А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кредиторы гильотины" (страница 5)

   В то время как он искал копию донесения, Шарль предложил Панафье сигары, и последний спокойно уселся в кресло, приготовившись слушать. Братья, отложив свои сигары, сосредоточились, и Шарль Лебрен, опершись на спинку стула, приготовился слушать брата.
   Вот что прочел Винсент:
...
   «Преступление на улице Фридлан. Госпожа Мазель живет на улице Фридлан на Елисейских полях в Париже. Ее дом открыт и днем, и ночью и служит местом свидания для игроков всякого рода.
   Однажды ночью она ужинала, как обычно, с господином Пуляром.
   Затем легла спать. Этот аббат имеет с госпожой Мазель самые близкие отношения. Он приказывает ее слугам и почти такой же хозяин, как она. Более трех лет он ест и пьет в этом доме, ночует то в комнате, которая отведена ему в доме госпожи Мазель, то в квартире, которую он снимает на той же улице. Комната, которую он занимает у этой дамы, находится над ее уборной и сообщается со спальней маленькой лестницей, которая оканчивается дверью, расположенной настолько близко от кровати, что она может ее открыть, лежа на постели.
   На следующий день, второго октября, ее нашли убитой пятьюдесятью ударами кожа.
   Я нахожу на постели госпожи Мазель обрывок черного шелкового галстука, который весь пропитан кровью, и окровавленный платок с цифрой «6» на нем. Я предположил, что госпожа Мазель, защищаясь, сорвала с убийцы этот галстук и платок, которым завязана была его голова. В правой ее руке я нашел несколько волосков. Шнурок от звонка завязан на несколько узлов так, что до него нельзя достать. Я нахожу в камине нож, ручка которого наполовину обгорела. На его клинке нет ни малейших следов крови, но я думаю, что эти следы исчезли от огня. Я не нахожу ни малейшего следа взлома, ни на дверях передней, ни в спальне. Двери, выходящие из спальни на маленькую лестницу и в гардеробную, запираются изнутри на задвижку. В спальне есть шкаф, открыв который, я нашел кошелек с двумястами семьюдесятью восемью франками. Я нашел также в шкатулке четыре мешка из-под денег, разрезанных ножом и окровавленных, так как на двух мешках остались следы крови. Затем нахожу маленький пустой мешочек с надписью «Аббат Пуляр». В этом мешочке оказалась четырехугольная коробка, в которой госпожа Мазель прятала свои драгоценности. Эта коробка была пуста. Обыскав платье убитой, я нахожу семьдесят луидоров. Я расспросил двух горничных, и они указали мне на некоего Лебрена, второго любовника госпожи Мазель. Я позвал этого человека, и он объяснил мне, что приходил накануне и был только другом Мазель. Я прошу его рассказать мне о причине его посещения. Он отвечал, что приходил в гости к мадам Мазель и, выходя из ее комнаты, разговаривал на лестнице с ее служанками. Расставшись с ними, он сошел вниз в маленькую гостиную, положил свою шляпу на стол и, усевшись поудобнее перед камином, задремал. Проснувшись ночью и найдя все двери закрытыми, за исключением той, что выходила на улицу, он вышел и запер ее за собой. При помощи комиссара я обыскал Лебрена и в кармане у него нашел ключ, который подходит к замку двери в ее спальню. Этот ключ являлся веским доказательством против него, и я посоветовал господину комиссару арестовать его. После этого я примерил Лебрену платок, свернутый в виде ночного колпака, и он пришелся как раз ему впору. Тогда я расспросил кучера и повара, но они не сообщили мне ничего нового. Продолжая свои поиски, я нашел возле маленькой лестницы длинную новую веревку с узлами, очевидно, служившую лестницей. Тогда я приказал осмотреть Лебрена и не нашел ни на его платье, ни на теле ни малейшего признака крови, ни малейшей царапины. Продолжая поиски, я нашел в погребе дома, под кучей соломы, рубашку, весь перед и рукава которой были окровавлены, а на одном из боков были ясно видны отпечатки окровавленных пальцев. Опечатав всю квартиру и оставив полицию в доме, я ушел, чтобы вместе с арестованным сделать обыск у него на улице Руль. Я нашел там корзинку с вещами, в которой были ключ, пилочка и салфетка с меткой «С.Л.» – и ничего больше, что могло бы служить в пользу его обвинения. Я взял белье, чтобы, сравнить его с рубашкой, но белошвейки говорят, что оно не имеет ни малейшего сходства с окровавленной рубашкой. Господин комиссар передал экспертам ключ, найденный у Лебрена. Этот ключ открывает не только дверь на улицу, но также и дверь в переднюю и две другие двери в спальню госпожи Мазель. Так как на дверях не было никаких следов взлома, то ключ, найденный у Лебрена, я считаю уликой. Я просил комиссара арестовать Лебрена и предоставить его в распоряжение следствия.
   Составил 3 октября 1869 года.
Вилардье».
   – Это все. Что вы об этом думаете?
   Панафье внимательно выслушал чтение документа.
   – Это очень любопытно.
   – И что вы скажете?
   – В этом деле есть тайна, которая возбуждает мое любопытство, но прежде, чем искать преступника, нужно восстановить картину преступления, нужно осмотреть место, где оно было совершено, найти и изучить людей, которые названы в этом донесении.
   – Мы можем найти всех людей, бывших в это время в доме, кроме аббата.
   – Как! Разве он не появился на процессе?
   – Нет, его не нашли.
   – Что вы говорите?! Аббат исчез на следующий день после преступления, и ваш отец был приговорен? – вскрикнул Панафье, изумленный этой бессмыслицей. – Но ведь этот аббат жил в доме, был в интимных отношениях с госпожой Мазель – и вдруг исчезает на следующий день после совершения преступления… Нет сомнения, что настоящий виновник его – аббат.
   – Но вы не знаете, в чем состоит обвинение, – сказал младший из братьев. – Наш отец был осужден за убийство госпожи Мазель и ее любовника, аббата Пуляра, окровавленное белье которого было найдено в подвале. Наш отец был обвинен в том, что он убил его и запрятал труп.
   – А, черт возьми! Это усложняет дело. Одежда аббата была найдена?
   – Да, она была разорвана и окровавлена. Белье, найденное в подвале, принадлежало ему.
   – А тело?
   – Исчезло. Так что не было никакой возможности узнать, что с ним случилось.
   – А что было в карманах платья?
   – Ничего, только бумаги. И ни копейки денег.
   – Его обворовали?
   – Вполне вероятно.
   Панафье задумался. В противовес братьям Лебрен он верил в виновность Корнеля Лебрена. Он поднял голову и спросил:
   – Ваш отец был богат?
   – Да, он пользовался доходами с имений нашей матери. Это около пятнадцати тысяч франков в год. Кроме того, отец имел шесть тысяч франков собственного дохода.
   – Я прошу вас извинить меня за эти вопросы. Они имеют только одну цель – облегчить мне изучение хода следствия и судебного процесса, и не свидетельствуют о моих сомнениях в невиновности вашего отца.
   – О, говорите, и не бойтесь ничего. Мы привыкли выслушивать обвинения против нашего отца и знаем, что они, увы, основываются на ужасных фактах.
   – Ваш отец имел с мадам Мазель только дружеские отношения?
   – Наш отец был любовником мадам Мазель.
   – Замечательно! Это объясняет наличие ключа, который был у него, и многое другое. Был ли в то время ваш отец в стесненном положении вследствие своих дел или спекуляций?
   – Нет.
   – Был ли он ревнив?
   – Наш отец любил пожить. Овдовев очень рано, он вел веселую жизнь и смотрел очень снисходительно на поведение своих любовниц.
   – Сколько лет было Мазель?
   – Она была молода и очень хороша собой. Мадам славилась своей красотой.
   – Была ли она богата?
   – Богата? Нет. Но выигрывала очень много денег.
   – Как, выигрывала много денег?..
   – Да, она принимала гостей два раза в неделю, и у нее велась крупная игра, большая часть доходов с которой, я убежден, переходила в ее карман.
   – Одним словом, это был игорный дом.
   – Да, игорный дом.
   – Зачем же, черт возьми, ваш отец ходил в это место?
   – О, все очень просто – наш бедный отец был игрок.
   – Да, это меняет многое.
   И Панафье, качая головой, говорил себе: «Очевидно, что даже если он не виновен, поведение его таково, что заставляет верить в его виновность. Богатый человек, посещающий игорный дом, отец семейства, имеющий любовницей какую-то странную женщину, позволяющий ей иметь связь с аббатом… Что касается меня, то я на стороне присяжных. Но чувство, руководящее этими двумя молодыми людьми, слишком похвально для того, чтобы я стал приводить их в отчаяние, говоря им это. И, кроме того, не все ли мне равно, каким делом заниматься».
   Подумав так, Панафье поднял голову и сказал братьям:
   – Послушайте, господа, сегодня я вам ничего не могу сказать. Если вы позволите, я унесу с собой все бумаги, касающиеся следствия и процесса. Я рассмотрю их завтра и сообщу вам мое мнение.
   – Хорошо.
   – Если я увижу возможность добиться чего-нибудь, если я найду какой-нибудь светлый уголок в этом темном деле, то я присоединюсь к вам.
   – В таком случае – берите, – сказал Шарль Лебрен, подавая ему сверток с бумагами.
   – Что это такое?
   – Это копии всего. Так гораздо легче читать, и кроме того, вы понимаете, что мы желаем сохранить подлинные документы.
   – Можете ли вы, господин Панафье, прийти к нам сюда через два дня в это же время?
   – Я приду к вам завтра, мсье. Если понадобится, то я проведу за изучением дела всю ночь.
   – Благодарим вас! – воскликнули братья, протягивая ему руки.
   После этого Панафье вышел, унося с собой бумаги и думая про себя: «Этот Корнель Лебрен последний из негодяев, который расстроил состояние своих детей и убил эту женщину и аббата, чтобы украсть деньги, которые, как он знал, находятся в шкафу. Но, во всяком случае, за пятьсот франков я могу прочесть все это. Мне часто приходилось выслушивать гораздо больше только за обед».
   В то же время Шарль говорил брату:
   – Я думаю, что он точно так же, как и мы, убежден в невиновности нашего отца.
   – Что-то говорит мне, что он найдет виновного! – отвечал Винсент.

   Глава 8. Панафье начинает надеяться

   Панафье пришел к себе в ту самую минуту, когда Нисетта Левассер с полной корзинкой провизии поднималась по лестнице. Убедившись, что никто их не видит, он спросил Нисетту:
   – Куда ты идешь?
   – К вам.
   – Ко мне? Для чего?
   – Но ведь мы будем ужинать вместе сегодня вечером.
   После этого они вместе поднялись, и пока обе молодые женщины занимались приготовлениями к ужину, Панафье стал просматривать дело. Он вскоре совершенно погрузился в чтение, бормоча:
   – Они сумасшедшие!
   Когда ужин был готов, обе дамы, очень довольные, сели за стол.
   Но Панафье был задумчив.
   – Что с тобой? – спросила Луиза, видя его нахмуренное лицо.
   – Я изучаю одно дело, которое меня сильно смущает, так как я рассчитывал на него.
   – Какое дело?
   – Ты ничего в этом не понимаешь.
   – Ах, как ты меня сердишь, когда говоришь такие слова. Послушав тебя, можно подумать, что я настоящая дура.
   – Я не говорю, что ты дура, но это для тебя нисколько не интересно и не смешно.
   – Откуда ты знаешь?
   – Да скажите ей, в чем дело, если ей хочется знать, – вмешалась Нисетта.
   – Дело идет о женщине, которая получила пятьдесят ударов ножом.
   – Пятьдесят ударов ножом? – вскрикнули, вскочив, обе женщины.
   – И ты еще говоришь, что это не интересно! – прибавила Луиза.
   – Где это произошло? Когда? – сказала, подвигаясь вперед, Нисетта.
   – О, давно. Уже прошел год, – проговорил Панафье, пожимая плечами. – Это дело Мазель и аббата Пуляр.
   – Да, это было уже давно, – сказала Нисетта, – но я знаю этого аббата Пуляра.
   – Ты!.. Вы знаете аббата Пуляра? – поспешно поправился Панафье.
   Нисетта покраснела, и Поль приписал это сделанной им ошибке в обращении.
   – Откуда вы его знаете? – продолжал он.
   – О, это очень странный аббат. Он три четверти своего времени проводит без рясы.
   – Вы видели его в светском платье?
   – Да.
   – Но говорят, что будто бы его убили.
   – Это неправда.
   – Как неправда?!
   – Конечно, неправда, потому что я его видела.
   – Вы его видели?
   – Да, как вижу сейчас вас.
   – Аббата Пуляра?
   – Да, аббата Пуляра, только в светском платье.
   Панафье задумался.
   – Ах, как все это скучно! – протянула Луиза. – Поговорим лучше о другом.
   Панафье покорно покачал головой, как бы желая прогнать беспокоившие его мысли, и в свою очередь сказал:
   – Вы правы, поговорим о другом. Впрочем, Луиза, позволь тебе заметить, что ты сама потребовала, чтобы я начал разговор об этом.
   – Да, и теперь прошу у тебя за это прощения.
   – Объясни-ка лучше, где и когда вы так подружились с любезной Нисеттой Левассер?
   – Ожидая вас по вечерам, мсье, – отозвалась Нисетта, – мадемуазель Луиза часто приходила к нам, и в это время между нами завязалась дружба.
   – Она мой лучший друг! – подтвердила Луиза, пожимая руку Нисетте.
   – Я ее утешаю, когда вы ее огорчаете, – зло заметила подруга Луизы.
   – Это очень любезно с вашей стороны, – пробормотал Панафье.
   Но его больше всего занимала мысль, как узнать от Нисетты все, что касалось таинственного аббата.
   По окончании ужина он сразу же вышел, чтобы отправиться на свидание, назначенное им Пьеру Деталю. Но выходя, он тихонько шепнул Нисетте:
   – Дождись меня в любом случае. Я вернусь после полуночи, и мне надо поговорить с тобой наедине.
   – Хорошо, – ответила Нисетта.
   Как только они остались одни, обе дамы сели рядом, и Луиза, наклонившись к своей подруге, упрекнула:
   – Зачем ты ему сказала о Пуляре?
   – Сама не знаю. Я сразу же в этом раскаялась, впрочем, тебе нечего бояться. Он его не знает.
   – Он будет стараться познакомиться с ним.
   – Неужели ты думаешь, что он подозревает что-нибудь?
   – Но я все равно его боюсь.
   – Ты сумасшедшая! – сказала Нисетта.
   – Скажите мне, господин Поль, что моя жена все время делает у вас? – говорил в то же самое время господин Левассер своему жильцу. – Она почти не выходит из вашей квартиры.
   – Э-э… ваша супруга так любезна, что мадемуазель Луиза очень дорожит ее обществом.
   И он ушел, говоря себе: «Что это значит? Я видел, какой взгляд бросила Луиза, когда Нисетта говорила о Пуляре. Какая таинственная цепь связывает все это? Будем немы, но смотреть будем хорошенько».
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация