А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "«Приют задумчивых дриад». Пушкинские усадьбы и парки" (страница 22)

   «Чудные мгновенья» вдохновения

   Однако не следует забывать, как писал А.М. Гордин, что «при чётко обозначенной автобиографической канве смысл стихотворения значительно шире. Это выраженное с огромной художественной эмоциональной силой душевное состояние поэта в один из кульминационных моментов его творческого развития. Стихотворение написано на одном дыхании, как экспромт. Строгость, законченность формы, выразительность, точность каждого слова, сочетается с глубиной и искренностью самых благородных, чистых чувств. До такого совершенства, такой высокой простоты русская лирика ещё не поднималась»29.
   Стихотворение «Я помню чудное мгновенье…» под заглавием «К ***» впервые было напечатано с разрешения Пушкина А.А. Дельвигом30на последних страницах альманаха «Северные цветы» на 1827 год:

Я помню чудное мгновенье;
Передо мной явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.


В томленьях грусти безмятежной,
В тревогах шумной суеты
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.


Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты…


В глуши, во мраке заточенья,
Тянулись тихо дни мои,
Без божества, без вдохновенья,
Без слёз, без жизни, без любви.


Душе настало пробужденье,
И вот опять явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.


И сердце бьётся в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слёзы, и любовь.

   Это удивительное стихотворение несёт в себе такой сильный эмоциональный заряд, что его легко принять за экспромт. «Оно вылилось у Пушкина прямо из души, было порождением внутреннего опыта и самообладания»31, – считал Н.И. Черняев. Однако черновик стихотворения32(ПД N№ 68) свидетельствует о другом. Эта сложенная вдвое четверть фабричного листа синей бумаги33сохранилась в собрании известного коллекционера, литературоведа и издателя Л.Н. Майкова34. Верхняя часть листа оборвана, но черновики трёх последних строф позволяют судить о том, что поэт писал стихи несколько дней.
   Михайловское. Кабинет А.С. Пушкина

   По – видимому, первым импульсом к творчеству послужило известие о предстоящем отъезде Керн. Так, в черновике есть наброски стихов:

Куда ж летишь прелестный
Гений Опять покинут я —

   Не сразу пришёл поэт к ключевым образам своего шедевра:

Как перелетное <виденье>
Как гений кра<соты>
Всё та же ты – мой Гений

   Пушкин не сразу использует образ «Гения чистой красоты», найденный В.А. Жуковским, а как бы заново открывает его. Может быть, к этому открытию он пришёл благодаря «проявившейся» во время прогулки с Керн по саду в Михайловском картинки из прошлого: прекрасная молодая женщина с крестиком на шее слушает выступление И.А. Крылова столь самозабвенно, что это придаёт ей наивный девственный вид.
   Работая над стихотворением, Пушкин постепенно отходил от многих конкретных деталей, от непосредственных впечатлений. Так, прежде чем прийти к окончательному варианту 23–го стиха «И божество, и вдохновенье», поэт перебирает варианты: «Мечты, восторг и вдохновенье», «Восторг, мечты и вдохновенье».
   Интересны и варианты 13–го стиха «В глуши, во мраке заточенья»:

В изгна<ньи>
В безмолвном мраке заточенья
В степях во мраке заточенья

   По словам известного пушкиниста Б.В. Томашевского, здесь «Пушкин вспоминает те тяжёлые годы, 1823–1824, когда его постигло разочарование в жизни»35. Ещё до приезда А.П. Керн в Тригорское душевный кризис поэта был во многом преодолён: «Душе настало пробужденье…»
   К сожалению, автограф стихотворения, подаренный Керн, не сохранился. Анна Петровна познакомилась в Петербурге с М.И. Глинкой и долгие годы дружила с ним. Она вспоминала: «Он взял у меня стихи Пушкина, написанные его рукою: «Я помню чудное мгновенье…», чтоб положить их на музыку, да и затерял их, Бог ему прости! Ему хотелось сочинить на эти слова музыку, вполне соответствующую их содержанию, а для этого нужно было на каждую строфу писать особую музыку, и он долго хлопотал об этом»36.
   У Анны Петровны имелся список стихотворения, сделанный кем – то из её друзей, возможно, А.Н. Вульфом, как предполагал её сын от второго брака А.А. Марков – Виноградский. В начале 1880–х годов он продал альбом своей уже покойной матери и вложенный в него список известному коллекционеру П.Я. Дашкову37, предупредив, что собственноручных записей Пушкина там нет. Однако Дашкову так хотелось иметь автограф знаменитого шедевра, что он дал себя уверить, будто лист со стихотворением «Я помню чудное мгновенье…» является автографом Пушкина38. Коллекционер дважды опубликовал его именно в таком качестве: в 1887 году в «Альбоме», изданном В.В. Комаровым, и в 1899 году в 5–м номере «Исторического вестника». Известный издатель и литературовед П.А. Ефремов показал, что опубликованный документ не автограф, а только список, поскольку «почерк положительно не пушкинский». Он заметил, что переписчик допустил орфографические ошибки в тех словах, которые великий поэт всегда писал правильно: в 6–м стихе «суэты» вместо «суеты»; в 10–м стихе слово «мечты» через «ять»39. Кроме того, в 13–м стихе вместо «во мраке заточенья» написано «во мраке в заточеньи», в 5–м стихе написано «в томленьи» вместо «в томленьях».
   Список стихотворения «К ***» из коллекции П.Я. Дашкова

   В черновом автографе Пушкина и в окончательном тексте стихотворения таких вариантов нет. И в черновике, и в списке есть одно общее отличие от последней редакции: 19–й стих читается «Как перелетное виденье». Всё это наводит на мысль, что список сделан по памяти уже после того, как автограф, вручённый Пушкиным Анне Петровне, пропал у Глинки. Ей, видимо, очень хотелось иметь на память хотя бы список стихотворения, похожий на затерянный подарок великого поэта. «Переписчик» явно не был профессиональным копиистом и писал, ориентируясь на свою зрительную память о расположении стихов на листе и на известные ему отличия от окончательной редакции. Во всяком случае, цели создать подделку он не преследовал. Издатели и комментаторы произведений Пушкина П.А. Ефремов и П.О. Морозов считали список вполне авторитетным и указывали при публикации проставленную в нем дату «1825 XIX июля» как день окончания стихотворения.
   В списке стихи озаглавлены так же, как и при первой публикации: «К ***». Это вполне соответствует этикету пушкинского времени: указывать имя адресата стихов, где говорится о любви мужчины к женщине, не являющейся его супругой, было не принято даже и в списках, которые могли попасть в чужие руки, вызвать кривотолки и возмущение родственников адресата. Так, кузина А.П. Керн А.А. Оленина, давая переписывать своему знакомому посвящённое ей стихотворение Пушкина «Её глаза», просила не писать её имя в стихе «Глаза Олениной моей». Публикация этих стихов в альманахе «Северная звезда» на 1829 год без разрешения автора вызвала возмущение великого поэта, хотя вместо слова «Олениной» издатели напечатали «Элодии».
   Отметим, что образ «перелётного виденья» в черновике и списке больше соответствует реальным чаяниям поэта в середине июля 1825 года. Такое выражение предполагает несколько большую продолжительность общения, чем «мимолётное виденье», и содержит в себе надежду на возвращение вдохновительницы. Слово «перелётный» Пушкин употребляет в своих поэтических произведениях лишь дважды. В «Евгении Онегине» в описании состояния природы перед дуэлью Онегина и Ленского (глава IV, строфа XXIV) упоминается «перелётная метель», то есть перелетающая с места на место и периодически возвращающаяся. В поэме «Цыганы» Алеко сравнивается с беззаботной птичкой:

И он, изгнанник перелётный,
Гнезда надёжного не знал…

   В стихотворении «Я помню чудное мгновенье…» выражение «перелётное виденье» несколько «режет слух». В окончательной редакции поэт заменил его на «мимолётное виденье», и идеальная гармония поэтического пространства была достигнута.
   Однако тем самым, как и в «философии Лалла Рук» Жуковского, образ вдохновительницы стихотворения отдалился от своего реального прототипа: «В эти минуты живого чувства стремишься не к тому, чем оно произведено и что перед тобою, но к чему – то лучшему, тайному, далёкому, что с ним соединяется и чего с ним нет, и что для тебя где – то существует».

   «Божественная» и «мерзкая» Анна Керн

   Очарование, вызванное опоэтизированным образом Анны Керн, длилось у Пушкина всего несколько дней. О ночной прогулке с нею по саду в Михайловском напоминали поэту выпрошенная у неё веточка гелиотропа и камень, о который она споткнулась. Сама Анна Петровна впоследствии утверждала, что это был просто толстый корень старого дерева. 21 июля 1825 года поэт писал Анне Николаевне Вульф, будучи уверен, что эти строки прочтёт и уехавшая вместе с нею Керн: «Всё Тригорское распевает: «Не мила ей прелесть ночи», и сердце моё сжимается, слушая эту песню… Каждую ночь я гуляю в своём саду и говорю себе: «Здесь была она… камень, о который она споткнулась, лежит на моём столе подле увядшего гелиотропа. Наконец, я много пишу стихов. Всё это, если хотите, очень похоже на любовь, но божусь вам, что о ней и помину нет. Будь я влюблён, я бы, кажется, умер в воскресенье40от бешеной ревности, – а между тем мне просто было досадно. Но все – таки мысль, что я ничего не значу для неё, что, заняв на минуту её воображение, я только дал пищу её весёлому любопытству, – мысль, что воспоминание обо мне не нагонит на неё рассеянности среди её триумфов и не омрачит сильнее лица её в грустные минуты, что прекрасные глаза её остановятся на каком – нибудь рижском фате с тем же пронзающим и сладострастным выражением, – о, эта мысль невыносима для меня…»
   Анна Керн (?). 1820-е гг.

   Поэтическое очарование, не допускавшее проявлений «бешеной ревности» по поводу того, что Алексей Николаевич Вульф отправился провожать своих кузин и сел в одну карету с Керн, постепенно уступает место вполне земной страсти. Пушкин желал бы, чтобы Анна Петровна тосковала о нём так же, как прекрасная Тереза Гвичьоли о Байроне.
   Сохранились письма Пушкина (по – французски) к А.П. Керн, ответы которой до нас не дошли. Однако строки из писем поэта позволяют судить о том, что, по словам А.М. Гордина, она стала «партнёром поэта в своего рода литературной игре, его соавтором в создании своеобразного «романа в письмах»41.
   Заключения исследователей по поводу этих писем разделились. Так, А.М. Гордин считает, что «ироничность пушкинского тона не позволяет определить меру серьёзности любовных признаний поэта…»42По мнению В.В. Синовского, письма эти, «столь пёстрые по настроению, вполне отразили те полные противоречия чувства, которые поэт питал по отношению к Керн… Письма рисуют нам эту своеобразную любовь, отливающую самыми прихотливыми красками – от головокружительной земной страсти до благоговейного, чисто эстетического поклонения перед её неземной красотой… Муки ревности, радость мимолётной ласки, остроты и даже прозрачные двусмысленности, – всё сверкает разноцветными искрами в этих семи письмах»43.
   В последнее время появилась тенденция рассматривать письма как доказательство исключительно плотского влечения Пушкина к А.П. Керн44. При этом цитируемые отрывки вырываются из контекста, отчего их смысл искажается. Таким некорректным приёмом можно доказать всё, что угодно: от восхищённого поклонения «четырнадцатилетне-го мальчика» до чисто сексуальных устремлений поэта. В письмах Пушкина к Керн и о Керн много иронии, шутливых укоров, игривых выражений и противоречивых высказываний о предмете своего увлечения:
   «Прощайте, божественная; я бешусь и я у ваших ног. Тысячу нежностей Ермолаю Фёдоровичу… Снова берусь за перо, ибо умираю с тоски и могу думать только о вас. Надеюсь, вы прочтёте это письмо тайком – спрячете ли вы его у себя на груди? ответите ли мне длинным посланием? пишите мне обо всём, что придёт вам в голову, – заклинаю вас… Если ваши выражения будут столь же нежны, как ваши взгляды, – увы! – я постараюсь поверить им или же обмануть себя, что одно и то же. – Знаете ли вы, что перечтя эти строки, я стыжусь их сентиментального тона… Ах вы чудотворка или чудотворица!» (25 июля 1825 года);
   «Перечитываю Ваше письмо вдоль и поперёк и говорю: милая! прелесть! божественная!… а потом: ах, мерзкая! – Простите, прекрасная и нежная, но это так. Нет никакого сомнения в том, что вы божественны, но иногда вам не хватает здравого смысла; ещё раз простите и утешьтесь, потому что от этого вы ещё прелестнее…
   Вы уверяете, что я не знаю вашего характера. А какое мне до него дело? Очень он мне нужен – разве у хорошеньких женщин должен быть характер? – главное, это глаза, зубы, ручки, ножки – (я прибавил бы ещё сердце, но ваша кузина уж очень затаскала это слово).
   Вы говорите, что вас легко узнать; вы хотели сказать – полюбить вас? Вполне с вами согласен и даже сам служу тому доказательством: я вёл себя с вами как четырнадцатилетний мальчик, – это возмутительно, но с тех пор, как я вас больше не вижу, я постепенно возвращаю себе утраченное превосходство и пользуюсь этим, чтобы побранить вас». (13–14 августа 1825 года);
   «Прощайте, сейчас ночь, и ваш образ встаёт предо мной, такой печальный и сладострастный: мне чудится, что я вижу ваш взгляд, ваши полуоткрытые уста. Прощайте, мне чудится, что я у ваших ног, сжимаю их, ощущаю ваши колени, – я отдал бы всю свою жизнь за миг действительности. Прощайте и верьте моему бреду; он смешон, но искренен» (21 августа 1825 года);
   «Если ваш супруг вам очень надоел, бросьте его, но знаете как? Вы оставляете там всё семейство, берете почтовых лошадей на Остров и приезжаете… куда? В Тригорское? Вовсе нет: в Михайловское!.. Согласитесь, что проект мой романтичен! – Сходство характеров, ненависть к преградам, сильно развитый орган полёта, и пр. и пр. – Представляете себе удивление вашей тётушки?..» (28 августа 1825 года);
   «Всерьёз ли говорите вы, уверяя, будто одобряете мой проект? У Анеты45от этого мороз пробежал по коже, а у меня голова закружилась от радости. Но я не верю в счастье, и это вполне простительно. Захотите ли вы, ангел любви, заставить уверовать мою неверующую и увядшую душу? Но приезжайте, по крайней мере, в Псков; это вам легко устроить… Не говорите мне о восхищении: это не то чувство, какое мне нужно. Говорите мне о любви: вот чего я жажду…» (22 сентября 1825 года).
   Джорж Байрон

   В октябре – ноябре 1825 года в переписке Пушкина и Керн наступает перерыв. В середине октября 1825 года Анна Петровна приезжала в Тригорское с мужем. Между нею и Пушкиным произошла размолвка. Заочное примирение состоялось после того, как Керн прислала ему вновь вышедшее собрание сочинений Байрона, которое поэт так хотел иметь. Анна Николаевна Вульф писала ей 8 декабря 1825 года: «Байрон помирил тебя с Пушкиным, он сегодня же посылает тебе деньги – 125 рублей, его стоимость». Письмо самого поэта, отправленное в тот же день из Тригорского, дышит восторгом и полупритворной ревностью: «Никак не ожидал, чародейка, что Вы вспомните обо мне, от всей души благодарю вас за это. Байрон получил в моих глазах новую прелесть – все его героини примут в моём воображении черты, забыть которые невозможно. Вас буду видеть я в образах Гюльнары и Лейлы – идеал самого Байрона не мог быть божественнее. Вы – ангел – утешитель, а я неблагодарный, потому что смею ещё роптать…
   Снова берусь за перо, чтобы сказать вам, что я у ваших ног, что по – прежнему люблю вас, что иногда вас ненавижу, что третьего дня говорил о вас гадости, что я целую ваши прелестные ручки и снова перецеловываю их, в ожидании лучшего, что больше сил моих нет, что вы божественны…»
   Итак, Анна Петровна в письмах поэта, с одной стороны, «божественная», «прелесть», «прекрасная и нежная», женщина с «сильно развитым органом полёта», «ангел любви», «ангел – утешитель», «чудотворка», «чародейка». С другой стороны, она же и «мерзкая», и «сладострастная» обладательница обворожительных «глаз, зубов, ручек и ножек». Её же поэт и любит, и иногда ненавидит, и «третьего дня говорил гадости».
   Значение последних нелестных эпитетов и выражений поэта нередко преувеличивается, отчего возникает неверное, на наш взгляд, мнение, будто стихи «Я помню чудное мгновенье…» совершенно не отражают истинного отношения поэта к А.П. Керн в период, предшествовавший их сочинению. Так, Б.В. Томашевский, справедливо отмечая, что «данное стихотворение заключает в себе более значительное содержание, чем влюблённый мадригал хорошенькой женщине»46, и его истолкование не следует искать только в биографии Керн, пишет: «Решительно нельзя выводить вспышку, продиктовавшую Пушкину стихи „Я помню чудное мгновенье…“, ни из характера А.П. Керн, ни из характера отношения Пушкина к ней. Хотя, конечно, поводом к созданию стихотворения, направившим Пушкина к этой теме, была встреча с Керн и мгновенное увлечение ею…»
   Нам представляется, что великий поэт был очарован не только внешними прелестями Анны Петровны, но и её духовным обаянием, вдохновенным пением полного драматизма произведения Козлова «Венецианская ночь», искренним увлечением и самозабвением, с которым она слушала его «Цыган». От внешнего облика вдохновительницы в стихотворении «К ***» остались только «голос нежный», «милые черты», «небесные черты». Перед нами не конкретная земная женщина с её достоинствами и недостатками, а увиденный «сквозь магический кристал» вдохновения воплощённый образ «гения чистой красоты».
   Вообще говоря, письма Пушкина к Керн и о Керн, кроме первых двух (от 21 и 25 июля 1825 года), прямого отношения к сочинению стихотворения «Я помню чудное мгновенье…» не имеют. Они лишь позволяют судить о том, что у поэта образ Керн был связан с ярчайшими воспоминаниями и чувствами, способными вдохновлять на творчество.
   В письме от 21 июля 1825 года Пушкин упоминал, что пишет много стихов. Он очень вдохновенно и плодотворно работал тогда над трагедией «Борис Годунов» и писал Н.Н. Раевскому (младшему): «Покамест я живу в полном одиночестве: единственная соседка, у которой я бывал, уехала в Ригу, и у меня буквально нет другого общества, кроме старушки – няни и моей трагедии; последняя продвигается, и я доволен этим. <…> Чувствую, что душа моя совсем созрела; я могу творить»47.
   «Борис Годунов» был, конечно, не единственным произведением, над которым работал великий поэт летом 1825 года. Одно из стихотворений того периода можно связать с именем А.П. Керн. Существует хорошо обоснованная версия, что к ней обращено известное восьмистишие «Всё в жертву памяти твоей»48, помеченное в автографах «1825 Тригорское 22» и «Триг<орское> 23 1825». Эти даты близки к тем дням, когда Пушкин писал Анне Петровне в июле, августе и сентябре. Да и по содержанию стихи можно отнести к ней:

Всё в жертву памяти твоей:
И голос лиры вдохновенной,
И слёзы девы воспаленной,
И трепет ревности моей,


И славы блеск, и мрак изгнанья,
И светлых мыслей красота,
И мщенье, бурная мечта
Ожесточённого страданья.

   Возможно, впечатления от встреч с Анной Петровной в Тригорском в октябре 1825 года отразились и в последних двух строках стихотворения «Цветы последние милей»:

Так иногда разлуки час
Живее сладкого свиданья.

   Пушкин, судя по письмам, с нетерпением предвкушал новую встречу с Керн, но когда Анна Петровна в октябре приехала в Тригорское, они поссорились. Наполненная оживлённой перепиской разлука оказалась «живее сладкого свиданья»49.
   А.П. Керн.
   Миниатюра неизв. худ. 1830–е гг.

   Нежная страсть поэта к А.П. Керн вскоре утихла, хотя иногда он все ещё с нотой ревности относился к её успехам у мужчин. 7 мая 1826 года он писал А.Н. Вульфу: «Что делает Вавилонская блудница Анна Петровна? Говорят, что Болтин очень счастливо метал против почтенного Ермолая Фёдоровича. Мое дело сторона, но что скажете вы? Я писал ей: вы пристроили ваших детей – это очень хорошо; но пристроили ли вы вашего мужа? Последнее гораздо более затруднительно». Речь в письме идёт, разумеется, об обычном светском флирте. Анна Петровна тогда была на позднем сроке беременности и ходила с большим животом, но оставалась прелестной, по словам сестры поэта Ольги Сергеевны, с которой Керн тесно сдружилась в Петербурге50.
   «Вавилонской блудницей» Пушкин назвал А.П. Керн, как справедливо писал Владимир Соловьёв, не всерьёз, а «в форме весёлого балагурства»51. Если бы поэт знал, что слова, мимолётом высказанные в частном письме, впоследствии любители покопаться в чужом «грязном белье» превратят чуть не в «визитную карточку» Анны Петровны, вряд ли он вообще написал бы их. К этому прибавляют грубую фразу Пушкина из написанного в марте 1828 года письма к С.А. Соболевскому, ухаживающему за Анной Петровной, о своей интимной близости с ней52. Фантастические подробности их эротических отношений на все лады смакуются в публикациях «жёлтой» прессы, помещённых в Интернете. В итоге получается образ женщины лёгкого поведения, никак не подходящей на роль вдохновительницы шедевра «Я помню чудное мгновенье…».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация