А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зимний цветок" (страница 17)

   Глава тринадцатая

   Так получилось, что ситуация опять ускользнула у нее из рук? Ровена в панике наблюдала, как тетя Шарлотта и леди Эдит пустились в очередные пререкания по поводу свадебных приготовлений. Мать Себастьяна приехала с семейством Бакстонов в Лондон – по ее словам, докупить необходимые предметы туалета и украшения. Но девушка подозревала, что леди Биллингсли хочет лично проследить за подготовкой к торжеству. Сейчас, как никогда, Ровена радовалась собственной относительной независимости.
   Хотя молодая пара отказывалась назвать родным точную дату свадьбы – во избежание масштабных затрат и в надежде выиграть время и подготовить разрыв помолвки, – казалось, уже ничто не остановит набирающую скорость лавину. Пока что все попытки сочинить правдоподобный повод для отмены свадьбы, не вызвав при этом скандала и ссоры между семействами, оканчивались неудачей.
   Сегодня достопочтенные леди истово сражались за право выбора места проведения церемонии. К счастью, Ровена ухитрилась ускользнуть из особняка, пообещав тете, что пообедает с ней в городе. Тот факт, что ей удалось сбежать без надзора, приятно грел душу, особенно учитывая полученную утром записку.
...
   Р.!
   Мы с Д. сегодня в городе. Жду тебя у Иглы[8] в два.
Дж.
   Март стоял теплый, и небо над Гросвенор-Гарденс сияло синевой.
   По дороге к набережной Виктории Ровена гадала, как Джонатону удалось уговорить Дугласа на поездку в Лондон. Девушка обменивалась с пилотом письмами через его мать. Если та и находила странным, что они пишут друг другу через посредника, то ничего не говорила, да и Кристобель радовалась каждому появлению Ровены, когда та заезжала забрать очередную порцию посланий от возлюбленного. Джордж, наоборот, ходил кругами и бросал на гостью косые взгляды, пока мать не выгоняла его из комнаты с извинениями за невоспитанность сына. Порой Ровена задумывалась, не повредился ли старший сын Уэллсов умом после смерти отца.
   Ровена пересекла наискосок Кафедральную площадь, и мысли о Джордже вылетели из головы. Она радовалась возвращению в Лондон. Да, в Саммерсете лежали ее истоки, и ей нравилось аббатство, но родным домом оставалась столица. Там она прожила бульшую часть жизни, с отцом, Викторией и, конечно, с Пруденс. Сердце сделало болезненный скачок, как всегда при воспоминаниях об отце и названой сестре – двух членах семьи, потерянных навсегда. Вслед пришли волнения о Пруденс: как складывается ее жизнь, счастлива ли она? Виктория говорила, что при последней встрече та выглядела довольной, но кто знает… Ровена хотела бы убедиться в ее благополучии лично. Объяснить, как все зашло так далеко и почему она ничего не успела сделать…
   Девушка сделала глубокий вдох. Она не позволит омрачить сегодня свое счастье. Не даст возобладать серости последних месяцев, никогда.
   Усилием воли Ровена перевела мысли на Джона. Миновало уже три недели с последней встречи и прощального объятия, а в небо они не поднимались еще дольше. Месяц назад состоялся последний опьяняющий урок. Джон наконец-то позволил ей сесть за штурвал и поучиться разворачивать аэроплан на поле. При одном воспоминании до сих пор учащался пульс. Джон назвал ее прирожденным пилотом.
   В следующий раз он будет сидеть на пассажирском сиденье. А затем она научится летать сама. Одна.
   Издалека донесся запах реки – странное сочетание гнили и дегтя. За домами показалась Игла. Ровена остановила первого попавшегося прохожего, у которого заметила свисающую из жилетного кармана цепочку для часов.
   – Будьте любезны, не подскажете который час?
   Мужчина вытащил часы и близоруко прищурился на циферблат:
   – Половина второго, мисс.
   – Благодарю.
   В сквере у обелиска Ровена нашла скамейку и присела, наслаждаясь пригревающим спину солнцем. У ног собрались воркующие голуби, но вскоре поняли, что кормить их не собираются, и отправились на поиски более щедрых прохожих. По площади прогуливалось множество горожан, радуясь первому теплому дню после долгой зимы. В строгих черных колясках катили бледных младенцев, рядом бегали ошалевшие от неожиданной свободы не менее бледные дети, а почтенные джентльмены не спешили возвращаться с послеобеденного променада.
   От мысли о скорой встрече с Джоном по телу побежали мурашки. На последнем свидании под крылом аэроплана «Мартинсайд С.1» пилот зацеловал ее до головокружения. Ровена блаженно закрыла глаза и предалась воспоминаниям.
   Из неги ее вырвало легкое щекотание на шее. Ровена отмахнулась, но уже через мгновение почувствовала на затылке нежный поцелуй. Она перестала отмахиваться и затрепетала от удовольствия.
   – Искренне надеюсь, что это мой благоверный повергает в шок добропорядочных нянюшек, а не кто-то иной.
   – А как ты думаешь? – прошептал на ухо пилот, и Ровена снова задрожала.
   – Джон!
   Молодой человек перепрыгнул через скамью, подхватил девушку в объятия и прижался губами к ее губам. Через несколько мгновений Ровена, задыхаясь, оборвала поцелуй.
   – Хватит! Нас арестуют за недостойное поведение на публике.
   – Ни один бобби в здравом уме нас не тронет. Они будут завидовать мне со стороны.
   Голубые глаза пилота сияли, и Ровена засмеялась, заразившись его радостью. Молодые люди присели рядышком на скамейку, Джон приобнял девушку за талию. От тепла его тесно прижатой ноги участился пульс.
   – Не могу поверить, что ты действительно здесь. – Ровена прижалась к спутнику и провела ладонью по его щеке. – Как ты уговорил Дугласа на поездку?
   Джон перехватил ее руку.
   – Я не могу думать, когда ты так делаешь, – расплылся он в улыбке. – На самом деле Дугласа не пришлось уговаривать. Его пригласили на встречу с какими-то шишками из правительства, которые хотят подписать с нами контракт на поставку «Летучих Алис».
   – О, я знала, что этот аэроплан далеко пойдет! – обрадовалась Ровена.
   – Я тоже, – сжал ее руку пилот.
   Они сидели в тишине, снова и снова переплетая пальцы. Ровена прислонилась к Джону. Ей хотелось неведомого, о чем она даже боялась спросить. Горло сдавило от наплыва чувств, дыхание перехватывало от желания.
   Пальцы Джона крепче сжали ее руку.
   – Дуглас занят встречами до конца дня. Мы остановились в «Паркроуз», в двух кварталах отсюда.
   Голубые глаза заглянули в ее зрачки, и пилот тут же отвел взгляд. Тем не менее Ровена сразу поняла, что он имеет в виду. Грудь будто стиснуло обручем. Они могут остаться наедине… если она решится.
   – Уютный отель?
   – Достаточно, на мой вкус. – Джон выпрямился и застыл.
   Сердце Ровены бешено колотилось. Она подвинулась ближе, хотя щеки и так горели – слишком откровенным было ее поведение.
   – Хм. Думаю, надо самой посмотреть. Убедиться, что ты остановился в хороших условиях.
   Пилот повернулся. Он не мог оторвать от Ровены глаз, будто собирался выпить ее взглядом.
   – Ты уверена? – сипло переспросил он.
   Ровене хотелось наконец-то запустить пальцы в длинные волосы и прижаться к Джону.
   – Я еще никогда не была так уверена. Вернее, – с улыбкой добавила девушка, – за исключением того раза, когда сказала, что хочу стать пилотом.
   Джонатон поднял ее на ноги и прижался губами к ее щеке. Ровена поняла жест как обещание. Они пошли медленно, – возможно, Джон давал время, чтобы передумать. Но необходимости не было. От жара руки на талии перехватывало дыхание. Ровена точно знала, что никто больше не вызовет у нее подобных чувств. И если она не сделает сегодня то, что задумала, то будет жалеть вечно. Что бы ни случилось дальше.
   Потом она не могла вспомнить, о чем говорила и говорила ли вообще. Как очутилась в номере Джона. На лифте или пешком? Смотрел ли им вслед портье? Подробности потерялись навсегда.
   Но она помнила чистый запах кожи пилота. Мягкие волосы под пальцами. Боль не запомнилась, ее вытеснила прохлада гладких простыней, обернутых вокруг сплетенных ног, и щекотка от колкой щетины на щеках. Воспоминания настолько яркие, что сохранятся на всю жизнь. Стоит лишь прикрыть глаза, и все касания вернутся, наполняя сердце радостью и болью.
   – Я люблю тебя, – признался после Джон.
   – Знаю, – ответила Ровена.
   Пилот замахнулся подушкой, и Ровена со смехом рухнула ему на грудь. Кто знал, подумала она, прижимая губы к участку кожи, под которым билось сердце, кто же знал, что так удобно лежать на груди у мужчины. И что на ней растут волосы.
   – Неудивительно, что молодым женщинам ничего не рассказывают, – промурлыкала Ровена. – Иначе они бы не хотели заниматься ничем другим.
   – Все для вашего же блага, – прошептал в ее волосы Джон. – Девушка должна дождаться своего мужчины.
   – А как обстоят дела у мужчин? – Она с любопытством подняла голову.
   – Представь, что оба партнера совершенно не знают, что надо делать, – фыркнул Джон.
   – Не знаю. Думаю, мы бы сообразили. – Ровена нахмурилась; в груди зашевелилась ревность. – А твоя первая женщина знала, что делать?
   – Да. Она была старше меня. Наша горничная.
   Ровена содрогнулась. Сразу вспомнился распутный дед, так и не потерявший в старости вкуса к молоденьким служанкам, и мама Пруденс, на чью долю выпало нести оставленную похотью графа ношу.
   – Но… – Джон развернул ее к себе. – В моем сердце только ты.
   Ровена взглянула в глаза любимого и попыталась собраться с мыслями.
   – В моей жизни не было смысла, пока я не встретила тебя. Звучит как мелодрама, я знаю, но так и есть. Я давно отчаялась найти страсть к чему-либо. Раньше я чувствовала себя лишь наполовину живой.
   Джонатон крепче прижал ее к себе, и Ровена снова положила голову ему на грудь. В ухо мягко стучало его сердце, и ее собственное начинало биться в такт.
   – Что мы будем делать? – тихо спросил Джон.
   Впервые она ощутила приступ настоящего страха. А что, если придется расстаться? Она же не сможет себя заставить отпустить Джона.
   – Мы найдем способ рассказать родным. Твоя семья начала хорошо ко мне относиться – по крайней мере, те, кто приложил усилия, чтобы познакомиться поближе, невзирая на фамилию. Возможно, мои родственники поступят так же.
   – В том-то и дело, – медленно произнес он. – Я не хочу примирения с твоими родными. Потому что я никогда не прощу твоего дядю за то, что он сделал.
   Ровена села на кровати и прижала к груди простыню.
   – Значит, моя семья для тебя ничего не значит?
   Джон тоже приподнялся, и Ровена пожалела о возникшей между ними пропасти, намного шире, чем разделяющие их дюймы.
   – Будь твой отец жив, все обстояло бы по-иному. Скорее всего, он не знал, что учинил над моим семейством его брат.
   – Конечно не знал! – выкрикнула Ровена. – Он бы никогда не совершил подобного поступка!
   – И я не против познакомиться с твоей сестрой, но на этом все. Я не желаю оскорблять память отца, так что придется положить предел.
   – Понимаю, – кивнула Ровена и вгляделась в упрямые, жесткие черты, но не нашла ничего, кроме искренности.
   Но, одеваясь, она не могла отогнать мысли о собственной жертве. Ведь ей придется забыть о тете и дяде, кузинах и Саммерсете. А если дядя не одобрит ее выбор? Неужели она и наследства лишится? Надо поговорить со стряпчим.
   В задумчивости она не замечала, как сзади подошел Джон, пока не попала в объятие сильных рук.
   – Я сделаю все, чтобы ты не жалела о выборе, – прошептал пилот.
   Ровена улыбнулась. Все тревоги разом отошли на задний план, вытесненные прикосновением к шее мягких губ.
   – Я и так не жалею, – прошептала она.
* * *
   Кит беспокоился. Ощущение было незнакомым. Естественно, причиной беспокойства стала Виктория – в последнее время благодаря милой занозе жизнь то и дело переворачивалась вверх тормашками, шла наперекосяк и выкидывала коленца.
   По крайней мере, в лондонском доме матери подавали обильный горячий завтрак, причем не слишком рано. После смерти отца мать продала загородное поместье и круглый год жила в Лондоне. Втайне Кит недоумевал, как отцу вообще удалось уговорить жену переехать в провинцию. В молодости за миссис Киттредж водилась скандальная слава. С годами ее начали считать эксцентричной. Деньги проложили родителям Кита путь в высший свет, но они так и не научились наслаждаться купленными привилегиями. Кит часто недоумевал, зачем они вообще прикладывали столько усилий, чтобы пробиться в недосягаемые круги общества. Сына Киттреджи вырастили настоящим джентльменом, таким же праздным и бесполезным, как его сверстники из аристократических семей. И только недавно наследник начал понимать странную вещь: те женщины, что вызывали у него хоть малейший интерес, с презрением относились к безделью и предпочитали деятельных, по лукавому выражению Виктории, мужчин.
   Кит свирепо проткнул вилкой сосиску.
   – Кто-то в дурном настроении, – произнесла за спиной мать и поцеловала сына в макушку. – Как твоя рука, дорогой?
   – Ты просто сама любезность, – нахмурился молодой человек. – Почему ты сегодня такая добрая?
   – Я всегда добрая, – проворковала леди Киттредж.
   Она подошла к резному буфету из красного дерева и положила себе на тарелку омлета и ветчины, а на десерт взяла вазочку с плавающей в сливках и сахаре клубникой. Села за стол напротив сына и налила чашку крепкого кофе, который неизменно предпочитала чаю.
   К завтраку мать надела один из своих восточных нарядов – по крайней мере, она их так называла, – полупрозрачное, безумно дорогое, скроенное по подобию кафтана платье из тончайшего шелка с широким поясом. Платье подчеркивало пышный бюст и удачно скрывало не менее пышную талию.
   – Ты добра, только когда хочешь чего-то добиться, – проворчал Кит.
   – Видишь? Так и знала, что ты в плохом настроении. Я же твоя мать, от меня ничего не скроешь.
   Кит уставился на нее, но леди Киттредж невозмутимо поднесла вилку ко рту и ответила таким же пристальным взглядом. Темные глаза оставались непроницаемыми. Казалось, воздух вот-вот заискрится, но неожиданно она улыбнулась:
   – Так и быть. Я просто жду, когда ты расскажешь мне о Виктории.
   – Ага!
   – Что поделать. Ведь другим матерям не приходится выуживать из детей новости.
   – Ты единственная женщина во всем королевстве, которая считает, что ласковое отношение к своему отпрыску называется «выуживать», – фыркнул Кит.
   – Зато другие матери такие предсказуемые. По крайней мере, со мной не скучно.
   – Этого не отнять.
   – Так как насчет девушки?
   – Не понимаю, о чем ты.
   Он уткнул глаза в тарелку, чувствуя себя загнанным в угол, – мать всегда умела читать его мысли, как открытую книгу. С другой стороны, не родился еще тот мужчина, который мог на равных противостоять леди Киттредж. Единственным спасением оставалось глухое молчание.
   – А Колин думает иначе. Он заходил вчера. Тебя не было, но бедный мальчик выглядел голодным. Пришлось его накормить.
   Кит обреченно прикрыл глаза. Все понятно. Попав в лапы матери, Колин растаял, как воск. Не устояли бы и лучшие из мужей. Годы добавили солидности и так пышной фигуре, но леди Киттредж не потеряла изюминки и умела по желанию излучать неотразимое обаяние. Прямые черные волосы, решительная челка, миндалевидные темные глаза – скорее причуда природы, чем наследство азиатских предков – придавали внешности матери оттенок щекочущей чувства экзотики. Мужчины теряли головы и считали ее общество намного более увлекательным, чем оно того заслуживало. Колин ничего не мог противопоставить отточенному годами мастерству.
   – Виктория – его младшая кузина, если не ошибаюсь? Как странно. Я никогда не видела тебя в обществе столь юных девушек.
   Кит снова фыркнул.
   – Что? – с распахнутыми от любопытства глазами переспросила мать.
   Он вздохнул. Зачем оттягивать неизбежное. Лишь Всевышнему ведомо, что успел наговорить Колин.
   – Виктория вовсе не ребенок, а вполне взрослая женщина. В большинстве случаев. Она… – Кит замялся, подыскивая нужное определение, – многогранная.
   Леди Киттредж вскинула бровь:
   – Неужели? Как интересно.
   – Не думаю. Зачем спрашивать, если не хочешь слушать.
   – Прости, дорогой, ты прав, – вздохнула леди Киттредж. – Дело в том, что, как правило, я нахожу «многогранность» других женщин надуманной и скучной. Будь добр, передай то пирожное, рядом с сосисками. Кстати, как сосиски? Я, пожалуй, тоже попробую. Благодарю. А теперь рассказывай. Обещаю, что выслушаю.
   Кит поставил перед матерью тарелку и пополнил свою. Как ни странно, он обнаружил, что не прочь поговорить о Виктории. До чего дошел мир! Раньше у него никогда не возникало желания обсуждать что-либо с матерью.
   – Опиши ее. Колин сказал, что у нее красивые волосы.
   Кит задумался и покачал головой:
   – Я бы не назвал Викторию красавицей. Красота – слишком избитое понятие. Оно ей не подходит. Вик небольшого роста, хрупкая. Лицо в форме сердечка, голубые глаза.
   – Только не говори, что влюбился в голубоглазую блондинку. Как банально. – Губы матери изогнулись в улыбке, и Кит наградил ее гневным взглядом. – Прости, прости.
   – Она не такая, как все. Невероятно умна и не дает мне почивать на лаврах. И не боится говорить вслух то, о чем остальные умалчивают. Мы просто друзья.
   – Мужчины и женщины не бывают «просто друзьями», – небрежно отмахнулась леди Киттредж.
   – Сначала я тоже так говорил, но теперь мне кажется, что она права.
   – Нет, поскольку один из пары обязательно влюбится в другого, – покачала головой мать. – Если повезет, влюбятся оба, но подобное случается редко.
   Киту показалось, что в темных глазах матери затаилось сочувствие.
   – Ты думаешь, не повезло мне? – буркнул он и сам удивился скрытой в ответе враждебности.
   Несколько минут они ели в тишине, но в итоге Кит не выдержал:
   – Она постоянно говорит, что не хочет замуж.
   – Значит, придется заставить ее передумать и затем жениться на ней, – буднично заявила мать.
   Кит в изумлении уставился на нее:
   – Жениться? Я и словом не упомянул о женитьбе.
   – Мой дорогой глупый мальчик, – покачала головой леди Киттредж, – ты только о ней и говоришь.
   – И зачем я только пытался с тобой посоветоваться? Ты явно не в своем уме! – заявил Кит.
   Леди Киттредж кивнула и отправила в рот последний кусочек пирожного.
   – Но я никогда не теряла голову от любви в такой степени, как ты сейчас.
   Под злодейский смех матери Кит выскочил из комнаты.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация