А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зимний цветок" (страница 21)

   – Просто любопытствую, – пожал плечами Кит.
   – Не стоит.
   Женщина попыталась смягчить резкость улыбкой, но Ровена ясно видела, что присутствие Кита ее смущает.
   – Не знаю, что Виктория вам рассказывала, но она проработала у нас совсем недолго, – продолжила женщина. – Славная девушка, мы все хорошо к ней относились, но не слишком предана делу.
   – Предана кому? Союзу суфражисток за женское равноправие или Лиге женского равноправия? – Кит поднял какой-то листок и вопросительно вскинул бровь.
   – Обеим организациям, – с натянутой улыбкой выдавила женщина.
   – А почему у вас два названия?
   У Ровены волосы на затылке встали дыбом. Что-то не вязалось в ответах.
   Женщина снова улыбнулась, на сей раз тренированной улыбкой оратора, предназначенной для успокоения публики.
   – Прошу прощения, что не представилась ранее. Меня зовут Марта Лонг. Наши организации называются так, потому что у них различные цели. Названия позволяют предотвратить путаницу. Но к Виктории это не имеет никакого отношения.
   – Вы переезжаете? – Ровена кивком указала на коробки.
   – Нет, просто небольшая уборка. Надеюсь, вы найдете Викторию. Очень милая девушка. Дайте мне знать о ее судьбе. А сейчас меня ждут неотложные дела.
   Глаза Ровены налились слезами отчаяния. Короткий разговор уничтожил всю надежду на то, что они быстро найдут сестру. Более того, теперь неминуемо придется признаться дяде и тете.
   – У вас были назначены на вчерашний день какие-то протесты? – спросила Пруденс.
   – Нет, по крайней мере, мне о них ничего не известно. – Марта снова улыбнулась. Ровене не нравилось ее настроение – чересчур радостное для человека, у которого пропал один из сотрудников. – С другой стороны, мне не докладывают об акциях всех суфражистских групп. А теперь прошу меня извинить.
   Намек прозвучал предельно ясно. Причин для задержки не осталось. И Виктории здесь определенно не было.
   Пока Ровена спускалась по лестнице, Пруденс поговорила на улице с каким-то мальчишкой и протянула ему монету.
   – Кто это? – спросила у машины Ровена.
   – Что-то тут не так. Не знаю, имеет ли это отношение к Виктории или нет, но лучше проследить, куда отправится Марта Лонг после работы. Я дала мальчишке шиллинг и пообещала больше, если он принесет к вечеру какие-нибудь новости.
   Пруденс помахала рукой перебежавшему на другую сторону улицы мальчику и забралась в автомобиль. Ровена покачала головой и последовала за ней.
   – И что теперь? – спросил Кит.
   – Придется рассказать дяде и тете. Никто не знает, где Виктория, и нам потребуется помощь, чтобы ее найти.
   Пруденс подвезли до дома, и Кит приказал шоферу ехать в Белгравию.
   – Да уж, нелегкий разговор нас ждет, – поежился Кит, выходя из машины.
   – Мягко сказано.
   На ступенях особняка ожидал Себастьян. Он бросил один взгляд на лицо Ровены и крепко прижал ее к себе. Из двери выглянул Колин. Кит покачал головой, и молодые люди скрылись в особняке. Ровена осталась стоять в объятиях жениха.
   – Мне так жаль, – произнес Себастьян.
   Ровена подняла залитое слезами лицо, и он поцеловал ее в щеку.
   – Пойдем. – Себастьян жестом указал на дом. – Я пойду с тобой.
   Разговор с дядей и тетей в полной мере оправдал дурные предчувствия Ровены.
   – То есть ты знала, что Виктория не ночует у Пруденс, и ничего нам не сказала?
   Написанные на лице графа неодобрение и разочарование легли на плечи девушки тяжелым грузом. В который раз ее неспособность что-то предпринять привела к беде. Ровена с трудом заставила себя кивнуть.
   Дядя покачал головой и поднялся:
   – Пойду в кабинет. Надо позвонить в полицию.
   Жена остановила его касанием руки:
   – Обожди. – Графиня позвонила. Через миг в комнату вошел дворецкий. – Кэрнс, будьте добры, возьмите одну из горничных и обыщите комнату мисс Виктории. Обратите внимание на корзину для бумаг. Если комнату уже убирали, просмотрите мусор. Ищите доставленную вчера записку. Благодарю. – Леди Саммерсет перевела взгляд на племянницу. – Я крайне разочарована. Конечно, я понимаю твое желание защитить сестру от наших с дядей нареканий. Но тебе не кажется, что подобный поступок трудно назвать рассудительным?
   Дядя Конрад повернулся к жене:
   – Я все же считаю, что надо сообщить властям.
   – Безусловно. Но сначала проведем небольшое расследование. Если Виктория сбежала по собственной воле, стоит задуматься о чести семьи. Как жаль, что они с сестрой не ценят своей репутации. К тому же Ровена и так ждала целую ночь, прежде чем сообщить нам. Несколько минут ничего не изменят.
   Ровена опустила глаза. Она понимала, что заслужила резкие слова. Пренебрегла безопасностью сестры, и вот результат. Оставалось лишь надеяться, что Виктории не придется платить за ее глупость.
   Тетя Шарлотта снова позвонила. В комнату скользнула горничная.
   – Принеси чаю. И закуска тоже не помешает.
   Графиня оглядела выстроившихся эскортом вокруг племянницы Колина, Кита и Себастьяна:
   – Если нам придется рассылать следопытов, прежде их необходимо накормить. Надеюсь, у вас есть друзья, способные помочь в поисках юной девушки?
   Ровена с облегчением откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Тетя полностью взяла все в свои руки. Девушка корила себя, что не решилась обратиться к ней раньше.
   – Ровена, у тебя еще есть возможность исправить ошибку. Расскажи все, что знаешь об увлечениях сестры. У нее есть молодой человек?
   Кит вытянулся, и взгляд Ровены невольно обратился к нему. Должно быть, тетя заметила, потому что многозначительно подняла брови.
   – Нет, – покачала головой Ровена.
   – Тогда объясни подробно, какую должность Виктория занимает в Союзе суфражисток за женское равноправие. – Ровена потрясенно раскрыла рот, и тетя ответила укоризненным взглядом. – Разумеется, я знаю. Неужели твоя сестра считала, что будет просить денег у моих друзей и никто из них не догадается сообщить мне? Я содрогаюсь при мысли о том, какую сумму ей удалось собрать, да еще таким недостойным способом. Должно быть, Виктория вела себя очень настойчиво.
   – При желании она умеет быть настойчивой, – согласно закивала Ровена. – Хотя я не знала, что она собирает деньги. Виктория рассказывала, что устроилась в женскую организацию, но не уточняла, чем именно будет заниматься. Сестра не склонна к откровенности. Она так и не переросла детскую тягу к секретам.
   – Вы сказали, что она собирала деньги, – вмешался Кит. – Ваши друзья давали деньги ей напрямую или пересылали на счет организации?
   – И то, и то, насколько мне известно.
   – Жаль, что я ничего не знал, – сморщил нос дядя Конрад. – Уж я бы непременно пресек подобное сумасбродство. Если Виктории скучно и некуда девать свои силы, существуют другие, более уважаемые благотворительные организации.
   В комнату вошел Кэрнс. Дворецкий держал в руке голубой лист бумаги. Он с поклоном подал записку графине, та прочла и передала мужу.
   – Вы знаете особу по имени Мэри? – спросила тетя Шарлотта, пока граф пробегал глазами строчки.
   Ровена отрицательно покачала головой.
   Дядя Конрад провел ладонью по лицу:
   – О боже! Кэрнс, будьте любезны, поднимитесь в мой кабинет и принесите утреннюю газету.
   Граф опустился в кресло и прикрыл глаза рукой. Жена встревоженно кинулась к нему:
   – Конрад! Ты меня пугаешь. В чем дело?
   – Кажется, я знаю, где Виктория.
   – Тогда поедем за ней! – вскочил со сжатыми кулаками Кит.
   – Боюсь, что все не так просто, – покачал головой граф.
   Кит выхватил записку у него из рук. Ровена встала рядом и читала через плечо.
   Дорогая Виктория!
   Вот и возможность проявить себя. Буду ждать у Национальной галереи в два пополудни. Никому не говорите.
   Мэри
   Грудь сжало дурным предчувствием – скорее от реакции дяди, чем от содержимого записки.
   – Ничего не понимаю. Национальная галерея? Какое отношение имеет эта записка к пропаже сестры?
   В комнату вошел Кэрнс с газетой. Дядя бросил взгляд на первую полосу и поднял лист, чтобы все видели. Ровена жадно вчиталась в заголовок.
...
   СУФРАЖИСТКИ ИЗРЕЗАЛИ БЕСЦЕННОЕ ПОЛОТНО «ВЕНЕРА С ЗЕРКАЛОМ» В НАЦИОНАЛЬНОЙ ГАЛЕРЕЕ!
   Если бы не своевременная помощь Кита, Ровена рухнула бы на колени. Себастьян поддержал девушку с другой стороны, пока все встревоженно просматривали статью.
...
   Вчера днем печально известная активистка женского движения Мэри Ричардсон и не опознанная свидетелями женщина изрезали знаменитый шедевр Веласкеса «Венера с зеркалом».
   – Нет. Виктория тут ни при чем, – затрясла головой Ровена. – Она, конечно, глупая девочка, но никогда не поднимет руку на бесценное полотно. Она слишком уважает искусство.
   – Надеюсь, ты права, – вздохнул дядя. – Но если Виктория каким-то образом замешана в нападении, сейчас она в тюрьме.

   Глава семнадцатая

   Должно быть, Виктория снова провалилась в сон. Когда она в очередной раз открыла глаза, в камеру струился солнечный свет. Она выглянула в окно, и руки опустились при виде пустого дворика. Ее крики опять никто не услышит.
   Она умрет в этой камере. Викторию захлестнула холодная волна безнадежности. Образование, работа, все старания стать независимой женщиной, изменить мир к лучшему… Все напрасно. Она умрет здесь, не принеся никому пользы, не оставив и следа. Родные даже не узнают, что произошло, не услышат от нее извинений. И зачем она все скрывала от сестры? Может, знакомые правы и она действительно ведет себя как ребенок?
   Щелкнул замок. Виктория села на кровати и, не веря своим глазам, уставилась на открытую дверь.
   В проеме стояла крайне удивленная надзирательница в серой форме. Она придерживала за локоть другую женщину в одежде заключенной.
   – Что ты здесь делаешь? Камера значится как пустая.
   Горло все еще саднило от криков.
   – Меня… забыли, – кое-как выдавила Виктория.
   – Да уж. Ладно, подожди немного. Наверное, произошла ошибка.
   Надзирательница захлопнула дверь и повернула в замке ключ прежде, чем Виктория успела взмолиться, чтобы ее не оставляли одну. Боже, неужели она опять заперта в одиночестве?
   Виктория завернулась в одеяло и неотрывно уставилась на дверь. Довольно скоро та отворилась. На пороге стояла Элинор в сопровождении другой охранницы.
   При виде знакомого лица Виктория разразилась слезами. Женщина ринулась к девушке и прижала к себе.
   – Боже мой. Что за нелепая путаница! – Сиделка гневно повернулась к женщине-конвоиру. – Получается, я не могу доверить вам никого из своих пациенток!
   – Я тут ни при чем, – пробормотала охранница.
   – Хватит препираться, принеси еды.
   – Но…
   – Сейчас же!
   Элинор отпустила девушку и подала ей белое полотенце:
   – Приведи себя в порядок. Тебя уже ждут. Как только поешь, пойдешь со мной.
   Виктория дрожащими руками вытерла лицо. Сиделка проверила ей пульс и приложила ладонь ко лбу.
   – Сколько ты здесь находишься?
   – Меня отвели сюда сразу после больницы. Надзирательница не знала, куда меня поместить.
   – Боюсь, это моя вина, – покачала головой Элинор. – Я уговорила доктора настоять на одиночной камере, ввиду твоего состояния. Опасалась, что знакомство с другими заключенными обернется шоком и очередным приступом. Наверное, все одиночные камеры оказались заняты, и тебя отвели сюда. Эти комнаты редко используются, обычно в них содержат чахоточных.
   Надзирательница вернулась с небольшой буханкой твердого ржаного хлеба и кувшином со свежей водой. Виктория изо всех сил сдерживалась, чтобы не запихнуть еду в рот целым куском.
   – Почему вы вернулись за мной?
   – Доктор попросил выйти в утреннюю смену, и мне стало любопытно, как дела у новенькой. Мы до сих пор не знаем твоего имени, ведь тебя доставили без сознания. Я спросила, куда поместили Джейн Джонсон – так зовут безымянных пациенток. Никто не знал. Просмотрела бумаги, расспросила охранников и поняла, что тебя потеряли. Тогда я подняла тревогу. Даже не представляю, сколько бы пришлось искать, если б эту камеру не предназначили для другой женщины. Начальство довольно равнодушно отнеслось к пропаже безымянной заключенной.
   – А вы почему беспокоились? – спросила с набитым ртом Виктория.
   – Если честно, даже не знаю, – пожала плечами сиделка. – Возможно, потому, что слышала, как ты читала такие красивые стихи, чтобы отогнать ночные страхи. Не могла выкинуть из головы. В любом случае тебя нашли, и пора предстать перед главной надзирательницей. Тебя еще не оформили по всем правилам. Водили уже к судье или магистрату? – (Виктория отрицательно покачала головой.) – Так как тебя зовут?
   – Виктория Бакстон.
   Элинор, во главе маленькой процессии, бодро зашагала по длинному коридору. С каждым уносящим прочь от ужасной камеры шагом Виктория чувствовала, как в тело возвращается жизнь. Вскоре тяжелые железные двери с засовами по сторонам коридора сменились обычными деревянными. Женщины вошли в административную часть здания. Элинор оставила Викторию с конвоиром, а сама заглянула в кабинет, чтобы переговорить с надзирательницей.
   В отличие от клиники и огромного зала с рядами камер, двери здесь прекрасно пропускали звук. Виктория слышала возбужденный голос сиделки:
   – По одному ее говору понятно, что она принадлежит к высшему свету! И ее родные сильно разозлятся, когда узнают, как с ней обращаются. Она даже судью еще не видела!
   Через несколько минут из комнаты с сосредоточенным видом выскочила невысокая, неприметная женщина, и Викторию проводили в потрепанный кабинет с двумя столами и рядами шкафов для бумаг. Размеры сидящей за столом женщины устрашали. Очки в стальной оправе, брезгливо сморщенный нос и сурово сжатые губы лишь усиливали впечатление.
   При виде Виктории надзирательница поднялась. Элинор пожала руку девушки:
   – Возможно, мы больше не увидимся, Виктория. Если, конечно, у тебя не случится очередной приступ. Было приятно познакомиться.
   Виктория подавила мольбу. Ей не хотелось расставаться с доброй сиделкой. Как только Элинор вышла из кабинета, надзирательница предложила ей сесть.
   – Меня зовут миссис Лидделл, и тюрьма Хэллоуэй находится в моем ведении. Насколько я понимаю, произошла ошибка, и вы провели несколько часов без пищи и элементарных удобств. Мне жаль, что так получилось, – у нас нет привычки терять заключенных, – но извиняться я не собираюсь. Не я сделала тот выбор, что привел к данной ситуации.
   Невзрачная женщина вернулась в кабинет и передала миссис Лидделл стопку бумаг. Затем уселась за вторым столом и принялась печатать. Надзирательница откинулась в кресле, просматривая документы. На Викторию не обращали внимания, и она с завистью смотрела, как летают по клавишам печатной машинки пальцы секретарши. Ей самой никогда не добиться подобной сноровки.
   Миссис Лидделл прочистила горло, и Виктория повернулась к ней.
   – Вашу сообщницу, Мэри Ричардсон, приговорили к шести месяцам заключения за порчу принадлежащего государству имущества.
   Виктория всхлипнула, и надзирательница покачала головой:
   – Поскольку вы не имели прямого отношения к уничтожению картины и не держали в руках орудие преступления, думаю, ваше наказание будет мягче. К тому же Мэри не первый раз попадает за решетку. Вы, насколько я знаю, прежде не нарушали закон. Правильно, мисс Бакстон?
   – Никогда, – отчаянно закивала Виктория.
   – Завтра с утра вас примет магистрат. Если хотите, можете передать известие своей семье.
   Виктория подумала было о дяде Конраде, но тут же покачала головой:
   – Нет. Я лучше свяжусь с главой нашей организации.
   Миссис Лидделл поджала губы:
   – Зря. Родным будет проще вам помочь, но как знаете. Надиктуйте мисс Ларк записку. Она оформит все бумаги, затем отошлет ваше послание. Желаю хорошего дня, мисс Бакстон.
   Виктория поняла намек и отошла к столу женщины-мышки. После ответов на бесчисленные вопросы набросала записку, адресованную Марте Лонг из Союза суфражисток за женское равноправие, где попросила сообщить об аресте Ровене и указала адрес особняка дяди. Родные уже сходят с ума от переживаний, и наверняка граф с женой злы на блудную племянницу. Конвоир отвела Викторию обратно в камеру. В одиночестве страх нахлынул с новой силой, но теперь в нем пробивалась надежда. Осталось немного. Наверняка утром Марта приедет в тюрьму и расскажет судье, что ее подчиненная никак не могла быть замешана в преступлении. Виктория проведет в тюрьме максимум один-два дня.
   Но Марта так и не приехала.
   Заседание суда прошло как в тумане. Девушка пыталась объяснить судье и присяжным, что не причастна к порче «Венеры». Но поскольку она была вынуждена признать знакомство с Мэри и просьбу отвлечь охрану музея, судья не пожелал поверить, что кричала Виктория от удивления, а не в преступных целях.
   – Три месяца тюремного заключения в Хэллоуэе.
   Три месяца.
   Приговор громом прозвучал в ушах. Ноги подкосились. По пути в камеру Виктория начала задыхаться, и ее отвели в больничное крыло. Элинор на месте не было, но в клинике нашелся ингалятор. После того как приступ миновал, Викторию заперли в камере.
   Потянулись монотонные, безрадостные дни.
   Хуже всего Виктория переносила ночи. Свет выключали в восемь вечера. Предстояло провести десять мучительных часов в темноте. Виктория подолгу слепо всматривалась в потолок и читала вслух стихи, пока на рассвете ее не одолевал сон.
   В семь утра выливали грязную воду и приносили скудный завтрак из ржаного хлеба и чая. Большой кувшин с водой приходилось растягивать на весь день. В восемь двери открывались, заключенных выстраивали длинными рядами и вели в часовню. Разговаривать не разрешалось, и Викторию каждый раз поражало, как много женщины ухитряются передать друг другу без ведома охранников.
   Она не могла поверить, что все они совершили проступки против закона и заслужили наказание. Многие выглядели как заботливые матери и жены. Скорее всего, на свободе у них действительно остались семьи.
   Однажды в часовне Виктория заметила Мэри, и девушку едва не стошнило. К счастью, Мэри не обратила на нее внимания. Виктория с радостью не встречалась бы с ней до конца жизни.
   После службы женщин разводили по камерам. Время от времени их навещал врач, а при возникновении жалоб или просьб – тюремный управляющий. Один раз заходила Элинор, и при виде знакомого строгого лица Викторию охватила невыразимая радость. В десять, независимо от погоды, заключенных выводили во двор на прогулку. Из-за своей болезни Виктория могла отказаться, но тем не менее старалась выходить на свежий воздух каждый день, чтобы хоть ненадолго позабыть о камере.
   После прогулки в камере разрешалось читать или шить. По четвергам кто-нибудь из помогающих в тюрьме добровольцев провозил по коридору тележку с книгами. Заключенные могли взять две. В первый раз Виктория выбрала «Джейн Эйр» и «Робинзона Крузо». Она уже их читала, но сейчас остро чувствовала одиночество и оторванность от мира главных героев. Раз в неделю приносили газету. Виктория никогда не следила пристально за новостями, но теперь тосковала по любой весточке из внешнего мира.
   Кормили отвратительно. Хотя со временем она начала подозревать, что непривычным к обильному трехразовому питанию женщинам вполне хватало крохотных порций. На завтрак и обед давали маленькую буханку ржаного хлеба. Виктория часто задумывалась, сколько же их печется за неделю в тюремной пекарне. Ужин был самым сытным, к тому же заключенные ужинали в общей столовой. В первый день дали бобы с картофелем; на второй – пудинг на сале с гарниром из картошки; и на третий – тушенку с картофельным пюре. Подобно неизменному черному хлебу, картошка фигурировала в каждом блюде.
   К концу первой недели Викторию порадовали неожиданным визитом доктор и Элинор. Врач объявил Викторию здоровой и вышел из камеры, оставив женщин наедине.
   – Я отправила в нашу организацию записку и просила их сообщить семье, но до сих пор не получила известий. Это… нормально?
   Сиделка задумчиво склонила голову:
   – Для обычных заключенных, я бы сказала, да. Но с суфражистками обращаются намного лучше. Родные пробовали с тобой связаться? Посещения запрещены, но ты можешь получать письма. А почему ты не написала сразу семье?
   – Я же работаю в Союзе суфражисток за женское равноправие, – пожала плечами девушка. – Думала, они знают, что делать в подобных ситуациях.
   Виктория внезапно осознала, что ее преданность организации вовсе не гарантирует ответной заботы. Легкие начали сжиматься.
   – Вы сможете передать весточку моим близким?
   Элинор бросила взгляд на закрытую дверь и кивнула:
   – Поторопись. Мне надо догнать доктора.
   Виктория надиктовала адрес Пруденс, поскольку точно знала, что та незамедлительно отправится к Ровене. Оставалось лишь надеяться, что они на время забудут о ссоре и объединятся перед общей бедой. Больше всего на свете Виктории сейчас хотелось услышать от родных слова утешения… в том числе и от Пруденс.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация