А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дни черного солнца" (страница 1)

   Н. К. Джемисин
   Дни черного солнца

   THE BROKEN KINGDOMS
   by N. K. Jemisin
   Copyright © 2010 by N. K. Jemisin
   All rights reserved

   © М. Семёнова, перевод, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Помнится, ранние утренние часы уже миновали…
   Работа в саду была моим любимым дневным занятием. Мне, кстати, пришлось его добиваться. Террасы моей матери славились в округе, и она не спешила мне их доверять. Положа руку на сердце, я не могу ее в этом винить: отец еще отпускал шуточки по поводу того, что́ я учинила со стиркой в тот единственный раз, когда попыталась ее устроить.
   «Орри, – говорила она мне, когда я принималась рьяно отстаивать свою независимость. – Нет ничего зазорного в том, чтобы принимать помощь. Мало ли что у кого не получается в одиночку!»
   Так вот, возня в саду к подобным вещам не относилась. Тем не менее мама очень боялась прополки, потому что самые злостные сорняки, произрастающие в Нимаро, здорово напоминали наиболее ценные травы ее сада. У ложного папоротника были листья веером в точности как у сладкояра, а шипы «девичьих слезок» жгли пальцы почти как охрянка. Вот только запахи у сорных и садовых трав ничего общего не имели – и я в толк взять не могла, отчего мама вечно боится их перепутать. В тех редких случаях, когда осязание и обоняние ставили меня в тупик, мне достаточно было поднести край листочка к губам. Или провести по траве рукой, а потом послушать, как она выпрямляется, – и все делалось ясно.
   В общем, со временем мама была вынуждена признать: за лето я не выдернула ни одного полезного растения. Обрадовавшись, я вознамерилась попросить себе отдельную террасу для самостоятельного возделывания в следующем году.
   Я часами пропадала в садах… И в одно прекрасное утро кое-что произошло. Я ощутила это, как только вышла из дому. Воздух был каким-то безвкусным и отдавал жестью. Он показался мне спертым, в нем чувствовалось необычное напряжение… Когда началась буря, я забыла о сорняках и вскинула голову, безотчетным движением подняв лицо к небу…
   И обнаружила, что могу видеть.
   Вот что мне предстало: в отдалении (что такое «в отдалении», я тогда еще не знала) плыли бесформенные клочья тьмы, напоенные немыслимой мощью. Пока я силилась хоть что-то понять, из тьмы ударили сверкающие копья, столь яркие, что у меня заболели глаза – и это тоже было прежде неведомое мне ощущение. Обрывки темных клочьев между тем изменились, у них отросли гибкие щупальца, которые обвились вокруг блистающих копий и поглотили их. Изменился и свет, он распался на мириады крутящихся бритвенно-острых дисков и рассек эти щупальца. И еще раз, и еще… Свет и тьма сражались друг с дружкой, побеждая лишь на мгновение. Я слышала звуки, подобные грому, хотя дождя не было и в помине.
   Другие люди тоже это увидели. Я слышала, как они выскакивали из домов и мастерских, вскрикивали и перешептывались. Другое дело, что никто не казался особенно напуганным. Ибо непонятное творилось высоко в небесах, слишком высоко над нашими обыденными жизнями, чтобы на них повлиять.
   Так и вышло, что никто не заметил того, что заметила я, – я ведь так и стояла на коленях, запустив пальцы в землю. И я ощутила, как по ней прошла дрожь… Нет, не так. Это разрядилось напряжение, которое я почувствовала с самого начала. Только я думала, что оно висело в воздухе, а на самом деле оно принадлежало земле.
   Вскочив на ноги, я подхватила свой посох, которым пользовалась при ходьбе, и поспешила домой. Отец уехал на рынок, но мама была дома, и я хотела предупредить ее на случай, если прокатившаяся по земле дрожь окажется первым признаком землетрясения. Я взбежала по ступенькам на крыльцо, рванула скрипучую дверь и закричала во все горло, чтобы она бежала наружу, причем как можно скорее…
   Вот тогда-то я и услышала, как оно приближалось. Уже не в виде содрогания одной из стихий. Оно захватывало весь мир, накатываясь с северо-запада, со стороны Неба, города Арамери. «Там кто-то поет», – в первый миг подумала я. Да не кто-то один – звучали тысячи голосов, миллионы, в унисон возносившиеся и рождавшие эхо. Саму песню едва удавалось различить. Голоса повторяли всего одно слово, всего одно, но такое могущественное, что весь мир содрогался от его непомерной силы.
   И это слово было – РАСТИ!
   Просто чтобы ты понимал: магию я была способна видеть всегда, только в Нимаро меня до сих пор окружала в основном тьма. Это была тихая-мирная страна, край сонных маленьких городков и таких же деревень, и мое родное местечко исключением не являлось. Магия же – это что-то такое, что водится лишь в больших городах. Я и видела ее лишь от случая к случаю. Да и то обычно украдкой…
   И вот теперь на меня обрушились океаны света и цвета! Они мчались по улицам, высвечивая каждый листок, каждую травинку, все до единого камни мостовой и деревянный забор переднего двора. Как много всего!.. Оказывается, я и не подозревала, сколько всего присутствует в мире, прямо здесь, рядом со мной. Магия омывала стены, каждую трещинку и морщинку, и я впервые в жизни увидела дом, где родилась. Волшебный свет озарил деревья кругом, и старую телегу, торчавшую из-за угла, – я даже не сразу сообразила, что это такое, – и людей, стоявших на улице с открытыми ртами. Я все видела! – действительно видела совсем как другие! А может, даже побольше остальных, откуда мне знать!.. В любом случае я переживала мгновение, которое останется в моем сердце навсегда. Мгновение, когда в мир вернулось нечто сияющее и великолепное. Когда восстановилось что-то давным-давно разрушенное. Когда возродилась сама жизнь…
   Тем вечером я узнала о смерти отца.
   А еще через месяц отправилась в город Небо, чтобы начать там новую жизнь.
   Потом прошло десять лет…

   «Отвергнутое сокровище»
   (холст, энкаустика)

   – Помоги мне, пожалуйста, – произнесла женщина.
   Около часа назад она с мужем и двумя детьми присмотрела, но не купила с моего лотка стенную шпалеру. Тогда она показалась мне раздраженной, и не без повода. Шпалера недешевая, а дети – назойливые и бесцеремонные. Теперь женщина была напугана. Она говорила вроде спокойно, но в голосе исподволь прорывалась дрожь, вызванная страхом.
   – Что случилось? – спросила я.
   – Моя семья… Я никак не могу найти их!
   Я изобразила лучшую свою улыбку «приветливого туземца» и предположила:
   – Может, они просто куда-то в сторону отошли? Здесь, возле ствола, очень легко заблудиться. Где ты их видела последний раз?
   – Вон там…
   Я услышала движение, – похоже, она куда-то указывала. Спустя мгновение женщина осознала свой промах и почувствовала обычную в таких случаях неловкость.
   – Ох, прости, я еще кого-нибудь спрошу…
   – Дело твое, – ответила я беспечно. – Но если ты имеешь в виду симпатичный чистенький переулок рядом с Белым залом, то я, кажется, знаю, что произошло.
   Она ахнула, и я поняла, что моя догадка верна.
   – Но каким образом ты…
   Я услышала, как фыркнул Ойн, другой торговец предметами искусства, промышлявший по эту сторону парка. Это вызвало у меня улыбку; оставалось надеяться, что женщина воспримет ее как проявление дружелюбия и не подумает, что мы над ней потешаемся.
   Я спросила:
   – Так они вошли в тот переулок?
   – Они… ну…
   Женщина неловко переминалась, я слышала, как она потерла ладони. Я уже поняла, в чем дело, но предоставила ей выпутываться самой. Никто ведь не любит сознаваться в ошибках.
   – Дело в том, что моему сыну понадобилось в туалет. В здешних магазинчиках они наверняка есть, но ему не разрешали воспользоваться, пока мы чего-нибудь не купим. А денег у нас не очень много, ну и…
   Ровно по этой же причине она и мою шпалеру не купила. Это меня не то чтобы волновало – я сама первая готова была признать, что торговала вовсе не предметами первой необходимости, – но жалобы на отсутствие денег слегка раздражали. Одно дело – отказать себе в покупке понравившейся шпалеры, и совсем другое – не наскрести на простенькое лакомство или безделушку. Собственно, только этого мы, деловые люди, и требовали от приезжих в обмен на право глазеть на нас, оттеснять постоянных покупателей… и ворчать потом, какие эти горожане недружелюбные.
   Я не стала ей указывать, что ее семейство вполне могло воспользоваться соответствующим заведением самого Белого зала. Даром причем.
   – У того переулка есть одно особое свойство, – объяснила я женщине. – Всякий, кто войдет туда и примется раздеваться, тут же переносится в самый центр Солнечного рынка.
   Между прочим, на рынке в точке прибытия воздвигли помост, чтобы показывать пальцами и покатываться над бедолагами, которые возникали на нем со спущенными штанами.
   – Думаю, если ты выйдешь на рынок, там твоя семья и найдется.
   – Ох, благодарение Госпоже Небесной, – с облегчением произнесла женщина.
   Должна сказать, эта фраза всегда казалась мне какой-то странной. А тетка обратилась уже ко мне:
   – И тебе спасибо большое! Я, ты понимаешь, слышала кое-что про этот город… Мне не хотелось ехать сюда, но мой муженек, он у меня с Дальнего Севера, так вот ему ужас как хотелось посмотреть Дерево Небесной Госпожи… – Она глубоко вздохнула. – А как, ты говоришь, на рынок пройти?
   Ну, наконец-то добралась до дела.
   – Он находится в Западной Тени, а мы сейчас в Восточной. Коротко их еще называют Затень и Востень.
   – Что-что?..
   – Так их все здесь называют. Это на случай, если у кого дорогу спрашивать будешь.
   – А-а. Но… Тень? Тут то и дело так говорят, хотя название города…
   Я покачала головой:
   – Верно, только люди, живущие здесь, называют город именно так.
   И я указала вверх, туда, где смутно различала призрачно-зеленые переливы вечно шелестящей листвы Мирового Древа. Корни и ствол были для меня окутаны темнотой, ибо живая магия Древа пряталась под слоем коры в целый фут толщиной, но нежные листочки плясали и переливались на самом пределе моего зрения. Иногда я часами смотрела на них.
   – Видишь? Ясного неба у нас тут не особенно много.
   – Вижу… Понятно.
   Я кивнула:
   – Тебе нужно нанять повозку и доехать до корневой стены на Шестой улице, потом либо сесть на паром, либо подняться по ступенькам и пешком по туннелю. Сейчас там наверняка вовсю горят лампы, нарочно ради приезжих, так что все в порядке. Мало радости идти через корень в потемках… Мне-то без разницы! – И я улыбнулась, чтобы она перестала смущаться. – Но ты не поверишь, сколько народу начинает прямо с ума сходить, едва окажутся в темноте!.. В любом случае, как переберешься на ту сторону – ты уже в Затени. Там всегда полным-полно паланкинов, можешь нанять себе, а можешь дойти до Солнечного рынка пешком. Там не очень далеко, – главное, чтобы Древо было по правую руку и…
   Она перебила меня, и в голосе звучал уже знакомый мне ужас.
   – Этот город, он такой… каким образом я… я же заблужусь! Ох, демоны, мой муж, он еще хуже меня, все время потеряться норовит… Он же попробует вернуться сюда, а кошелек-то у меня, так что…
   – Все в порядке. Все будет хорошо, – пообещала я с прекрасно отработанным сочувствием, наклонилась к тетке через стол, постаравшись не потревожить резные деревянные скульптуры, и указала на дальний конец Ремесленного ряда. – Если хочешь, могу порекомендовать толкового проводника. Он поможет добраться куда надо благополучно и быстро.
   Сказав так, я заподозрила, что услуги проводника окажутся для нее дороговаты. А ведь в том переулке на ее семейство вполне могли напасть, ограбить, в камни превратить… Ну да, сэкономили денежку, а стоило оно того? Никогда я не понимала паломников и, наверное, не пойму.
   – А… сколько? – с сомнением в голосе спросила она.
   – Это ты у самого проводника спрашивай. Хочешь, позову?
   – Я… – Она переминалась с ноги на ногу, прямо-таки излучая нежелание расставаться с деньгами.
   – Или ты можешь купить вот это, – предложила я, развернулась на стуле и подняла с прилавка небольшой свиток. – Это карта. Указаны все святые места, в смысле, заколдованные детьми богов, вроде того переулка.
   – Заколдованные? Так это какой-то богорожденный сделал?
   – Скорее всего. Не вижу, с чего бы писцам об этом беспокоиться, как по-твоему?
   Тетка вздохнула:
   – Так эта твоя карта поможет мне добраться до рынка?
   – Ну конечно.
   Я развернула свиток, давая ей убедиться. Она долго рассматривала карту, быть может, старалась запомнить маршрут и обойтись без покупки. Что ж, пусть попробует. Если у нее вот так запросто получится выучить запутанные улицы Тени, еще и пересеченные корнями Древа и пометками о том или ином святом месте, грех был бы не дать ей посмотреть бесплатно.
   – И почем? – спросила она, протягивая руку за кошельком.
   Когда она наконец ушла и ее торопливые шаги стихли в общем гомоне Гульбища, ко мне неспешно приблизился Ойн.
   – Ты сама любезность, Орри, – сказал он.
   Я усмехнулась:
   – А как же! Я, конечно, могла ей посоветовать пойти в тот же переулок и слегка задрать юбку… после чего она мигом перенеслась бы следом за благоверным и отпрысками. Но должна же я была о ее достоинстве позаботиться?
   Ойн пожал плечами:
   – Если они сами дотумкать не могут, ты тут ни при чем. – Он посмотрел вслед женщине и вздохнул. – Хотя, конечно, обидно – приехать в паломничество и в итоге полдня бродить, потерявшись!
   – Может, однажды она эти полдня еще будет с наслаждением вспоминать…
   Я встала и потянулась. Я просидела на этом стуле все утро, так что спина успела затечь.
   – Присмотришь за моим лотком, хорошо? Пойду прогуляюсь…
   – Лгунишка!
   Я улыбнулась, узнав хриплый, ворчливый голос Вуроя, еще одного торговца. Он подошел и остановился рядом с Ойном. Я даже вообразила, как он его дружески приобнимает. Эти двое и Ру, тоже здесь торговавшая, жили втроем, и Вурой был тот еще собственник.
   – Ты, – продолжал он, – просто хочешь заглянуть в переулок и проверить, может, тот дурень с мелким обормотом чего обронили, когда магия их подхватила!
   – Зачем бы мне? – спросила я самым невинным тоном, хотя меня так и подмывало расхохотаться.
   Ойн тоже едва сдерживал смешок.
   – Найдешь чего, не забудь поделиться, – сказал он.
   Я послала в его сторону воздушный поцелуй.
   – Кто нашел – скачет, а потерявший плачет. Ну разве что ты за это со мной Вуроем поделишься?
   – Кто нашел – скачет, – парировал он, и я услышала смех Вуроя, заключившего Ойна в объятия.
   Я пошла прочь, сосредоточившись на легком постукивании своей палки. Сейчас небось целоваться начнут, а мне не хотелось этого слышать. Я, конечно, шутила, требуя «поделиться Вуроем», но… Сами подумайте, легко ли одинокой девице стоять в сторонке и наблюдать, как люди наслаждаются тем, чего самой ей не перепало?
   Тот переулок расположен как раз поперек широкого Гульбища, составляя угол нашего Ремесленного ряда. Его легко отыскать: мостовая и стены мерцают, источая бледное сияние, беловатое на фоне всеобъемлющего зеленого свечения Мирового Древа. Мерцают они неярко; магии здесь, по меркам богорожденных, всего ничего. Даже смертный мог сподобиться на такое. Требовалось лишь высечь сигилу-другую… ну и потратить состояние на активирующие чернила. Я бы увидела тут разве что сеточку света, повторявшую линии строительного раствора, скреплявшего кирпичи. Однако магия совсем недавно сработала, а потому и сияла ярче обычного. Ей требовалось некоторое время, чтобы успокоиться.
   Я остановилась у входа в переулок и внимательно прислушалась. Гульбище представляло собой широкий круг в центральной части города. Пешеходные дорожки соединялись здесь с улицами, по которым двигались повозки. Они окаймляли обширный участок, заполненный клумбами и деревьями. Паломники любили собираться здесь, на одной из многочисленных тропинок, потому что с площадки Гульбища открывался лучший во всем городе вид на Мировое Древо, – кстати, и мы, люди искусства, облюбовали Гульбище по той же причине. К тому же паломники обычно были не против у нас что-нибудь приобрести, – конечно, после того, как используют возможность помолиться этому своему не очень понятному новому богу. Тем не менее мы все время памятовали о Белом зале, высившемся поблизости. Порой казалось, что сверкающие стены и статуя Блистательного Итемпаса взирали на еретическую деятельность у своего подножия крайне неодобрительно. Правда, не в пример былым временам, орденские Блюстители Порядка в наши дни особой строгости не проявляли. Богов в мире сделалось много, и каждый из них вполне мог заступиться за своих верных[1], начни их кто притеснять. И вообще, в городе творилось столько магии, что ни у какого ордена просто рук не хватило бы отслеживать каждый случай… Это, правда, не значило, что всякий мог творить что хотел прямо у них под носом и не опасаться последствий.
   Вот и я вошла в переулок лишь после того, как доподлинно убедилась, что поблизости отсутствовали жрецы. Некоторый риск, конечно, оставался – мало ли чего я за шумом Гульбища могла не услышать. В случае, если бы меня застукали, я собиралась соврать, будто потеряла дорогу.
   Продвигаясь вперед в относительной тишине переулка, я тщательно обстукивала мостовую посохом – вдруг и правда обнаружится кошелек или еще что-нибудь ценное…
   …И почти сразу почуяла запах крови.
   Поначалу мой разум отмел его как решительно невозможный. В самом деле, волшебство переулка было предназначено как раз для того, чтобы держать его в чистоте. Всякий мусор и грязь, любой неодушевленный предмет примерно через час исчезал сам собой – и чистенький переулок вновь становился ловушкой для беспечных паломников. Про себя я давно уже решила, что младший бог, учинивший ловушку, имел острый ум, не упускавший никаких мелочей.
   Тем не менее чем дальше углублялась я в переулок, тем более внятным делался запах. Мне стало не по себе, потому что я узнала его. Металл и соль, сгустившиеся после того, как кровь свертывается и остывает… Только это не был тяжелый, отдающий железом запах человеческой крови. Этот был легче и острей; в нем чувствовались металлы, которым нет названия ни в одном языке смертных, и соли отнюдь не из здешних морей.
   В переулке пролилась божественная кровь.
   Может, кто-то обронил скляночку с бесценной субстанцией? Если так, оплошность вышла дороговатая. Впрочем, божественная кровь пахла как-то… затхло, что ли. Неправильно. И ее было слишком, слишком много для маленького фиала.
   И вот тут мой посох ткнулся во что-то мягкое и тяжелое. Я остановилась, чувствуя, как во рту пересыхает от ужаса.
   Я опустилась на корточки, чтобы получше изучить неожиданную находку. Вот ткань, очень мягкая и тонкая. Под нею – нога. Холоднее, чем полагалось бы, но не ледяная. Моя рука, подрагивая, двинулась выше… Вот крутое, несомненно женское бедро, чуть выпуклый живот… Ткань под пальцами вдруг стала влажной и липкой.
   Я поспешно отдернула руку и спросила:
   – Т-ты как? С тобой все в порядке?
   Дурацкий вопрос, конечно. И так ясно, что не в порядке.
   Теперь я ее видела – едва различимое световое пятно в форме человеческой фигуры, перекрывающее мерцание мостовой. Это притом, что ей полагалось бы ярко сиять своей собственной магией; тогда я ее увидела бы, едва зайдя в переулок. И лежачая поза была для нее довольно-таки противоестественной, ведь богорожденные не нуждаются в сне.
   Я знала, что это значит. Об этом криком кричали все мои чувства. Только верить не хотелось.
   А потом рядом возникло знакомое ощущение присутствия. Меня не предупредили о нем близившиеся шаги, но нужды в них и не было. Я очень обрадовалась, что он решил явиться именно теперь.
   – Ничего не пойму, – прошептал Сумасброд, и тогда мне пришлось поверить окончательно, потому что изумление и ужас в голосе Сумасброда никакому сомнению не подлежали.
   Я нашла богорожденную. И она была мертва.
   Я поднялась слишком быстрым движением и едва не споткнулась, отодвигаясь назад.
   – И я не пойму, – сказала я и обеими руками покрепче вцепилась в посох. – Когда я ее нашла, она тут так и лежала. Но как…
   И я замолчала, не находя слов.
   Послышался приглушенный перезвон колокольчиков (я давно заметила, что никто, кроме меня, вроде бы их не слышал), и в тусклом мерцании переулка выткался Сумасброд: кряжистый, хорошо сложенный мужчина, отдаленно смахивающий на сенмита, смуглокожий, обветренный, с темными нечесаными волосами, собранными в хвост на затылке. В этом облике он не то чтобы сиял, но я его видела – плотным пятном на фоне мягкого мерцания стен. Он смотрел вниз, на распростертое тело, и такого потрясенного выражения у него на лице я еще не видала.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация