А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь на полях гнева" (страница 16)

   – Да, господин старшина, боюсь, что вы сделали ошибку, – поспешил я ей на помощь. – Я могу отвечать за эту даму, как за самого себя.
   Старшина почесал затылок.

   IV. Трое в одном экипаже

   – Конечно, если вам ничего не известно о монахе, – заговорил он, обводя комнату блуждающим взором, – то, очевидно, тут произошла ошибка.
   – Остается сделать только одно, – подсказал я ему.
   – Но есть еще одно обстоятельство, которое требует объяснения, – возразил он, опять принимая важный вид, – Красная кокарда! Что вы можете сказать по этому поводу?
   – Красная кокарда? – переспросил я, чтобы выиграть время.
   – Да, что вы скажете о ней?
   Я не ожидал этого вопроса и в отчаянии взглянул на маркизу. Авось ее женский ум подыщет какой-нибудь выход…
   – А вы спрашивали об этом г-жу Корреа? – спросил я, стараясь отбиться от вопроса и обратить его к ней. – Вы требовали у нее объяснений?
   – Нет.
   – В таком случае, я спрошу ее сам.
   – Меня нечего спрашивать, а спросите лучше господина виконта, – вмешалась маркиза. – Спросите его, какого цвета кокарды Национальной гвардии из Керси?
   – Красного! – воскликнул я, чувствуя, что у меня словно гора упала с плеч.
   Я стал припоминать кокарду на шляпе Бютона, что лежала около кузницы. Но как об этом стало известно маркизе, этого я не знал.
   – А, вот что! – промолвил Фландр, сомнения которого, видимо, еще не рассеялись вполне. – Ради чего же вы носите эту кокарду?
   – Нет, господин старшина, – отвечала маркиза с хитрой улыбкой. Я видел, что она хочет привести его в хорошее настроение. – Не я ношу эту кокарду, а моя дочь. Если вы хотите узнать о причине, то спросите ее сами.
   Как всякий буржуа, Фландр был страшно любопытен. Его лицо после такого предложения расплылось в глупой улыбке.
   – Если мадемуазель позволит… – начал он.
   До этого момента Дениза пряталась в тени, за своей матерью.
   Но теперь она должна была выступить вперед.
   Как только она заговорила, я увидел внезапно произошедшую перемену в ней. Несколько минут назад лицо ее было бледно, как полотно, теперь же оно покрылось ярким румянцем, и глаза горели, подобно звездам.
   – Это очень просто, – промолвила она тихо. – Мой жених находится в одном из отрядов Национальной гвардии.
   – Вот почему вы и носите эту кокарду! – воскликнул старшина, приходя в восторг.
   – Я люблю его, – мягко заметила Дениза, посмотрев мне прямо в глаза.
   Не знаю, кто в эту минуту покраснел сильнее – я или она. Вонючая и грязная комната показалась мне дворцом, а пропитанный табачным дымом воздух – прекрасными духами.
   Я не слыхал, что еще сказал старшина, и пришел в себя только тогда когда Дениза снова скрылась за матерью, а на ее месте вновь явилась маркиза. Она держала палец на губах и предостерегала меня взглядом.
   Предостережение было не лишним, так как в порыве душевного энтузиазма я мог сам сказать что-нибудь лишнее. Но старшина уже был побежден. Романтическая история и объяснение мадемуазель Денизы устранили в нем последние подозрения и снискали его благосклонность. Он покровительственно посмотрел на маркизу, бросил нежный взгляд на Денизу и отпустил какую-то шутку насчет монаха.
   – Произошла ошибка, но я не раскаиваюсь в ней, – начал он с неуклюжей вежливостью. – Эта ошибка дала мне возможность познакомиться с вами.
   – Помилуйте, господин старшина! – воскликнула, улыбаясь, маркиза.
   – Но состояние края таково, – продолжал он, – что дамам путешествовать одним небезопасно. Они могут подвергнуться…
   – … худшим встречам, чем эта, – подхватила маркиза, бросая на меня быстрый взгляд. – Но что же делать, провожатых у нас нет.
   Могучий старшина вдруг засопел носом. Я решил, что он собирается предложить свои услуги. Но ему в голову пришла другая мысль.
   – Может быть, вас проводит вот этот господин. Ведь вы едете в Ним, господин виконт?
   – Да, – отвечал я не сразу. – Конечно, если госпожа Корреа…
   – Но нам не хотелось доставлять вам неудобства, – перебила меня маркиза, отступая на шаг от меня к старшине.
   – Я уверен, что это не доставит никаких хлопот, – галантно возразил тот. – Впрочем, если это действительно затруднит господина виконта, то я найду кого-нибудь другого…
   – Кого же вы можете нам предоставить?
   – Да себя самого.
   – Ах, если вы сами…
   Поняв, что теперь я сам могу вступиться без опаски, я воскликнул:
   – Нет, нет! Старшина напрасно подозревает меня в отказе. Могу уверить вас, сударыня, что я с удовольствием готов вам сопутствовать, тем более, что нам по дороге. Если, следовательно…
   – Буду вам весьма благодарна, – вежливо отвечала маркиза. – Но надобно, чтобы господин старшина еще выпустил нас, бедных арестанток, которые виноваты только в том, что питают пристрастие к национальной гвардии.
   – Это я уже беру на себя, – промолвил с важным видом Фландр. – Дело тут совершенно ясно. Однако, – прибавил он, слегка покашливая, – чтобы избежать возможных осложнений, вам будет лучше уехать рано утром. А когда вы уедете, я сумею объяснить ваш отъезд. Если вы не побрезгуете провести здесь ночь, – продолжал он, оглядывая помещение не без некоторого смущения, – то…
   – … мы еще менее будем обращать внимание на все окружающее, чем прежде, – перебила его маркиза, вздохнув. – Я чувствую себя в полной безопасности с тех пор, как познакомилась с вами.
   И она протянула ему свою нежную белую руку.
   Старшина быстро поцеловал ее.
   Через несколько минут я уже возвращался к себе, направляя свои шаги по желтой полоске света, исходившей из фонаря старшины. А он шел тоже погруженный в свои мысли, временами закрывая фонарь полой своего плаща, совершенно забывая о своем спутнике. Мне вновь стало казаться, что все, что произошло сейчас, было лишь сном. И эта грязная комната, из которой я только что вышел, и удивительное присутствие в ней двух дам, и признание Денизы – все это представлялось чем-то совершенно невероятным.
   Забили часы на колокольне. Я принялся было считать удары, но сбился. Вдруг в темноте, совсем рядом закричал по старинному обыкновению сторож, сообщая, что пробило одиннадцать часов. Это вернуло меня в мир действительности, подтверждая реальность событий.
   На следующее утро, едва забрезжил рассвет, я отбыл из гостиницы в экипаже. Еще издали я увидел вышедших из тюрьмы и стоявших подле ее дверей маркизу и ее дочь, дрожавших от утренней прохлады. Усадив маркизу, я, сам не помня себя, взял за руку Денизу, помог сесть ей в экипаж и сам уселся на переднее сидение, как раз напротив нее.
   Минут через пять мы беспрепятственно проехали городские ворота и выбрались на большую дорогу. Стояли еще серые предрассветные сумерки, деревья казались черными на фоне светлеющего неба. Вскоре мы переехали большой мост через Тавр и стали подниматься по долине Дурби.
   Мы не могли еще видеть лиц друг друга. Внезапно из угла, где сидела маркиза, послышался веселый смех.
   – Старый дурак, – едва проговорила она, не имея сил удерживаться более от торжествующего смеха.
   Эти слова показались мне не особенно благородными, но она была матерью той, которую я любил, и я промолчал.
   Разгорался рассвет. Одна половина неба мало-помалу окрасилась в розоватый цвет, другая – бледно-голубая, с золотистыми облачками, осталась позади нас. Еще мгновение и зазолотились вершины гор. Я жадно взглянул в лицо Денизы, увидел, как оно порозовело с рассветом, и, весь дрожа, поспешил отвести от нее свой взор.
   Из угла маркизы опять послышался смех, невольно покоробивший меня.
   – Она создана не для монастыря, не правда ли? – вдруг спросила маркиза.
   Этот веселый, развязный тон подействовал, как удар хлыста, не столько, правда, на меня, сколько на Денизу.
   – Ты, очевидно, хорошо напрактиковалась, – продолжала она насмешливо, обращаясь к дочери. – Я люблю, ты любишь, мы любим… Отлично, превосходно! Ты, должно быть, изучала это с самим директором? Или вычитала из надписей на заборах?
   – Послушайте! – воскликнул я.
   Дениза же только ниже натянула капюшон своего пальто, и легко понять, какой стыд она испытывала в эту минуту.
   Но маркиза была неумолима.
   – В самом деле, Дениза, я не помню, чтобы я когда-либо сказала твоему отцу: «Я люблю вас». По крайней мере, до тех пор, пока он не получил права поцеловать меня. Надеюсь, ты соблюдаешь правила приличия…
   – Послушайте, это уж нехорошо, – пробормотал я.
   – Что такое, сударь? – обратилась она ко мне. – Разве я не могу пожурить свою дочь, когда нахожу это нужным?
   – Можете, но не при мне, – возразил я, начиная внутренне дрожать от ярости. – Это жестоко! Это…
   – Не при вас, господин виконт? – переспросила маркиза, подсмеиваясь надо мной. – А почему я не могу сделать этого при вас? Я не могу унизиться больше, чем она сама себя унизила.
   – Неправда! – закричал я, покраснев от гнева.
   – Если я нахожу что-то нужным, я должна это сделать, – тем же беспощадно шутливым тоном продолжала она, глядя мне в глаза. – А вы… Не угодно ли вам выслушать меня? Не впадайте в ошибку, господин виконт. Из того, что я считаю нужным сделать ей замечание при вас, не выводите заключения, что вы принадлежите или когда-нибудь будете принадлежать к нашему семейству.
   Дениза глухо вскрикнула и еще глубже забилась в свой угол.
   – Связь наша порвалась уже давно, тогда еще, когда ваши друзья сожгли наш дом в Сент-Алэ. Разрыв углубился, когда они разграбили наш дом в Кагоре, когда короля сделали пленником, когда убивали наших друзей. Она порвалась раз и навсегда, и ее не восстановишь комико-героическими позами. Запомните это хорошенько, господин виконт. Но, так как вы видели унижение моей дочери, то вы должны были видеть и ее наказание. Она первая из рода Сент-Алэ, которая позволила за собой ухаживать.
   Я знал, что это неверно, но спорить на эту тему в присутствии Денизы мне было неудобно, и потому я просто поднялся со своего места:
   – По крайней мере, я могу избавить мадемуазель от моего присутствия сейчас.
   – Нет, вы этого не сделаете, – нисколько не волнуясь, промолвила маркиза. – Если вы опять займете свое место, я объясню почему.
   Я сел.
   – Вы не сделаете этого потому, – заговорила она, холодно глядя мне в лицо, – что я, не любя вас, должна все же признать, что вы – благовоспитанный человек.
   – Вот поэтому-то я и должен оставить вас.
   – Наоборот, поэтому-то вы и должны ехать с нами.
   – Но не в вашем экипаже…
   – В нашем экипаже, – все так же спокойно перебила она меня. – У нас нет ни паспорта, ни бумаг. Без вас мы будем арестованы в первом же городе, через который нам придется проезжать. К несчастью, я не подозревала, что страна находится в столь отчаянном положении, – продолжала она, пожимая плечами, – иначе я приняла бы меры предосторожности. Но, как бы там ни было, с этим нужно считаться и ехать вместе.
   Я почувствовал, что час моей мести близок.
   – Благодарю вас за то, что вы мне это сказали, – отвечал я, раскланиваясь. – Но вы сами понимаете, что вы теперь в моей власти.
   – Что такое?
   – И, чтобы наказать вас за оскорбление, которое вы нанесли мадемуазель, я должен был бы вас покинуть.
   – Как? Что?
   – Я уже вижу впереди какой-то городок. Минут через пять мы будем у городских ворот. Предупреждаю вас, что если вы скажете дочери хоть одно слово, если вы будете издеваться над ней в моем присутствии, я расстанусь с вами тотчас же.
   К удивлению моему, маркиза так и залилась смехом.
   – Этого вы не сделаете, – сказала она. – К тому же, я могу обращаться с моей дочерью, как нахожу нужным.
   – Сделаю!
   – Нет, не сделаете!
   – Это почему?
   – Все потому, что вы благовоспитанный человек и не захотите навлечь на нас опасность.
   Откинувшись назад, я с негодованием смотрел на нее. Я чувствовал свое бессилие, подушки экипажа жгли мне спину, но я не мог ничего ей ответить и продолжал сидеть неподвижно.
   Она опять рассмеялась с самодовольным видом.
   – Вот, я же говорила вам, что вы ничего не сделаете такого. А теперь я скажу вам, что надо будет делать. Нам придется иметь дело с людьми, подозревающими всех. История с г-жой Корва едва ли удовлетворит их. Поэтому вы скажете, что я ваша мать, а Дениза – сестра. Если она предпочитает, – продолжала маркиза, бросая на дочь колючий взгляд, – можно сказать, что это ваша жена, хотя это мне и не нравится.
   Я задыхался от злобы, но делать было нечего: я был в положении раба, которому остается лишь повиноваться. Выдать их я не мог, не мог и оставить на произвол судьбы: тут были замешаны и честь, и любовь. Я предчувствовал, что мне часами придется выслушивать язвительные нападки на бедную девушку, действовавшие на нее, как удары хлыста. У маркизы, очевидно, был готов целый план, и этим между нами воздвигалась непреодолимая преграда.
   Бедная Дениза призвала на помощь всю свою гордость и сидела молча, не плача и не протестуя. Лишь только я делал вид, что заснул, она глядела в окно и не спускала глаз с матери, когда я сидел прямо. Может быть, эти издевательства не действовали на нее так сильно, как я предполагал, но я все же надеялся, что она больше не допустит подобного, по крайней мере, сегодня. Она слышала, как я боролся за нее, но не сказала мне ни одного слова!
   Живописная долина была уже позади. Мы двигались через пустынные ущелья, где на верхушках скал еще лежал зимний снег, сверкая на солнце. Но на все это мы едва обращали внимание. Мысли наши витали внутри нашего экипажа, где маркиза сидела, улыбаясь, а мы хранили угрюмое молчание.
   Около полудня мы остановились высоко в горах у какой-то деревенской гостиницы. Надо было отдохнуть и подкрепить силы. Местность была довольно дикая: горы ярусами громоздились друг на друга, а книзу шел крутой спуск. Но ветер перемен достиг и этого затерянного уголка. Едва мы успели съесть по куску хлеба, явился синдик и потребовал наши бумаги. Выбора не было, и маркиза сошла за мою мать, а Дениза – за сестру. Пока синдик, на которого моя командировка произвела сильное впечатление, между поклонами старался узнать от меня какие-нибудь новости, перед воротами гостиницы остановилась лошадь, и послышался чей-то мужской голос. Немного погодя, в комнату, где мы находились, вошел барон Жеоль.
   Увидев дам, он снял шляпу.
   – Вы рано уехали, – заговорил он с невеселой улыбкой, узнав меня. – Я долго ждал вас у восточных ворот, но вы не приехали.
   Я покраснел и рассыпался в тысячах извинений. Сказать по правде, я совсем забыл о нем, да и сейчас не сразу вспомнил, что уговорился встретиться с ним у восточных ворот.
   – Вы не верхом? – спросил он, как-то странно поглядывая на моих спутниц.
   – Нет, – отвечал я.
   Больше я ничего не мог прибавить. Синдик все еще стоял, посматривая на меня с улыбкой, и вдруг передо мной открылась бездна, на краю которой я стоял.
   – Вы встретили знакомых? – продолжал расспрашивать барон, глядя на маркизу.
   – Да, да, – пробормотал я.
   Правила вежливости требовали, чтобы я представил его дамам, но я не решался этого сделать. В конце концов, он, кажется, понял мое положение и удалился вместе с синдиком.
   Едва они покинули нас, маркиза напустилась на меня с величайшим гневом.
   – Глупый человек, – заговорила она без всяких церемоний. – Почему вы не представили его? Неужели вы не понимаете, что таким путем вы можете возбудить подозрение и погубить нас? И ребенок понял бы, что вы что-то скрываете. Если б вы сразу представили его мне, как вашей матери…
   – То?
   – То он ушел бы отсюда вполне удовлетворенным.
   – Сомневаюсь в этом и имею к тому достаточные причины, – насмешливо заметил я. – Еще вчера я в разговоре сказал ему, что у меня нет ни матери, ни сестры.
   В этом для меня было маленькое мщение. Маркиза, то бледнея, то краснея, заходила по комнате. Потом, крепко сжав губы, она села, опустив взор на стол.
   – Кто это такой? Что вы знаете о нем? – спросила она.
   – Он из обедневших дворян и ревностный протестант.
   Маркиза молча закусила губы…
   – Как можно предвидеть такие случайности! Как вы думаете, догадывается он о чем-нибудь, или нет?
   – Без сомнения, догадывается. Прежде всего, я оставил его сегодня утром одного, нарушив тем самым обещание ехать вместе. Затем, если он узнает, что я еду с матерью и сестрой, которых еще вчера у меня не было…
   Маркиза подняла на меня глаза, желая, видимо, испепелить меня взором.
   – Что же вы намерены делать? – воскликнула она.
   – Это уж пусть укажет мне моя мать, – равнодушно отвечал я, принимаясь за сыр. – Она ведь привыкла всем распоряжаться.
   Маркиза побледнела от гнева, а, может быть, от волнения, а я внутренне смеялся и торжествовал. Но сердись – не сердись, а ей пришлось отложить свою гордость.
   – Что же вы посоветуете предпринять? – спросила она наконец.
   – Я вижу только одно средство, и мы должны пустить его в ход, ничем не стесняясь.
   Она была согласна на все. Но легко было советовать и трудно было осуществить совет. Через несколько минут я прекрасно понял это. Выйдя во двор, чтобы посмотреть, готов ли наш экипаж, я лицом к лицу столкнулся с бароном де Жеолем.
   – Вы уже отправляетесь? – спросил он. – Позвольте поздравить вас, – продолжал он с неприятной улыбкой.
   – С чем?
   – Как с чем? Вы нашли себе семью, – не без горечи отвечал он. – Найти себе в течение двадцати четырех часов мать и сестру – это ведь настоящее счастье. Но позвольте дать вам один совет.
   – Пожалуйста, – холодно согласился я.
   – Вы так счастливы на находки… Если в следующий раз вы столкнетесь с Фроманом, с этим подстрекателем из Нима, разъезжающим под видом монаха-капуцина, то, пожалуйста, не записывайте его себе в родственники. Вот вам и весь мой совет.
   Все это он проговорил с видимым раздражением.
   – Я совершенно не знаком с этим Фроманом, – холодно возразил я.
   – И не знакомьтесь.
   Я пожал плечами. Он хотел было что-то прибавить, но в эту минуту показались мои спутницы. Когда они уселись в экипаж, я вскочил на сидение сзади, и мы тронулись в путь.
   Подъем в гору был довольно крут. Ехать было утомительно, и мы раз двадцать останавливали лошадей, чтобы дать им передохнуть. И раз двадцать я оглядывался на старый постоялый двор, лежавший на сером, унылом плато. И каждый раз мой взор встречал барона, неподвижно стоявшего у дверей домика и, видимо, пристально следившего за нашим движением.
   Мне сделалось жутко.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация