А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кредиторы гильотины" (страница 42)

   Глава 48. Странная гостиница, не менее странный хозяин и удивительные путешественники

   На расстоянии нескольких часов от Гильона по дороге в Дом-ле-Дам находится маленький кабачок.
   Дом имеет всего два этажа, причем в верхнем – четыре комнаты, а в нижнем – только три.
   В большом зале стоят пять столов. За этой комнатой расположены кухня и комната, в которой спит хозяин дома.
   Возле дома посажен фруктовый сад, который спускается к реке Гюзансен.
   Кабачок этот сам выглядит весело, и вид из него великолепный. Он стоит возле горы и по своему расположению должен привлекать посетителей. Содержится он в чистоте, что можно редко встретить в маленьких деревнях Франш-Конте, а между тем в зале раздается только монотонный звук маятника.
   Дело в том, что дом пользуется плохой репутацией. Он был открыт всего несколько месяцев тому назад, и в день открытия один из посетителей был убит. И хотя это не было доказано, но ходили слухи, что хозяин – бывший каторжник.
   В тот день, когда мы вводим читателя в этот кабачок, хозяин его сидел у дверей, облокотясь на стол и опершись лбом на руки. Это странное существо было красиво, как Квазимодо, и высоко, как Мефистофель. Его руки были так длинны, что он мог ими доставать с одного конца стола до другого. Звали его Грибом – то ли из-за его носа, то ли из-за горба.
   Наши читатели вспомнят, что видели его в начале нашего рассказа в кабачке «Бешеная кошка».
   Он получил в наследство дом, виноградники и немного денег.
   Тогда он превратил свой дом в гостиницу и повесил над ним вывеску.
   Устроив у себя меблированные комнаты, он надеялся, что найдется какой-нибудь иностранец, который соблазнится прекрасным видом и захочет купаться в Гильонских купальнях, но предпочтет жить не среди больных в гостинице.
   Гриб сидел возле двери и думал: «Вот какая награда за то, что человек хочет жить честно…»
   Вдруг он услышал стук приближающегося экипажа. Он взял тряпку и вытер пыль со стола, говоря:
   – Это звенят колокольчики. Может, почтальон захочет выпить бутылочку вина.
   Он вышел на улицу посмотреть и увидел вдали почтовую карету, мчавшуюся во всю прыть, несмотря на крутой спуск с горы. «Этот почтальон рискует сломать шею себе и ноги – своим путешественникам», – подумал Гриб.
   Тем не менее, экипаж безо всяких приключений доехал до дверей гостиницы «Добрые ребята».
   Гриб с салфеткой в руках стоял у дверей и улыбался путешественникам самой любезной улыбкой.
   Он с удивлением заметил, что почтальон, здоровый малый, без сюртука и даже без сапог.
   Когда экипаж остановился, чей-то голос сказал:
   – Узнай, далеко ли нам еще?
   С козел соскочил человек и подошел к Грибу. Тот взглянул на него, и оба в один голос вскричали:
   – Как! Это ты!
   Почтальон следил с удивлением за этой сценой. Он был слишком далеко, чтобы услышать, о чем говорят.
   Услышав восклицания, к дверцам кареты наклонился какой-то человек и спросил:
   – Что случилось?
   – Господин Панафье, посмотрите, какая встреча!
   Хозяин гостиницы, услышав это имя, подбежал к карете, говоря:
   – И вы здесь, господин Панафье?
   – Гриб, – сказал с удивлением последний, – что ты здесь делаешь?
   – Я здесь поселился. У меня гостиница, ресторан, меблированные комнаты, конюшня, сарай.
   – Далеко ли мы от монастыря траппистов?
   – Отсюда не больше мили. Окажите мне честь, остановитесь у меня.
   Панафье оглянулся вокруг.
   Увидев уединенный домик и пустынную дорогу, он вышел из экипажа, запер дверцу на ключ и отвел Гриба на несколько шагов в сторону. Там он стал расспрашивать его относительно заведения, а потом сказал, что везет пленника.
   Физиономия Гриба засияла.
   – Я именно тот человек, который вам нужен, и мой дом вам также подходит. Наконец-то я тоже развеюсь и припомню доброе старое время.
   Через десять минут карета стояла в сарае, а лошади – в конюшне. Гриб хлопотал на кухне, а Ладеш, Деталь и почтальон сидели вокруг стола.
   Панафье запер Андре в комнате второго этажа, расположенной рядом с той, что была предоставлена ему.
   Все путешествие прошло в молчании, и только в нескольких милях от Лиона Андре сказал Панафье:
   – Мне очень неудобно так сидеть. У меня нет никакого оружия, так как вы меня обыскали и взяли все, что у меня было. Кроме того, вас трое против меня одного, и я полагаю, что вы ничем не рискуете, развязав мне руки и разрешив курить.
   Панафье позвал Ладеша и Деталя, и Андре развязали.
   – Но я вас предупреждаю, – сказал Панафье, – если вы попытаетесь бежать, я раздроблю вам череп.
   Андре улыбнулся злой улыбкой.
   – Я в вашей власти.
   – Нет, я здесь только ваш сторож от имени Винсента Лебрена. Я буду иметь с вами дело, когда он закончит свои дела, и вы будете свободны.
   Слово «свободен» приятно поразило того.
   Вжавшись в угол кареты, он думал только об этом и не обращал внимания на угрозы Панафье. «Значит, семья Лебрен не желает моей смерти и не хочет выдать меня палачу. Следовательно, ими руководит только расчет, и они хотят получить деньги. В таком случае, еще не все потеряно». И Андре, совершенно успокоенный, закурил.
   На первой станции он спал, как праведник, и проснулся только поздно утром.
   Панафье не хотел говорить с ним. На четвертой станции в десять часов утра он приказал Ладешу подать завтрак Андре прямо в экипаж. Сам же он позавтракал в гостинице.
   – Скоро ли я увижу Винсента?
   – Завтра, – сухо ответил Панафье.
   Вечером они приехали в гостиницу «Добрые ребята», расположенную между Гильоном и Пассаваном.
   Панафье затруднялся выбрать гостиницу, и случай помог ему встретиться с бывшим слугой из «Бешеной кошки».
   Гриб не нуждался ни в каких объяснениях. Он был готов на все, и, видя, что Андре заперли, только подмигнул Ладешу.
   – Что, его здесь прикончат? – спросил он.
   – Нет, – ответил Ладеш. – Дело совсем в другом. Мы, наоборот, должны как можно дольше беречь его. Ты знаешь этого молодца по имени… Помнишь аббата?
   – Аббата? – почтительно повторил Гриб. – Да, он молодец.
   – Да, он молодец, но все-таки Панафье круче его.
   – Но зачем вам почтовая карета и лошади?
   – Почтовая карета наша. Мы ее не нанимаем. Чего другого, а денег у нас много – сколько хочешь! Ты увидишь. Мы ждем главного патрона – деньги у него. Все это мы купили в Лионе.
   – Но что же вы делаете?
   – Я же тебе сказал, что сам не знаю. Они уверяют, что это семейное дело. Что же касается меня, то я думаю, что это политика.
   – Но вы довольны?
   – Спроси у Пьера. Мы уже начали копить деньги. Когда все закончится, то мы устроимся как следует. А как идут твои дела?
   – Совсем плохо и, может случиться, я продам все это. Вначале пошло недурно, но мне пришло в голову, что надо заставить себя уважать. В первый же день подвернулся случай, и я покончил с одним.
   – Какое несчастье!
   – Меня судили, но оправдали, так как я находился в положении необходимой обороны. Но ко мне перестали ходить.
   – Как это глупо, – сказал Деталь. – Они не поняли, что с этого дня должно было начаться настоящее веселье.
   В эту минуту появился Панафье.
   – Есть ли здесь телеграф? – спросил он.
   – Есть в Боме.
   – Ты можешь отправить депешу?
   – Конечно, я к вашим услугам. Сейчас пошлю одного молодца на лошади.
   – Отлично!
   Несколько минут спустя крестьянин вез на лошади депешу, указывавшую Винсенту Лебрену, где они живут.
   Панафье лично наблюдал за своим пленником. Он сразу же ушел к себе в комнату и приказал подать есть туда.
   Трое бывших посетителя «Бешеной кошки» поужинали, и так как они выпили немного больше, чем следовало, то веселье их было безгранично.
   Панафье услышал, что Ладеш поет романсы.
   Это была одна из слабостей друга Деталя. Он обожал музыку. Впрочем, это вещь вполне обыкновенная – слышать, как разбойники поют про цветы, птичек и тому подобное.
   Ладеш пел романс «Проклятая любовь»: о том, как один молодой человек объясняется монашке в любви прямо у подножия алтаря, но та предпочитает умереть; она дотрагивается до креста, и красавец исчезает в дыму – это был сатана.
   Ладеш пел басом, Деталь вторил ему фальцетом.
   Ничто не в состоянии передать, каким печальным голосом пел Ладеш, сопровождая свое пение вздохами. Но на него невозможно было смотреть без смеха.

   Глава 49. Посещение монастыря

   На другой день вечером, около шести часов, какой-то человек быстро скакал на лошади по дороге, ведущей в монастырь траппистов.
   Погода была весенняя. Ветер громко свистел в высоких соснах, покрывающих холмы, по которым проходила дорога.
   По одну сторону дороги, пенясь, катилась маленькая река, превратившаяся в поток.
   Вдали виднелся мрачный силуэт громадного монастыря.
   Все было мрачно и печально вокруг одинокого всадника.
   Подъехав к воротам монастыря, он соскочил с лошади и позвонил.
   – Отец мой, – сказал приезжий привратнику, – я проскакал целую милю, чтобы найти здесь священника, так как один человек умирает на дороге в Пассаван.
   – Почему же вы не были в церкви того прихода?
   – Я был там, но господин аббат уехал два дня тому назад.
   – И этот человек умирает?
   – Он не доживет до утра.
   – И он требует исповедника?
   – Да, отец мой. Он просит привезти ему исповедника, так как чувствует свой кончину и желает просить у Бога прощения за большие грехи.
   – Погодите, – сказал брат-привратник. – Постучите в дверь напротив. Вам откроют, и один из братьев сразу поедет с вами. Но я должен доложить об этом приору.
   Сказав это, монах запер решетку, а незнакомец повернулся и увидел в нескольких шагах на краю дороги маленький дом, похожий по внешнему виду на гостиницу.
   На звонок колокольчика дверь сразу же открылась.
   Незнакомец вошел.
   Его принял монах с веселым лицом, который сразу предложил ему кресло и спросил, не хочет ли он чего-нибудь.
   – Где я нахожусь? – спросил незнакомец, глядя с удивлением на монашескую одежду принимавшего его, на стоящие повсюду бутылки с ликерами и на стеклянный шкаф, заполненный крестами и образами.
   – Мы это сделали потому, что, хотя отсюда не более трех часов ходьбы до ближайшей гостиницы, путешественники приезжали к нам утомленные и умирающие с голода. Поэтому мы и построили этот маленький ресторан. Кроме того, здесь никогда не бывает много народа.
   – Да, придумали вы это очень остроумно, тем более что гостиницу вы не позволили бы здесь открыть.
   – Да, мсье: лес, река, дорога – все это принадлежит нам. Вы знаете одно правило?
   – Какое правило?
   – Женщина не может входить в монастырь.
   – А-а!
   – И те, кто этого правила не знают, приезжают сюда с дамами, которые и ожидают их здесь.
   Незнакомец приказал подать себе стакан ликера.
   – Подумайте, мсье, – продолжал монах, – как много мы теряли бы, если бы не открыли это заведение. Наши правила запрещают нам есть даже ту рыбу, которую мы ловим, а в реке у нас водятся прекрасные форели, которых обожают путешественники.
   – Я думал, что трапписты дают обет нищеты.
   – Да, мсье, и вы видите, что мы живем бедно, одеваемся в самые грубые одежды. Мы можем есть только один раз в день и то, овощи, сваренные на воде или припущенные на масле. Это зависит от того, скоромный день или постный.
   – Неужели, – поинтересовался незнакомец, – вы достигли такой полноты, кушая один раз в день?
   – Дело в том, что я не обязан следовать правилам. Мне дано на время разрешение делать все, что я хочу. Торговля прежде всего. Я должен есть и пить с посетителями, когда это нужно.
   – И только зелень?
   – Не только. Можно есть немного мяса, рыбы. Я ведь запасаю продукты для посетителей.
   – Да, я вас понимаю.
   – Иногда никто не приезжает. В таком случае…
   – Вы жертвуете собой, чтобы добро не пропадало даром.
   – Да, так я и делаю. Мне дано разрешение на это.
   Тогда приезжий велел подать второй стакан, чокнулся с монахом, и они выпили вместе.
   Несколько минут спустя в кабачок вошли два монаха.
   – Это вы, мсье, приехали за исповедником для умирающего?
   – Да, отец мой.
   – Это кто-нибудь здешний?
   – Нет, это путешественник, остановившийся в гостинице «Добрые ребята», расположенной по дороге в Пассаван. Он не мог продолжать путь.
   – У вас есть лошадь? – спросил монах.
   – Да.
   – Тогда вы поезжайте вперед, а мы будем следовать за вами. Нам сейчас запрягут телегу.
   – Благодарю вас.
   Посетитель расплатился, вскочил в седло и ускакал галопом.
   В то время, как закладывали телегу, брат-траппист спросил у послушника:
   – Захватил ли ты на всякий случай шкатулку с лекарствами?
   – Да.
   – Иногда достаточно какого-то простого средства, чтобы поправить здоровье несчастного, принимающего простую слабость за приближение конца.
   Говоривший монах был человеком среднего роста и под длинными складками своей грубой одежды походил на статуэтку из старого дуба, которые мы часто встречаем в средневековых капеллах.
   При свете свечи, слабо освещающей маленький зал, его лицо казалось восковым, настолько оно было желтым. Лысый череп был в венчике седых волос, остриженных довольно коротко, кожа же на черепе блестела, словно лакированная. Его живые глаза сидели глубоко в орбитах и казались еще более блестящими от окружавших их темных кругов. Нос был прямой и тонкий, но немного длинноватый. Нижняя часть лица терялась в длинной седой бороде.
   Когда тележка была запряжена, брат, которого звали Дон Калист, и сопровождавший его молодой послушник сели в тележку, причем младший взял вожжи.
   Собиралась гроза. Ветер дул все сильнее, и сухие листья, поднятые им, летели по дороге, словно темные бабочки. Ветер ревел так громко, что едва был слышен стук колес по каменной дороге. Уже погромыхивал гром, и дождь капал крупными каплями.
   Брат-послушник усердно погонял лошадь, которая ржала от испуга и летела со всех ног. Вскоре они приехали в гостиницу «Добрые ребята». Панафье только что вышел из конюшни, в которую он поставил лошадь.
   Ладеш и Пьер Деталь взяли под уздцы коня, привезшего монахов, и вместе с телегой ввели ее в сарай.
   Винсент, приехавший в этот день рано утром, вышел встретить монаха.
   – Отец мой, – сказал он, – благодарю вас за поспешность, с которой вы исполнили нашу просьбу.
   – Когда грешник страдает, то было бы несправедливо отдалять утешение в его страданиях.
   – Войдите, пожалуйста, отец мой. Несчастный немного забылся. Мы воспользуемся этим моментом. Видя, что идет дождь, мы приказали развести огонь в камине. Вы просушите ваши вещи и сообщите нам некоторые сведения.
   Монах согласился и последовал за Винсентом на кухню, где был разведен огонь.
   Винсент запер за собой дверь, предложил монаху сесть и сам сел рядом с ним.
   – Несколько дней тому назад мой брат был у вас в монастыре, и его представили Дону Калисту.
   – Это я, – сказал монах, поднимая голову, но, не выражая ни малейшего удивления.
   – Помните ли вы, отец мой, об этом посещении? Помните ли вы о молодом человеке, который расспрашивал об исповеди in extremis? Монах не колеблясь отвечал:
   – Да, я помню о человеке немного моложе вас. Он приезжал в сопровождении сестры, которая ожидала его в гостинице монастыря. Молодая дама была в глубоком трауре, с ней был ребенок пяти или шести лет.
   – Да, это были мои брат и сестра.
   Монах поднял голову и равнодушно посмотрел на молодого человека.
   – Ваш брат говорил, что один его друг, мучимый страшной болезнью, должен приехать провести сезон в гильонских купальнях. Этот несчастный, по мнению вашего брата, имел страшную историю в своей жизни, от которой он хотел облегчить свою совесть только в последние минуты своей жизни и вдали от тех мест, где она произошла, и не хотел исповедоваться ни у одного из светских духовников, так как тот в случае выздоровления исповедуемого мог бы встретиться с ним. Поэтому, прежде чем приехать в Гильон, он поручил вашему брату узнать, может ли какой-нибудь траппист выслушать его исповедь.
   – Совершенно верно, отец мой.
   – И вы призвали меня для этого человека?
   – Да, отец мой. Он приехал сюда один, и ему стало так плохо, что он не смог доехать двух миль до ближайшей гостиницы и был вынужден остановиться здесь. Видя, что его состояние постоянно ухудшается, он послал за мной. Приехав сюда несколько часов тому назад, я решил, что нужно позвать вас.
   – Брат мой, – сказал монах, – проводите меня к грешнику.
   Винсент взял свечу и проводил монаха в последнюю комнату второго этажа. Андре лежал в постели.
   Услышав стук открывающейся двери, он проснулся и тщетно старался подняться.
   Когда Винсент приблизился к нему, то при свете свечи можно было увидеть, что несчастный страшно бледен, щеки его ввалились, глаза тоже, только взгляд еще и жил.
   – Благодарю вас, отец мой, что вы приехали на мой зов, – сказал он.
   – Бог всегда слышит голос того, кто его зовет.
   – Винсент, – сказал Андре, – благодарю вас. Оставьте меня наедине с духовником и возьмите эту свечу, на которую мне больно смотреть.
   Винсент подчинился и поставил свечу в отдаленный угол комнаты, затем опустил занавеси рядом с постелью, чтобы свет не попадал больному в глаза. Монах опустился на колени около больного, говоря:
   – Молись, сын мой, – и сам стал молиться.
   Затем, поднявшись и придвинув кресло, он сел у изголовья больного и сказал:
   – Сын мой, я слушаю вас.
   Прежде, чем рассказывать дальше, мы скажем читателям, что происходило в гостинице после приезда Винсента.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 [42] 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация