А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Больше чем просто дом (сборник)" (страница 26)

   Бар «Ритца» разукрасили по этому случаю французскими и американскими флагами, добавив к ним кусок холста в целую стену, – бить бокалы гостям по возможности предлагалось рядом с ним.
   Во время первого коктейля, который они пили в баре, не одна дрожащая рука расплескала свой напиток, но потом подали шампанское, и все громче зазвучал смех, прерываемый иногда пением.
   Майкл и сам удивился, как изменилась его самооценка после того, как он надел новый фрак, новую шелковую шляпу и новое дорогое белье; он уже не так презирал всех этих людей за то, что они богаты и самодовольны. Впервые с тех пор, как окончил колледж, он и сам чувствовал себя богатым и самодовольным; чувствовал, что вписывается во всю эту обстановку, и даже согласился поучаствовать в заговоре Джонсона, того самого шутника, который подготовил явление соблазненной и брошенной, – она терпеливо дожидалась в комнате на другом конце коридора.
   – Не будем его слишком пугать, – сказал Джонсон. – Полагаю, Гамильтону сегодня и так тревог хватило. Видели, что нефтяные акции Фулмана упали утром на шестнадцать пунктов?
   – А для него это имеет значение? – поинтересовался Майкл, стараясь, чтобы голос не звучал слишком заинтересованно.
   – Разумеется; он по уши в этих бумагах. Он во всем всегда по уши. Пока-то ему везло – ну, до последнего месяца.
   Бокалы наполнялись и пустели все стремительнее, гости перекрикивались через узкий стол. Группа друзей жениха фотографировалась на фоне барной стойки, вспышка полыхнула в душной атмосфере.
   – Самый подходящий момент, – сказал Джонсон. – Помните: вы будете стоять у двери, и мы вдвоем вроде как попытаемся ее не пустить, чтобы привлечь внимание остальных.
   Он вышел в коридор, а Майкл послушно остался ждать у дверей. Прошло несколько минут. Потом вернулся Джонсон со странным выражением на лице.
   – Удивительная история.
   – Что, девица сбежала?
   – Девица-то на месте, но с ней там еще одна женщина, а ее мы не нанимали. Она желает видеть Гамильтона Резерфорда, и вид у нее такой, будто она замыслила какую-то каверзу.
   Они вышли в коридор. На стуле у дверей несгибаемо восседала девица-американка, не вполне трезвая, но с выражением крайней решительности на лице. Вскинув голову, она устремила на них взгляд.
   – Что, сказали ему? – осведомилась она. – Звать меня Марджори Коллинз, уж он-то мое имя знает. Я невесть откуда приехала, и пущай-ка он ко мне выйдет поскорее, а то я такое устрою, что мало никому не покажется.
   Она нетвердо поднялась на ноги.
   – Ступайте предупредите Гамильтона, – шепнул Майклу Джонсон. – Может, ему лучше дать деру. А я ее тут задержу.
   Вернувшись к столу, Майкл нагнулся к уху Резерфорда и не без некоторого злорадства прошептал:
   – Там снаружи девушка по имени Марджори Коллинз, она хочет вас видеть. Похоже, настроена на скандал.
   Гамильтон Резерфорд мигнул, рот его раскрылся. Потом губы медленно сомкнулись в тонкую линию, и он хрипло проговорил:
   – Пожалуйста, не пускайте ее сюда. И срочно пришлите ко мне старшего бармена.
   Майкл переговорил с барменом, а затем, не возвращаясь к столу, тихонько попросил пальто и шляпу. Выйдя в коридор, он без единого слова миновал Джонсона и девицу и вышел на рю Камбон. Остановив такси, он дал водителю адрес отеля, где жила Кэролайн.
   Сейчас его место с ней рядом. Нет, не чтобы принести дурные новости, просто чтобы быть под рукой, когда карточный домик обрушится прямо ей на голову.
   Резерфорд дал Майклу понять, что тот – человек мягкотелый: так вот, он достаточно тверд, чтобы не отступиться от девушки, которую любит, прежде чем будут исчерпаны все средства, не выходящие за рамки его представлений о чести. Если она отвернется от Резерфорда, он будет рядом.
   Она была в номере; удивилась его звонку, однако раздеться еще не успела и сказала, что спустится немедленно. И вот она появилась – в вечернем платье, с двумя голубыми телеграфными бланками в руке. Они сели в кресла, стоявшие в пустынном вестибюле.
   – Как, Майкл, неужели ужин уже закончился?
   – Я хотел видеть тебя, поэтому ушел оттуда.
   – Я очень рада. – Голос был дружелюбным, но бесстрастным. – Потому что я как раз только что звонила тебе в отель, сказать, что завтра у меня целый день репетиции и примерки. Ну что же, можем поговорить теперь.
   – Ты устала, – предположил он. – Может, мне не стоило приходить?
   – Почему же? Я ждала Гамильтона. Возможно, это важные телеграммы. Он сказал, что, может, потом еще куда-то пойдет, а значит, вернется бог знает когда; я только рада, что мне есть с кем поговорить.
   Майкла передернуло от обезличенности последней реплики.
   – А тебе все равно, в котором часу он возвращается?
   – Разумеется, нет, – ответила она со смехом. – Но поделать-то я с этим ничего не могу, правда?
   – Почему это?
   – Я не могу с самого начала диктовать ему, что делать, а что не делать.
   – Но почему?
   – Он этого не потерпит.
   – Похоже, ему нужна экономка, не жена, – саркастически заметил Майкл.
   – Расскажи мне о своих планах, Майкл, – стремительно перебила она.
   – О моих планах? Настанет послезавтра – а там у меня нет будущего. У меня в жизни всегда был один план: любить тебя.
   Взгляды их на миг перехлестнулись: она смотрела на него с давно знакомым выражением. И тут слова так и хлынули из его сердца:
   – Позволь мне в последний раз сказать, как сильно я тебя любил: без единого колебания, без единой мысли о другой. А теперь, стоит мне подумать о всех этих предстоящих годах без тебя, без надежды, мне просто жить не хочется, Кэролайн, любовь моя. Я когда-то мечтал, что у нас будут дом, дети, что я буду держать тебя в объятиях и прикасаться к твоему лицу, к рукам и волосам, ведь они когда-то принадлежали мне, – а теперь я не могу очнуться.
   Кэролайн тихо плакала.
   – Бедный, бедный Майкл! – Она протянула руку, пальцы скользнули по лацкану его сюртука. – Мне в тот вечер так было тебя жалко! Ты такой худой, и тебе нужен новый костюм, и еще кто-нибудь, кто заботился бы о тебе. – Она шмыгнула носом, вгляделась в его облачение. – Надо же, а у тебя ведь новый костюм! И новая шелковая шляпа! Майкл, как замечательно! – Она рассмеялась, радость внезапно пробилась сквозь слезы. – Похоже, ты разбогател, Майкл. Я никогда не видела тебя таким нарядным.
   В первый момент после такой ее реакции он готов был разодрать свою новую одежду.
   – Я действительно разбогател, – сказал он. – Дедушка оставил мне около четверти миллиона долларов.
   – Боже мой, Майкл! – воскликнула она. – Как замечательно! Просто не передать, как я счастлива. Мне всегда казалось, что ты из тех людей, кому нужны деньги.
   – Да, только слишком поздно, они ничего не изменят.
   Вращающаяся входная дверь застонала, и в вестибюль вступил Гамильтон Резерфорд. Лицо его горело, глаза нетерпеливо рыскали по сторонам.
   – Здравствуй, дорогая, здравствуйте, мистер Керли. – Он нагнулся и поцеловал Кэролайн. – Я вырвался на минутку, узнать, не было ли телеграмм. Вижу, они у тебя. – Он взял их и заметил, обращаясь к Керли: – Странная история приключилась в баре, верно? Тем более что, если я правильно понимаю, вы заготовили какую-то шутку в том же духе.
   Он вскрыл одну из телеграмм, сложил снова и обернулся к Кэролайн с зыбким выражением на лице – как у человека, прокручивающего в голове сразу две вещи.
   – Явилась девушка, с которой я не виделся уже два года, – сказал он. – Судя по всему, это была крайне неуклюжая попытка шантажа, потому что у меня нет никакого сына и никаких перед ней обязательств.
   – И чем кончилось дело?
   – Старший бармен вызвал полицию, они явились через десять минут и разобрались с ней прямо в коридоре. Наши законы против шантажистов – детская сказочка по сравнению с французскими; они припугнули ее как следует – вряд ли она это забудет. Но я все равно счел нужным все тебе рассказать.
   – Вы что, намекаете, что я проговорился? – стесненно спросил Майкл.
   – Нет, – медленно ответил Резерфорд. – Нет, вы просто пришлись кстати. И раз уж вы здесь, я сообщу вам еще одну новость – она заинтересует вас даже сильнее.
   Он подал Майклу первую телеграмму, а сам вскрыл вторую.
   – Она зашифрована, – заметил Майкл.
   – Эта тоже. Но я на прошлой неделе крепко затвердил все эти слова. Вместе они означают, что мне предстоит начать жизнь заново.
   Майкл заметил, что Кэролайн слегка побледнела, однако сидела она тихо, как мышка.
   – Я допустил ошибку и слишком долго за нее цеплялся, – продолжал Резерфорд. – Видите, не всякий раз мне улыбается удача, мистер Керли. Кстати, мне сказали, что вы получили наследство.
   – Да, – подтвердил Майкл.
   – Вот оно как. – Резерфорд повернулся к Кэролайн. – Поняла ли ты, дорогая, что я не шучу и не преувеличиваю? Я действительно потерял почти все деньги, и мне придется начать новую жизнь.
   На нее взирали две пары глаз: глаза Резерфорда были бесстрастны и нетребовательны, Майкла – алчны, трагичны, умоляющи. Через минуту она вскочила с кресла и, тихо вскрикнув, бросилась в объятия Гамильтона Резерфорда.
   – Любимый! – воскликнула она. – Да какая разница? Так лучше, я правда так считаю, честно! Именно так я и хочу начать. Да, хочу! Пожалуйста, не переживай и не грусти, ни единой минутки!
   – Ладно, малышка, – сказал Резерфорд. Он несколько раз нежно провел рукой по ее волосам, потом снял другую с ее талии. – Я обещал на час заглянуть на вечеринку, – сказал он. – Поэтому – спокойной ночи, я хочу, чтобы ты легла и как следует выспалась. Спокойной ночи, мистер Керли. Простите, что обрушил на вас все эти финансовые подробности.
   Однако Майкл уже взял шляпу и трость.
   – Я пойду с вами, – сказал он.

   III

   Это было такое дивное утро. Визитку Майклу доставить не успели, и он чувствовал себя неуютно, когда проходил перед фотоаппаратами и кинокамерами, выстроившимися у небольшой церкви на авеню Георга Пятого.
   Церковь была такая новая, чистенькая, что казалось, входить в нее в неподходящем наряде непростительно, и Майкл, бледный и трясущийся после бессонной ночи, решил постоять в задних рядах. Именно оттуда он смотрел на спину Гамильтона Резерфорда, и на кружевную, полупрозрачную спину Кэролайн, и на жирную спину Джорджа Пэкмена, которая выглядела какой-то неустойчивой, будто он хотел привалиться то к невесте, то к жениху.
   Церемония длилась долго – над головами развевались веселые флажки и транспаранты, плотные лучи июньского солнца косо спускались из высоких окон на хорошо одетых гостей.
   Когда по центральному нефу двинулась процессия, возглавляемая женихом и невестой, Майкл с ужасом сообразил, что находится как раз там, где все откинут парадную скованность, вернутся к привычной нецеремонности и заговорят с ним.
   Так оно и вышло. Резерфорд и Кэролайн заговорили с ним с первым: Резерфорд был мрачен – венчание явно далось ему нелегко, – а Кэролайн казалась прекраснее, чем когда бы то ни было: она плавно плыла по проходу меж родных и друзей юности, через прошлое к будущему, лежавшему за залитым солнцем дверным проемом.
   Майкл успел пробормотать: «Прекрасна, ты просто прекрасна» – и тут подоспели другие и заговорили с ним: старая миссис Денди, которая только что поднялась с одра болезни, но выглядела на удивление хорошо – или просто старалась, добрая душа; родители Резерфорда, которые десять лет как развелись, теперь вышагивали бок о бок и выглядели очень гордо и так, будто были созданы друг для друга. А дальше – все сестры Кэролайн, и их мужья, и ее племянники в итонских курточках, а потом длинная череда прочих, и все они заговаривали с Майклом, потому что он так и стоял, будто парализованный, в той самой точке, где распался торжественный строй.
   Он гадал, что будет дальше. В пригласительных открытках значился прием в «Георге Пятом» – место, видит Бог, недешевое. Не отступится ли Резерфорд – в свете оглушительных новостей из тех телеграмм. Похоже, нет, ибо именно туда и потекла процессия в свете июньского утра – по трое и по четверо. На углу длинные платья девушек, шагавших в ряд впятером, многоцветно заполоскались на ветру. Девушки вновь стали паутиной, новорожденной флорой; дивные такие колышущиеся платья на ярком полуденном ветерке.
   Майклу необходимо было выпить – не выпив, он не перенесет этого приема. Нырнув в боковую дверь отеля, он спросил, где бар: швейцар с полкилометра вел его по новеньким, американского вида переходам.
   Вот только как оно могло получиться? – бар был полон. Там было десять… нет, пятнадцать мужчин и две… нет, четыре девушки: все с венчания, всем потребовалось выпить. В баре подавали коктейли и шампанское – как выяснилось, за счет Резерфорда, поскольку он арендовал весь бар, и бальную залу, и два больших банкетных зала, и все лестницы, которые вели вверх и вниз, и окна, выходившие на целый парижский квартал. Через некоторое время Майкл влился в длинную, медленно двигающуюся вереницу гостей. Через цветастую дымку всяких «Просто очаровательная свадьба», «Милочка, ты была прекрасна!», «Повезло тебе, Резерфорд» он продвигался вперед. Когда он оказался рядом с Кэролайн, она шагнула навстречу и поцеловала его в губы; впрочем, он не ощутил в этом поцелуе никакой близости, было в нем что-то ненастоящее, и Майкл поспешил отстраниться. Старая миссис Денди, которая всегда хорошо к нему относилась, задержала его руку в своей и поблагодарила за цветы, которые он послал ей, когда узнал, что она болеет.
   – Простите, что не написала вам; знаете, мы, старухи, всегда признательны за…
   Цветы, ненаписанный ответ, свадьба – Майкл видел, что для нее все это сейчас имеет одинаковое значение; она поженила и отдала замуж пятерых других детей; два брака распались у нее на глазах, и эта сцена, которую Майкл переживал с такой остротой и замешательством, для нее была лишь давно знакомой шарадой, в которой ей и раньше доводилось сыграть свою роль.
   На маленьких столиках уже сервировали закуски с шампанским, в пустующей бальной зале играл оркестр. Майкл сел рядом с Джебби Уэст: ему все еще было неловко за отсутствие визитки, однако вскоре он заметил, что не единственный пренебрег тонкостями туалета, и ему стало легче.
   – Правда, Кэролайн была божественна? – осведомилась Джебби Уэст. – И какое самообладание! Я ее утром спросила, не нервничает ли она перед таким ответственным действом. А она ответила: «С чего бы это? Я мечтаю о нем вот уже два года, и теперь я просто счастлива – и точка».
   – Так оно, видимо, и есть, – мрачно откликнулся Майкл.
   – Что?
   – То, что ты сказала.
   Его пронзили кинжалом, вот только, к своему отчаянию, он не чувствовал боли.
   Он пригласил Джебби на танец. Рядом танцевали друг с другом мать и отец Резерфорда.
   – Как-то мне грустно на это смотреть, – сказала Джебби. – Они сколько лет уж не виделись; оба успели снова вступить в брак, она еще раз развелась. Когда он приехал на свадьбу Кэролайн, она встретила его на вокзале и предложила остановиться в ее доме на авеню дю Буа вместе с кучей других людей, все очень прилично, но он испугался, что его жена прослышит про это и ей это не понравится, и поехал в отель. Тебе не кажется, что это довольно грустно?
   Примерно через час Майкл внезапно понял, что уже день. В одном углу бальной залы из ширм составили нечто вроде экрана для показа живых картин; фотограф делал снимки гостей со стороны невесты. Гости, неподвижные, как смерть, и бледные, как воск, в свете ярких ламп показались танцорам, которые кружились в ровном полумраке бальной залы, одной из тех жизнерадостных либо зловещих групп, на которые случается набрести на «Старой мельнице» в парке аттракционов.
   Когда сфотографировали гостей со стороны невесты, настал черед шаферов; потом – подружек невесты, родственников, детей. А затем Кэролайн, энергичная, возбужденная – величавость, приличествующая подвенечному платью и роскошному букету, с нее давно слетела, – подошла и выдернула из толпы Майкла.
   – А теперь пусть сфотографирует старых друзей. – Тон ее говорил о том, что это будет самая лучшая, самая задушевная фотография. – Идите сюда, Джебби, Джордж, – нет, не ты, Гамильтон; только мои друзья. Салли…
   Вскоре после этого последняя натянутость испарилась, и часы потекли легко и стремительно: их уносил поток шампанского. Гамильтон Резерфорд, отдавая дань моде, сидел за столом, обняв свою старую подружку, и заверял гостей, среди которых было несколько озадаченных, но доброжелательных европейцев, что вечеринка еще совсем даже не закончена: после полуночи все вновь соберутся у Зелли. Майкл увидел, как миссис Денди, еще не вполне здоровая, поднялась, чтобы уйти, но ее раз за разом втягивали в вежливый разговор; Майкл указал на это одной из ее дочерей, которая решительно вывела мать из зала и вызвала ей такси. Майкл был очень горд своей заботливостью и налил себе еще шампанского.
   – Просто невероятно, – вещал с энтузиазмом Джордж Пэкмен. – Это торжество обойдется Гамильтону тысяч в пять – и мне сдается, что это его последние деньги. Но разве он отказался хоть от цветка или от бутылки шампанского? Это не в его стиле! Этот молодой человек далеко пойдет! Известно ли вам, что нынче утром, за десять минут перед началом церемонии, Т. Д. Вэнс предложил ему жалованье в пятьдесят тысяч долларов в год? Через двенадцать месяцев он снова будет миллионером!
   Разговор прервался – родился план вынести Резерфорда из зала на плечах: они привели его в исполнение вшестером, а потом стояли на послеполуденном солнце и махали вслед молодоженам. Вот только, похоже, где-то вкралась ошибка, потому что пять минут спустя Майкл увидел, как молодожены спускаются по лестнице в банкетную залу, победоносно вздымая вверх по бокалу шампанского.
   «Вот это по-нашему, – подумал Майкл. – Широко, свежо и свободно; этакое гостеприимство в стиле виргинских плантаторов, только в ином темпе, нервически, будто телеграфный ключ».
   Бесцеремонно застыв посреди зала (ему приспичило выяснить, кто тут американский посол), он вдруг с ужасом обнаружил, что уже несколько часов совсем не думает про Кэролайн. Он испуганно огляделся и увидел ее в другом конце – сияющую, юную, бесконечно счастливую. А рядом с ней он увидел Резерфорда, который взирал на нее так, будто никогда не сможет наглядеться, и пока Майкл смотрел на них, они начали развоплощаться – так, как он когда-то хотел этого на рю де Кастильоне: развоплотились и растаяли в своих будущих радостях и бедах, в грядущих годах, которые преуменьшат чувство собственного достоинства Резерфорда и юную трогательную красоту Кэролайн; они развоплощались, он уже едва различал их, будто их окутала дымка, подобная ее пышному белому платью.
   Майкл излечился. Брачная церемония с ее помпезностью и разгулом стала своего рода инициацией к новой жизни, куда даже его сожаления не могли за ним последовать. Вся горечь, накопившаяся в его душе, внезапно растаяла, и мир родился заново из юности и счастья, которые окружали его, нежась в свете весеннего солнца. Шагая навстречу Гамильтону и Кэролайн Резерфорд, дабы попрощаться с ними, он пытался вспомнить, которую из подружек невесты пригласил нынче вечером на свидание.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация