монстров тренируют здесь для «Раках». Это для них как академия, финальный экзамен перед долгой жизнью среди боли и страданий в «Раках». И охранники. В своей молчаливой ненависти они чем-то напоминали этих собак. Высокие, крепкие, в черных перчатках, высоких сапогах и жгуче-черной форме с блестящими золотом нашивками на идеальных воротничках.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация