А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мессия" (страница 16)

   Глава пятая


Я делал такие вещи, которые вам не понять,
Но все воспоминания об этом
Будут скрыты раз и навсегда,
Как капли слез под дождем.
Не так-то просто жить в страхе,
Но то, что я видел своими глазами,
Было способно остановить эту боль.
Затерявшись во времени,
Как слезы среди дождя,
Настало время, чтобы умереть,
Настало время, чтобы быть свободным.
Принять как должное
Возможность видеть любовь к жизни,
Знать истинные причины,
Смотреть в ваши глаза
И верить.

«Lost In Time», гр. Chiron
   Предварительно заперев машину, четверо беглецов направились в глубь просыпающегося поселка. В одном из импровизированных садиков, разбитых сразу за очередным трейлером, привязанным к своему соседу несколькими веревками, на которых сушилось белье, поотставший от остальных Гай обратил внимание на группу ребятишек, которые шумно играли во что-то в песочнице. В руках одного из них была пластмассовая моделька, точно копирующая космический шаттл, который то заходил на посадку, то снова взмывал со стартовой площадки в виде вылепленного из сырого песка куличика, влекомый рукой ребенка, шипящими звуками имитировавшего работу двигателей.
   Остановившийся Гай улыбнулся и только сейчас обратил внимание, что на узкой импровизированной улочке между фургонами он остался совершенно один, не считая ребятишек да одиноко устроившегося на колченогом стуле мужчины в черной футболке с непонятной надписью «Manowar. Fighting The World», которого Гай не сразу заметил за плетеной изгородью с побегами дикого винограда. Человек расслабленно развалился, скрестив вытянутые ноги в остроносых сапогах, и неторопливо тянул из бутылки пиво, внимательно изучая Метьюса из-под аккуратных очков. Его голову украшала бейсболка, повернутая козырьком назад.
   – Эй! Алекс? Кей, Лара! Вы где?
   Как он теперь их догонит в незнакомом огромном лабиринте из похожих один на другой близнецов-фургонов? Но они не могли за то время, что он наблюдал за ребенком, так уж далеко уйти. Он сделал шаг в направлении, в котором, по его предположению, направлялись опередившие Гая спутники.
   – Если ты обеспокоен, пойди и сядь у реки. И текущая вода унесет твое беспокойство прочь[10], – невозмутимо произнесли у него за спиной, и Гай, обернувшись, вздрогнул от неожиданности. Позади него возвышался высокий пожилой индеец с длинными седыми волосами, аккуратно зачесанными назад, несмотря на возраст, избороздивший морщинами обветренное безбородое лицо, внушительной крепкой комплекции в хлопчатой расписной рубахе и джинсах. Стиснув чубук зубами, он неторопливо смолил старую-престарую трубку, довольно чмокая при этом губами. В руках он держал небольшую корзинку, доверху наполненную вымытыми клубнями репчатого лука. – С чем ты пришел сюда?
   – Я? Да, собственно, ни с чем, – растерявшись, ответил Гай и вспомнил легенду, придуманную для отвода глаз Алексом. – Я турист из Европы, приехал посмотреть фестиваль. А сейчас вот отстал от своих друзей и понятия не имею, где оказался.
   – Ну, с этим-то как раз все обстоит достаточно просто, – заверил индеец, удобнее перехватывая свою ношу. – Я знаю, где ты находишься.
   – И где же?
   – Ты здесь, – лаконично ответил незнакомец. – И, поверь мне, на данный конкретный момент это самое главное.
   – Эй, Шон! – в узком дверном проеме ближайшего передвижного фургончика показалась пышная дородная индианка в фартуке, вооруженная угрожающего вида громадным кухонным ножом. – Тебя только за смертью посылать, старый ты стручок. Ты вымыл, наконец, лук или нет?
   – Да иду я, иду, не бухти, здесь твой лучок, никуда не денется, – беззлобно отозвался тот, кого называли Шоном, и зажатой в руках корзинкой сделал Гаю жест следовать за собой. – Ты ведь никуда не торопишься?
   Гай хотел было возразить, но, к своему безграничному удивлению, утвердительно кивнул головой.
   – Вот и отлично. Хау, Джордж! – он отсалютовал корзинкой человеку в бейсболке, который продолжал наблюдать за Метьюсом. – Расслабляешься?
   Джордж молча поднял руку и поприветствовал соседа, сложив пальцы в козу.
   – Пошли, поговорим немного. Ты ведь Гай Метьюс, не так ли? Человек, спустившийся с Небес. А потом мы с тобой вместе поищем твоих друзей, уговор?
   От последних фраз, произнесенных как ни в чем не бывало, небрежным повседневным тоном, обомлевший Гай буквально прирос к тому месту, на котором стоял. А потом послушно двинулся следом, совершенно обескураженный. Кто этот человек и самое главное, откуда он знает, как его зовут? Ловкий фокусник-шарлатан, дурацкая шутка прятавшихся где-то друзей, сунувших старику двадцатку, только чтобы поднять ему настроение. Если так, то шутка была явно не из приятных и к тому же изрядно пугала. Или это шпион людей, которые открыли на него охоту? И с минуты на минуту сюда нагрянет армия вооруженных до зубов головорезов, которые сровняют поселок с землей и выжгут здесь все дотла? И снова прольется кровь и погибнут невинные люди…
   Прокручивая все это в голове, он тем не менее поднялся по ступенькам в фургон и оказался в уютной небольшой квартире. Несколько аккуратно застеленных спальных мест, расположенных друг над другом, гостевой уголок со шкафом, тумбочкой и несколькими гравюрами, сюжета которых с ходу нельзя было как следует разобрать. Затем уютная кухонька, на которой колдовала та самая женщина, требовавшая у индейца лук. Сейчас она возилась с поставленной на электроплитку глубокой чугунной сковородой, в которой подогревала оливковое масло, чтобы готовить суккоташ[11]. Рядом на деревянной доске дожидались своего часа отварные бобы, очищенные от розоватой кожицы, зерна кукурузы, томаты и измельченный чеснок.
   – От чего ты бежишь, Гай Метьюс? – перепоручив мытый лук хозяйке, не обратившей на гостя ровным счетом никакого внимания, без лишних вступлений поинтересовался Шон.
   – Кто вы? – поборов растерянность и смущение, Гай наконец-таки нашел в себе силы задать краеугольный вопрос.
   – Шон, ты же только что слышал. Садись, – индеец указал Метьюсу на маленький выдвижной стульчик. – Я здесь местный старейшина. Добро пожаловать в резервацию «Гуляющий ветер».
   – Откуда вы знаете мое имя? – Гай покосился на колдующую с готовкой женщину, которая, что-то тихо напевая себе под нос, добавляла нарезанный тонкими кусочками перец и бобы в скворчащую на плите сковородку. В трейлере уютно запахло домашней едой.
   – Да кто теперь не знает тебя на этой планете. Но сейчас ты находишься здесь, а в этом месте просто так и без особой на то причины не появляются, уж можешь мне поверить. Так от чего же ты бежишь, Гай Метьюс?
   – Люди, они идут за мной, – начал объяснять Гай, не вполне понимая, почему, собственно, должен раскрываться перед этим незнакомым ему, загадочным человеком, и почему его привели сюда. Но, несмотря на это продолжил, вновь поражаясь своей невесть откуда взявшейся разговорчивости: – Тянутся, собираются. Сплачиваются вокруг меня. Но есть еще и другие, плохие. То ли полицейские, то ли бандиты. Они почему-то преследуют меня. Все разрушают, попутно убивая всех, кто находится рядом со мной.
   Стушевавшись под внимательным взглядом собеседника, который терпеливо слушал, неторопливо затягиваясь табаком, от которого у Метьюса щипало ноздри и щекотало легкие, и также медленно его выдыхая, Гай не выдержал и отвел глаза, посмотрев на висящий над верхним спальным местом ловец снов.
   – А откуда ты знаешь, какой человек плохой, а какой злой, а, Гай Метьюс? – поинтересовался старик. – По какому постулату отделяешь добро от зла и наоборот? Плохое от хорошего. Свет от тьмы. Внутри каждого живого существа с рождения горит фонарь – это его душа. Но разгорится ли его свет сильнее, указывая дальше дорогу сквозь сумрак и тлен, из которых соткана наша плоть, или же так и останется медленно тлеть, пока не угаснет с последним стуком устаревшего изможденного сердца. Волчица, загрызшая охотника, в глазах человека – зло, но она защищала свой народившийся выводок. Можно ли осудить ее? Единственный хищник, который склонен убивать, даже когда не голоден, это человек.
   Поэтому свет и тьма, как и добро со злом, взаимоисключающие. Они нужны друг другу, ибо поодиночке, просто окажутся бесполезны. Попросту не с чем будет сравнивать. Как бревно, которое плывет по реке, у которой нет ответвлений. Ему не из чего выбирать, дорога-то ведь одна. Или ты так уверен в своей исключительности и непорочности, возвышая себя над другими людьми, что готов возложить на себя это непосильное бремя? Решать все за других?
   – Нет! – пылко возразил Гай, но собеседник остановил его движением руки.
   – У каждого своя правда, и каждый уверен, что именно он и является тем самым заветным центром, вокруг которого кружит Вселенная. Пока каждый человек сам не познает мир в своей душе, будет невозможен мир между народами. Куда ты ведешь их?
   – Простите?
   – Людей, что идут за тобой, – вытащив чубук изо рта, Шон неопределенно повел зажатой в руке трубкой, следом потянулась неспешно закручивающаяся в стоячем воздухе тонкая ниточка дыма. – Приходят к тебе за советом. Что ты желаешь дать им? Куда ведешь?
   – Понимаете, – продолжая подчиняться какому-то неведомому порыву, тянувшему из него слова, словно змейку из горшка мелодия дудочки факира, Гай запнулся, пытаясь собраться с мыслями. – Я… тут не совсем все просто, я даже не знаю, как это все вот так сразу вам объяснить.
   – Ты бессмертный, – кивнул головой индеец, снова зажимая трубку между зубов. – А раз так, люди, окружающие тебя, готовы поверить во что угодно. Безоговорочно следуют по пятам, куда бы ты ни направился, в надежде, что ты сможешь помочь им в решении собственных житейских проблем. Что, как и в случае с публично доказанным бессмертием, не остановишься на этом и сотворишь для всех новые чудеса. Много чудес. Но способен ли ты дать им все это? Способен прислушаться и, главное, услышать сокровенные желания и мольбы каждого из смертных на этой планете? Помни, Гай Метьюс, когда умирает легенда и пропадает мечта, в мире не остается величия и исчезает вера.
   – Да, – вместе с ответом Метьюс шумно выпустил воздух из легких.
   – Чем умнее человек, тем больше ему нужен Бог, чтобы он не подумал, что он знает все. Доброе сердце и добрый ум – вот что нужно, чтобы быть хорошим вождем. Все это в тебе есть, Гай Метьюс, но ты пока еще не умеешь правильно распоряжаться той силой, что еще до поры дремлет, будучи сокрыта внутри тебя. Но ты научишься. Придет время, и это будет так, – Шон сделал несколько затяжек и выпустил сизый дым из ноздрей. – О да, именно так. Каждая птица рано или поздно выпархивает из родительского гнезда, ибо все во Вселенной испокон веков идет по своему давно заведенному распорядку. Ты встретишь свою судьбу. Но не в этом мире, так как эта земля больше не твой дом, и ты не принадлежишь ей как сын.
   – Я понимаю, – задумчиво кивнул Гай. – Кажется, теперь я начинаю понимать.
   – Ба, а танцы скоро? – дверь фургончика распахнулась, и внутрь двумя светящимися солнышками влетели семилетняя черноволосая девочка с развевающимися косичками, в которые были вплетены всевозможные разноцветные красивые ленты, и смуглый курносый мальчуган лет пяти, оба в красивых национальных костюмах ручной работы.
   – Смотри, что мне дали поиграть! – захлебываясь восторгом, выпалил курносый мальчишка, размахивая рукояткой джойстика голографического лука. – Здорово, правда?
   – А вам бы все только пляски плясать да бездельничать. Скоро-скоро, – ворчливо отозвалась хлопочущая в кухонном отделении фургона женщина, с помощью половника накладывающая ароматное бобовое кушанье по расписным плошкам с высокими краями. – Бегом за стол, суккоташ как раз остыл. И чего это вы разоделись-то раньше времени, а? – она с нарочитой строгостью сверкнула на детей глазами из-под очков, вытирая пахнущие луком и пряностями руки полотенцем. – Перемажетесь ведь, а я все утро над ними сидела.
   – Ну, ба-а, – надув губки насупилась девочка, пока младший брат, встав на цыпочки, послушно намыливал ладошки большим куском земляничного мыла, высунув от старания язык. – Они же такие краси-ивые. И я аккуратно, только девочкам показать. А можно я с Ирмой ленточками поделюсь? Я немножко.
   С этими словами она с детской непринужденностью взяла свое платьице за юбку и мечтательно покружилась на месте, как заправская городская модница.
   – Можно-можно. А игрушку, как поешь, верни, сколько говорить, что нельзя брать чужое. Совсем бабкин труд не цените, локсы[12], – женщина подала умывшейся внучке ложку, пока та забиралась на стул рядом с уплетавшим свою порцию братом.
   – Говори с детьми, когда они едят, и сказанное тобою останется, даже когда ты уйдешь, – выпуская из трубки дым, Шон некоторое время со старческой улыбкой смотрел на гремящих посудой детей, которые, не стесняясь присутствия постороннего (или, вообще, даже не видели его, как потихоньку начал думать Гай), с аппетитом лопали бабушкин суккоташ.
   Немного помолчав, индеец задумчиво добавил:
   – Скоро настанет время, когда мой внук будет скучать по крику гагары, плеску лосося, шепоту еловых игл или крику орла. Но он не подружится ни с одним из этих созданий, и, когда его сердце будет болеть от тоски, он будет проклинать меня. Все ли я сделал для того, чтобы воздух оставался свежим? Достаточно ли я заботился о воде? Позволил ли я орлу парить на свободе? Все ли я сделал для того, чтобы заслужить любовь моего внука? Так говорил Дэн Джордж[13]. И хочешь ты этого или нет – винить во всем будут именно тебя. Иди своей дорогой, Спустившийся с Небес. Уходи, пока не стало слишком поздно. Бери только то, что тебе нужно, и оставь землю такой, какой ты ее нашел.
   – Но мне ничего не нужно, – попытался возразить гость.
   – Я все сказал.
   Старейшина внимательно посмотрел на Гая, который молча сидел перед ним, обдумывая услышанное.
   – А теперь тебе тоже следует подкрепиться, – подавшись вперед и переходя на более повседневный тон, Шон по-хозяйски похлопал Метьюса по коленке. – Ты гость, и сейчас мы рады тебе. Ешь, пей, отдыхай. Для тебя отведут гостевой домик. Думай и помни, о чем мы здесь говорили с тобой. Ступай с миром, твои друзья уже обыскались тебя.
   – Я запомню, – кивнул Гай, и, поморгав, словно его только что вывели из непонятного транса, удивленно посмотрел на сидящего перед ним старика. – Кто вы на самом деле, Шон?
   – Всего лишь тот, кто сейчас сидит перед тобой, – загадочно ответил старик. – Сейчас иди.
   Когда за Гаем закрылась дверца фургона, отрезавшая оживленную детскую болтовню, он еще некоторое время постоял и, щурясь, посмотрел на тусклый диск солнца, на мгновение выбившийся из-за туч. Дети, возившиеся в песочнице с космическими игрушками, куда-то исчезли. Где-то дребезжали кастрюли, работало радио, транслирующее бейсбольный матч. В отдалении коротко харкнула гавком собака. Остро пахнуло сеном с примесью конского навоза.
   – Не мой дом, – пытаясь осмыслить все, что только что с ним произошло, медленно повторил Гай.
   – Фух, ну, слава богу! – облегченно выдохнул налетевший на него из-за угла трейлера Кей. – Ты куда запропастился? Мы тебя обыскались.
   – Просто отстал, – стряхивая оцепенение, Метьюс посмотрел на Саймона. – Задумался.
   – Идем уже. Место тут действительно классное, Алекс был прав, – начал рассказывать Саймон, когда они бок о бок неторопливо направились в глубь резервации. – Полицейский, ну тот, с которым на дороге встретились, у него отец тут еще за повара, помнишь?
   – Угу, – шагая с ним рядом, рассеянно откликнулся Гай.
   – Его Виллбо зовут. Так вот, он нам даже выхлопотал у старейшины один четырехместный фургон, представляешь? Можно спокойно поесть и помыться. Мировой мужик, видать, этот старейшина! Алекс и Лара на ярмарке, там тоже столько всякой всячины, глаза разбегаются, только успевай покупать.
   Перед глазами Гая вновь выступило остроносое лицо, изборожденное морщинами, проступающими сквозь клубящиеся струи табачного дыма. Тем временем они, еще немного попетляв между фургонами, вышли на центральную поляну, поросшую мелкой травой. В центре возвышалась большая груда поленьев, поставленных домиком для будущего костра, всюду сновали люди, расставляли стулья, тащили отесанные бревна, также предназначенные под скамейки – все говорило о том, что тут затевается какое-то нешуточное мероприятие.
   – Лара про тебя, кстати, спрашивала, – Саймон с Гаем приостановились, пропуская идущих наперерез индейцев, волокущих огромную жаровню для барбекю, и Кей многозначительно на него посмотрел. – Может, сразу на ярмарку пойдем, а?
   – Знаешь, я бы немного отдохнул. Вся эта кутерьма после вчерашнего…
   – Понимаю. Уверен?
   – Да. Хочу немного поспать, – кивнул Гай. Ему нужно было столько всего обдумать, а для этого хотелось побыть, наконец, в одиночестве. – Где, ты говоришь, нам отвели домик?
   – Да вон он, за тем стендом с корзинками, – достав из кармана пиджака ключ с деревянным брелоком, Саймон протянул его Метьюсу. – Нам всем такие раздали.
   – Хорошо. Скажи остальным, где я, пусть не волнуются. А вы отдыхайте. Нам всем сейчас нужно передохнуть.
   Повернувшись, он пошел в указанном Саймоном направлении, а тот еще некоторое время смотрел ему вслед и, подождав, пока спина Метьюса скрылась за дверью фургончика, пошел в сторону ярмарки, привычно засунув руки в карманы брюк.
* * *
   Мысли в голове струились, текли, вязко, неторопливо сплетались, теряя первоначальный смысл, и каждый раз, как Гай упрямо пытался сосредоточиться, словно играющие мотыльки, кружась, завязывались в причудливую индейскую вязь. Вновь и вновь перед его мысленным взором представало задумчивое лицо старика, который даже сейчас, как ему казалось, о чем-то ему говорил. Потом он куда-то летел и падал… Сквозь дрему Гай смутно расслышал, как осторожно приоткрылась дверь фургончика и кто-то, крадучись, проскользнул внутрь. Или ему это только показалось. Рядом с кроватью послышался шорох, и полностью обнаженная Лара, скользнув под простынку, легла на него, жадно прильнув к губам долгим томительным поцелуем.
   – Не бойся, – глухим от возбуждения голосом прошептала она, не переставая ласкать поцелуями его лицо. – Я никому не сказала, куда пошла.
   – Лара? – растерялся спросонья Гай. – Что ты здесь делаешь?
   Откидывая на спину волосы, девушка выгнулась, сильнее седлая его, и подавшийся навстречу Гай почувствовал, как по его покрытой мелкой щетинистой порослью щеке мягко скользнул пухлый отвердевший сосок. Судорожно вздохнув, он ощутил сладковато-мускусный запах женского тела. Его руки непроизвольно легли на ее тонкую талию, податливую, гибкую и горячую, словно тающий от пламени свечной воск. Чувствуя, как против воли начинает предательски откликаться на напористую женскую ласку, Гай, капитулируя, смежил веки и, освободив сознание, мягко отступил, откинув голову на подушку и положив руки на простыню.
   – Что, – она чуть отстранилась и, убрав с лица волосы, заглянула ему в глаза. – Почему ты остановился?
   – Так нельзя, – срывающимся голосом выдавил Метьюс, изо всех сил стараясь удержать себя. – Это неправильно.
   – Почему? – не поняла девушка. – Что не так?
   – Ты не обязана это делать, только лишь потому… – он запнулся и смотрел на нее, пока она молча ждала ответа. Потрясающая, великолепная, исступленно красивая. Женщина, которая хотела его. – Просто из благодарности. Точнее, не подумай, что я имею в виду то, что ты сама… – Осознавая, что начинает заговариваться, он сделал над собой усилие. – Там, на вилле, я сделал то, что должен был, понимаешь? Это был мой долг, и я его выполнил. Я не такой, как ты думаешь, чтобы просто вот так…
   – А какой же ты, глупенький? – возобновляя ласки, она нагнулась, мягко прикоснувшись к нему и чуть сдавила зубами его нижнюю губу. От ее пышущего жаром дыхания у Гая закружилась голова.
   – Лара, прошу тебя…
   – Да что с тобой такое? – наконец не выдержала она. – Я тебе не нравлюсь? Ты не хочешь меня?
   – Нет, дело совсем не в этом, – Гай скользнул взглядом по ее животу, острой великолепной груди, манящему шелку роскошных длинных волос и облизнул пересохшие губы.
   – У тебя ведь наверняка давным-давно не было женщины, разве нет? – она игриво вскинула бровь.
   – Ты ведь сама этого не хочешь.
   – А разве мое тело не говорит тебе об обратном?
   – Ты очень хорошая, Лара Джеферсон, – с необыкновенной нежностью, от которой у девушки дрогнуло и споткнулось с удара на удар сердце, наконец, проговорил он. – Ты настоящая и прекрасная. Но правда – не стоит. Мы не должны становиться рабами каких-то вымышленных устоев. В душе ведь ты совершенно другой человек, добрый и очень хороший. И пусть у тебя еще все будет хорошо. У тебя будет все хорошо. Я это знаю. Но не так. Не сейчас.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация