А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зимний цветок" (страница 16)

   Глава двенадцатая

   Пруденс возбужденно расхаживала по платформе, высматривая в толпе пассажиров Сюзи. Ее радовал приезд подруги, но ровно до того момента, как девушка осознала: посудомойка считает, что едет погостить в роскошные апартаменты с полным штатом прислуги. Какое же ее ждет разочарование, когда она увидит, что Пруденс лгала обо всем. А недавнее предостережение Мюриэль только подливало масла в огонь. Женщины готовили пирог с почками для своих семейств и с удовольствием сплетничали обо всем на свете, но тут разговор зашел о Сюзи. Тонкое, выразительное лицо старшей подруги омрачилось озабоченным выражением, но Мюриэль прожила долгую жизнь и умела держать рот на замке. Пруденс пришлось долго уговаривать ее рассказать, в чем дело. В конце концов мать Кейти сдалась и со вздохом вытерла руки о передник.
   – Думаешь, разумно будет поселить в вашем доме постороннего человека, особенно так скоро после свадьбы?
   Пруденс продолжила раскатывать тесто.
   – Не понимаю, на что вы намекаете. Я доверяю им обоим – и Сюзи, и Эндрю…
   – О боги, нет, – покачала головой Мюриэль. – Я забыла, что ты совсем еще ребенок, несмотря на возраст.
   – Я не ребенок!
   – Ты сама невинность. Но я о другом. Вы еще только учитесь, как жить вместе, как быть мужем и женой. Любому заметно, что ты скучаешь по сестрам. И вместо того, чтобы сблизиться с мужем, по сути незнакомым, совершенно чужим человеком, ты приглашаешь пожить лучшую подругу. Ты-то счастлива, но подумай, кто останется не у дел?
   Пруденс переминалась с ноги на ногу, чтобы согреться на холоде. Она уже несколько раз поклялась сделать все, что в ее силах, лишь бы поддержать зарождающуюся между ней и Эндрю хрупкую близость.
   – Пруденс!
   Девушка развернулась на голос мужа. Улыбающийся Эндрю, в плотном шерстяном пальто с шевронами, с улыбкой на лице торопился по перрону.
   – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты сегодня собирался работать.
   Эндрю взял ее за руки и поцеловал в щеку.
   – По дороге к докам меня посетила отличная мысль: а не встретить ли мне вместе с моей красавицей-женой нашу гостью и не сводить ли их в кафе пообедать? Нас не так часто навещают друзья.
   Карие глаза тепло улыбались. В горле у Пруденс пересохло.
   – Я тебя не заслуживаю, – выдавила она.
   – Не глупи. Сегодня особый день.
   Тем не менее Эндрю выглядел довольным тем, что сюрприз удался. Очередной поезд со скрежетом тормозов остановился у перрона, и Пруденс надеялась, что ожидание вот-вот закончится. Она взяла мужа под руку. На перрон начали выходить пассажиры, и девушка вытянула шею, вглядываясь, пока не поняла, что смотрит не в ту сторону. Вряд ли Сюзи путешествовала первым классом.
   – Ох!
   Пруденс не успела развернуться, как посудомойка ринулась на нее с яростными объятиями. Не будь поддержки Эндрю, Пруденс непременно упала бы.
   – Боже, как я рада тебя видеть! Лондон всегда такой темный? В нашем вагоне ехал ужасно противный мужчина. Всю дорогу мне улыбался. Вы живете далеко от вокзала? Только погляди, как ты похорошела! – Сюзи спохватилась и повернулась к Эндрю. – Спасибо, что пригласили меня погостить.
   Пруденс с трудом отстранилась:
   – Дай на тебя посмотреть!
   Сюзи не изменилась: небольшого роста, но крепкая, редкие каштановые волосы затянуты в пучок, а широкая улыбка открывает слегка неровные зубы. В дорогу она надела строгую черную юбку и теплый жакет. Одежда выглядела новой. Видимо, посудомойка купила ее перед поездкой на свои скромные сбережения. Широко распахнутые глаза возбужденно вбирали все вокруг. Пруденс снова прижала Сюзи к себе. Она единственная из всех слуг тепло к ней отнеслась и помогла пережить мрачные, смутные месяцы в Саммерсете, когда Пруденс изгнали из господских покоев. Пруденс моментально забыла и о предостережениях Мюриэль, и о грозящем разоблачении сплетенного обмана. Давно она так не радовалась встрече.
   Эндрю проверил, цел ли багаж гостьи – большой саквояж и ридикюль, – и повел девушек к выходу из вокзала. Пруденс придерживала подругу за руку, чтобы та не потерялась в толпе, а заодно чтобы в очередной раз убедиться, что Сюзи действительно здесь.
   Недалеко от квартиры молодой пары Эндрю завел их в теплую чайную и заказал обед, достойный ее величества. На столик поставили чайник, сэндвичи, булочки с топлеными сливками, джем. Под конец Эндрю подмигнул жене и добавил к заказу большой кусок бисквитного торта.
   Сюзи немедленно напустила на себя скучающий, пресыщенный вид, будто встречала подобный прием каждый день, и Пруденс гордо улыбнулась. Ее снова захлестнула волна благодарности мужу за его гостеприимство.
   Пруденс кивком указала на багаж Сюзи:
   – Лучше поставь сумки под стол, между нами. Иначе можешь больше никогда их не увидеть.
   Маленькая посудомойка пораженно распахнула глаза:
   – Неужели кто-то украдет их на виду у всего честного народа? Мама говорила, что в Лондоне воровство в порядке вещей.
   – Со мной ничего подобного не случалось, но кто знает, – пожала плечами Пруденс.
   Она и сама понимала, что относится к бедным районам города с предубеждением, привитым в мейфэрском особняке.
   Официантка разлила чай по чашкам, и Пруденс благодарно улыбнулась.
   – Сестры с ума сходят от зависти, – поведала Сюзи. – Никто из нашей семьи еще не покидал Саммерсета.
   Пруденс пристыженно опустила глаза и принялась размазывать по булочке густые сливки. Она переживала о том, что значит приезд Сюзи для нее, и даже не задумалась о чувствах подруги. Но когда подняла голову, то обнаружила, что та улыбается до ушей и с энтузиазмом запихивает в рот бисквит. Пруденс невольно рассмеялась:
   – Расскажи обо всем, что происходит в Саммерсете.
   В действительности ей не хотелось говорить о месте, где ее жизнь старательно превращали в ад, но Сюзи наверняка распирало от новостей, да и Эндрю будет интересно послушать, что творится в родных краях.
   Сюзи принялась подробно пересказывать новости, и Пруденс старалась внимательно слушать. Посудомойка не обладала даром повествования, и ее частенько приходилось останавливать и переспрашивать, кто есть кто, но в целом Пруденс удавалось следовать за нитью разговора, пока Сюзи не упомянула свадьбу.
   – Погоди. О какой свадьбе ты говоришь? О моей?
   Почти никто из обитателей Саммерсета не присутствовал на церемонии, и Пруденс не могла понять, каким образом та всплыла в рассказе.
   – Да нет же, о грядущей свадьбе, конечно! Шумиха по всему особняку, а сколько еще хлопот предстоит! А день пока так и не выбрали. Господи, я так рада, что вырвалась из суматохи. Страшно подумать, что будет твориться в кухне.
   Пруденс откинулась на спинку стула. Она все еще ничего не понимала.
   – Сюзи, объясни по порядку. О чьей свадьбе ты говоришь? Мисс Элейн собирается замуж?
   Замужество дочери графини казалось наиболее верным предположением; подготовка к нему наверняка должна поставить особняк с ног на голову.
   Сюзи изумленно распахнула глаза:
   – А ты не знаешь? Как же так? Скоро свадьба мисс Ровены! Она выходит за лорда Биллингсли.
   Пруденс застыла. Будничные звуки вокруг отдалились, перед глазами поплыли черные пятна. Невыносимо кружилась голова. Она сжала в кулаке вилку и попыталась прийти в себя.
   – Пруденс! Тебе плохо?
   Встревоженный голос Эндрю пробился сквозь обложившую мир вату, и через несколько секунд комната выровнялась и перестала вращаться. Пруденс сделала глубокий вдох и задавила бушевавшую в сердце боль.
   – Прости, – дрожащими губами улыбнулась она мужу. – Так неожиданно…
   – Еще бы! – поддержала Сюзи. – Ведь мисс Ровена – твоя подруга. Я думала, ты знаешь.
   Пруденс покачала головой и осторожно отхлебнула чая. В висках бешено стучало, сердце терзала ревность. Значит, Ровена собирается замуж за Себастьяна. Но как, почему так получилось?
   – Нет, она мне ничего не писала.
   Эндрю нахмурился и недоверчиво рассматривал жену.
   – Тебе лучше? Может, пойдем домой?
   – Все в порядке. Честно.
   Мир внезапно стал таким хрупким. Пруденс боялась, что от малейшего неверного движения он разлетится на осколки. Но она нашла в себе силы широко улыбнуться мужу.
* * *
   К великому сожалению Виктории, жизнь в семейном особняке в Белгравии ничуть не напоминала проведенное в Мейфэре детство. Сейчас девушка пряталась от тети в одной из крохотных непосещаемых каморок дальнего коридора. Размеры дома вводили в заблуждение. Снаружи, с фасада, он казался чуть больше родного дома Бакстонов, но внутренние помещения тянулись в бесконечность. После замужества тетя Шарлотта поменяла обстановку, но особняк все равно выглядел старым. Тесные, набитые безделушками комнаты стояли унылыми памятниками иной эпохе – особенно в сравнении с просторными, наполненными солнечным светом залами, где провела детство Виктория.
   Она отпила принесенного с собой чая и устроила уставшие ноги на мягкой, увешанной кисточками скамеечке для ног. В комнате пахло свежим воском. Сколько же слуг обитало в особняке, чтобы поддерживать его в порядке для любой неожиданной прихоти семьи. Она знала, что дядя и кузен Колин часто наезжают в Лондон без предупреждения, а тетя посещает столицу четыре-пять раз в год.
   Виктория отчаянно желала выбраться из дома, чтобы повидаться с Мартой и рассказать ей о своих успехах. А успехи намечались, и немалые, особенно учитывая, как сложно выполнять порученную работу под носом у всевидящей графини. Девушка возвела сбор пожертвований на уровень искусства и надеялась, что Марта оценит ее усилия и поступившие в организацию суммы. Виктории пришлось извиниться перед сестрой и рассказать о новом увлечении, хотя она умолчала, что не только помогает по мере возможности, но и работает в обществе за жалованье. Ровена все равно не поймет, почему младшей сестре необходимо заниматься чем-то полезным и чувствовать себя независимой, – ее саму никогда не тревожили подобные мысли. Да, ей нравилось летать на аэропланах, но кто мог с уверенностью сказать, что вскоре полеты не потеряют привлекательности, как случилось в свое время с гольфом и теннисом?
   – Мама тебя ищет, но я не скажу, где ты, если не выдашь меня. – Элейн бесшумно прикрыла за собой дверь. – Я бы поблагодарила тебя за сегодняшнюю импровизированную поездку в город, но в итоге мы провели весь день у портного. А я их с осени видеть не могу. – Кузина присела в соседнее кресло и закинула ноги на ту же скамейку, что и Виктория. – Ты не могла найти комнату, где уже разожгли огонь, или хотя бы захватить вторую чашку чаю?
   – Я же не знала, милая кузина, что ты собираешься меня навестить. А попроси я затопить камин, тетя моментально узнала бы о моем убежище. Так что наберись терпения и учись.
   Виктория поднялась с кресла и поморщилась. Сколько же примерок ей пришлось сегодня вынести! Затем она наклонилась перед украшенным резьбой мраморным камином и быстро разожгла огонь, к немалому удивлению двоюродной сестры.
   – Надо же, сколько ты всего умеешь! – покачала головой Элейн.
   – Отец еще в детстве меня научил. – Она вернулась в кресло и, поскольку воспоминание об отце вызвало привычный ком в горле, сменила тему: – Скажи-ка, дорогая подруга, как мне вырваться на несколько часов в город без присмотра?
   – Можем пойти прогуляться, – пожала плечами Элейн. – Погода наконец установилась, так что предлог вполне правдоподобный.
   – Я же сказала, без присмотра. – Виктория многозначительно уставилась на кузину.
   – О, совсем одной? Неужели ты завела тайного возлюбленного? Или вы с Китом договорились о свидании? Рассказывай. Боюсь, мне в жизни не светят такие захватывающие приключения.
   – Дурочка, – засмеялась Виктория. – Нет у меня тайного возлюбленного, а мы с Китом всего лишь друзья.
   При воспоминании о нечаянном поцелуе в библиотеке пришлось скрыть улыбку. Жаль, она так и не видела Кита после той встречи.
   – Ладно, тогда расскажи о своих суфражистках. Я давно о них задумываюсь. Пора бы и мне вступить в одно из обществ по борьбе за права женщин.
   Виктория нахмурилась, с подозрением глядя на Элейн. Она давно поняла, что кузина отнюдь не так глупа и поверхностна, как может показаться с первого взгляда, – это все игра. Защитная реакция, выработанная жизнью с матерью, которая считает свою дочь пустышкой.
   – Лучше выбери другую организацию. Тебе больше подойдет Национальный союз суфражисток.
   Голубые глаза Элейн засверкали любопытством.
   – И все же, сколько денег ты умудрилась собрать для своего общества? – В ответ на яростную гримасу Элейн небрежно помахала рукой. – О, да будет тебе. Я не собираюсь совать нос в твои тайны. Просто не забывай, что от меня ничего не скроешь.
   Звук открываемой двери заставил девушек вздрогнуть. В комнату заглянула горничная. При виде барышень она испустила вздох облегчения:
   – Вот вы где. Ее светлость вас ищет.
   – Сколько тебе заплатить, чтобы ты забыла, что нас видела? – поинтересовалась Элейн.
   Виктория же обреченно поднялась на ноги.
   – У вас нет столько денег, мисс Элейн, – покачала головой служанка.
   – Так я и думала, Нора, – вздохнула Элейн и позволила Виктории вытащить себя из кресла. – Какой уютный огонь, и все напрасно.
   – Думай о хорошем. Теперь нас напоят чаем.
   На следующее утро Виктория умолила тетю отложить примерки. Предлогом послужил визит к Пруденс. При упоминании названой сестры лицо графини превратилось в непроницаемую маску.
   – Не забудь, что нам еще надо посмотреть украшения, – твердо заявила ее светлость.
   Виктория отвела взгляд, пытаясь забыть о той ужасной ночи, когда решилась угрожать тете и дяде правдой о происхождении Пруденс. Тогда она впервые поняла, насколько устрашающей может быть леди Саммерсет, и пообещала себе никогда не переходить ей дорогу. Виктория решилась упомянуть подругу только для того, чтобы получить день свободы. Трудные времена требуют отчаянных мер.
   Она посмотрела на грустное лицо Ровены. Виктория знала, что старшая сестра тоже скучает по Пруденс, и пообещала себе помирить их как можно скорее. На самом деле она и сама скучала по беглянке и жалела, что не может сегодня навестить ее.
   Когда Виктория наконец выбралась из дома, она едва не прыгала от радости. По дороге она представляла, как чудесно будет обзавестись собственной квартиркой вдали от семьи. Иметь возможность идти куда пожелаешь, никому не докладываясь. Марта сумела добиться такой роскоши, и Виктория надеялась когда-нибудь последовать ее примеру.
   Девушка вошла в здание бывшей конюшни. При виде ее Марта небрежно помахала рукой, будто они виделись пару часов назад. Сначала Виктория обиделась, но тут же рассудила, что церемонии ни к чему. Зачем тратить время на приветствия, если всех ждет важная работа?
   Марта, Лотти и еще несколько женщин что-то обсуждали тем особым, добродушным, но язвительным тоном, что постоянно звучал в этом просторном помещении, по чьей-то прихоти именуемом штаб-квартирой.
   При приближении Виктории Марта подняла палец:
   – Стоп, давайте ненадолго прервемся. Я хочу познакомить вас с Викторией Бакстон. Мэри Ричардсон, Лилли Йохансон, я вам о ней рассказывала. Ее история выйдет в следующем выпуске газеты на первой полосе. Также именно ей мы обязаны поступлением последних пожертвований.
   Женщины захлопали, и Виктория зарделась от удовольствия.
   – У меня есть еще несколько чеков…
   – Чудесно, – одобрила Лотти. – Эта аренда поглощает деньги, как Гаргантюа.
   Мэри же молча и сурово наблюдала за группкой. Широкий, упрямо сжатый рот, прямая спина – вся ее поза волнами излучала нервное нетерпение и желание вернуться к прерванному разговору.
   – Я помешала? – вежливо поинтересовалась Виктория.
   – Нет, – в один голос ответили Марта и Лотти.
   – Да, – заявила Мэри. Она подняла бровь и постучала туфелькой по полу. – Прошу прощения за резкость, мисс Бакстон, но, как бы ни был важен сбор средств, деньги ничего не стоят, если не предпринимать никаких действий. Вы не согласны?
   – Конечно согласна.
   Виктория переводила взгляд с одной женщины на другую в поисках подсказки. Обе упорно хранили молчание. Может, это какая-то проверка? Лилли, тихая седая женщина, незаметно отошла в сторону, словно не имея желания ввязываться в спор.
   – И как вы считаете, действия должны одобряться всеми членами общества? Или только избранными? – настаивала Мэри.
   Девушка испуганно сглотнула:
   – Зависит от принятого типа управления. Если мы говорим о демократии, то нужно получить согласие всех граждан с правом голоса. При диктатуре достаточно получить одобрение диктатора. Или самому стать диктатором.
   Мэри Ричардсон театрально распахнула глаза:
   – Прекрасно сказано, мисс Бакстон! – Женщина повернулась к Марте и Лотти: – Вы отлично выдрессировали свою ручную аристократку. Что еще умеет делать мисс Бакстон? Гавкать по команде?
   Лотти возмущенно открыла рот, а Марта зашипела от злости, но Виктория их опередила:
   – Я многое умею. Неплохо пишу, отлично заучиваю стихи и прозу, весьма талантлива в области выведывания чужих секретов и умею заваривать превосходный чай. Не хотите чашечку?
   На миг все замерли, и тут Марта с Лотти взорвались смехом. Даже у Мэри дернулись уголки губ.
   – Туше, мисс Бакстон, туше. Да, я бы не отказалась от чашки чаю.
   Виктория триумфально направилась к угольной печурке готовить чай, но приподнятое настроение быстро испарилось. Три женщины в ожидании удалились в угол, где возобновили разговор. Девушку не пригласили принять в нем участие, и никто не поблагодарил, когда она принесла поднос с чайником.
   В раздражении Виктория уселась у пустого стола и вытащила принесенные с собой бумаги, в том числе три чека от тетушкиных подруг. Тщательно перепечатала несколько копий составленного списка, где содержались все группы помощи попавшим в затруднительное положение женщинам, о которых смогла разузнать, и разложила листки по столам в комнате.
   Виктория бросила взгляд на троицу. Судя по жестикуляции, беседа накалялась. В конце концов Мэри встала и пожала руки Марте и Лотти, затем подошла к столу, где сидела Виктория.
   – Прошу прощения за грубость, мисс Бакстон. Иногда мои мысли так заняты планами, что я полностью забываю о правилах этикета. Мы находимся на войне, понимают это другие или нет. Я просто хочу, чтобы все руководительницы женских организаций осознали неизбежное и действовали соответственно.
   Последний раз взглянув на Марту и Лотти, все еще оживленно переговаривающихся в углу, Мэри сурово кивнула на прощание и ушла.
   Неужели движение суфражисток действительно напоминало войну? Марта дала Виктории задание отвечать на обращения попавших в беду женщин, просматривать почту и подсказывать, где они могут получить помощь. Чем глубже Виктория погружалась в работу, тем больше ее охватывала невыносимая тоска. Везде, куда ни глянь, женщинам требовалась помощь. Одной срочно нужен врач, другой – еда для детей. В письмах просили помочь с работой, пищей, деньгами на жилье, няней для детей или сиделкой для престарелых родителей – список мог продолжаться бесконечно.
   Неожиданно радостные возгласы выдернули Викторию из грустных мыслей. Марта принесла корзинку с мясными пирожками. Виктория глянула на часы – она проработала три часа без перерыва.
   За едой она попыталась высказать свои соображения.
   – Конечно, это война, – подтвердила Лилли, жительница восточной части Лондона. – Чтобы изменить общество, нужно получить право голосовать за тех, кто понимает и разделяет наши заботы.
   – И попробуйте найти мужчину, чтобы понимал женские проблемы, – вставила Лотти.
   – Мой отец понимал. И его друзья тоже.
   – Не обижайтесь, мисс Бакстон, – покачала головой Лотти. – Но где они все? Количество мужчин, готовых выступить ради нас против своих однокашников и коллег, стремится к нулю. Не сомневаюсь, что многие нам сочувствуют, но предпочитают помалкивать о своих взглядах.
   – Нам нужно больше женщин, готовых делать грязную работу, чтобы привлечь внимание общества. Вы же понимаете, о чем я, – мрачно усмехнулась Лилли.
   По дороге домой Виктория размышляла, что та имела в виду. Эмили Дэвисон пожертвовала ради борьбы своей жизнью. Виктория опасалась, что не обладает подобной преданностью и самоотверженностью, а всего лишь поддается праздному увлечению, пользуясь своим положением богатой аристократки со связями и свободным временем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация