А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кредиторы гильотины" (страница 33)

   Он лег спать и сразу уснул, но сон его был беспокойным. Он бредил, защищался от кого-то. Я заметила на его рубашке капли крови. Так как он вдруг закричал во сне, то я его разбудила. Он выпрямился и с ужасным видом спросил: «Я что-нибудь говорил?» «Нет», – ответила я. Он вздохнул с облегчением и еще раз спросил: «Так я ничего не говорил?» – «Почему ты об этом спрашиваешь?» – «Потому, что мне снился ужасный сон». – «Что с тобой?» – «У меня лихорадка».
   Тогда я встала и приготовила ему согревающее питье. В течение многих ночей его сон был беспокоен. Каждое утро, встав, он набрасывался на газеты. Так как мне рассказали об убийстве на улице Дам, то однажды вечером я заговорила о нем. «Почему ты мне это рассказываешь?» – спросил он, побледнев. «Потому, что это напечатано в газетах». – «Вы, женщины, верите всему, что печатается. Это просто утка», – с гневом сказал он. В гневе он был ужасен. Поэтому я сразу замолчала. К тому же я придавала слишком мало значения тому, что рассказала, но не могла забыть его странного ответа и беспричинного гнева.
   На другой день я что-то искала в шкафу. Под бельем я нашла сверток, развязала его, чтобы посмотреть, что в нем лежит, и увидела кольца, цепочки и драгоценности. Когда я все это рассматривала, пытаясь понять, откуда у него все это, он вошел в комнату, и, бросившись ко мне, начал душить, говоря: «Ты слишком много знаешь, Нисетта, чтобы жить». Я стала сопротивляться, просила пощады, клялась, что буду молчать. Вдруг он остановился, выпустил меня и сказал: «Я достаточно много знаю, чтобы не дать арестовать себя».
   Нисетта вдруг замолчала.
   Панафье сухо сказал:
   – Ты обещала мне все рассказать, теперь уже поздно останавливаться.
   – Он хотел сказать, что я убила своего ребенка, который родился у меня после того, как я оставила мужа, – выдавила Нисетта. – Но это неправда. Бедняжка умер раньше, чем родился, я его не убивала…
   Панафье чувствовал, что его сердце наполняется презрением и отвращением от всей этой грязи.
   – Чтобы спасти себя, я обещала ему молчать. С этого дня наша любовь погибла, но мы жили вместе поневоле, связанные друг с другом тем, что мы знали. И с этого дня…
   – С этого дня ты занялась тем, что стала искать ему женщин, которые могли бы удовлетворить его капризы?
   – Да.
   – Но как ты привлекала этих женщин?
   – Ты должен был понять это. Я говорила тебе, что этот человек передал мне свои пороки.
   Панафье, поняв недостойную связь, в которой она признавалась, сделал жест отвращения и презрения.
   – А что он делал для тебя взамен?
   – Я принимала участие во всех праздниках, вела роскошную жизнь. Он отлично содержал меня.
   Эти циничные признания, которые он сам хотел услышать, возмущали его. Он видел Нисетту в новом свете и стыдился своих отношений с этой женщиной. Его презрение перерастало в ненависть.
   – В таком случае, ты была его сообщницей!
   – Нет! Я тебе очень много сказала. Мне нечего больше скрывать. Я была его поверенной – и все.
   – Ты лжешь, Нисетта.
   – Клянусь тебе!
   – Я читаю твои мысли, – отозвался Панафье, пристальный взгляд которого был устремлен на молодую женщину.
   Этот взгляд сильно смущал ее.
   – Ты знакомила его с женщинами, которых он должен был убить! Его любовница – ты искала ему других любовниц, которых вы вместе убивали вашей смертоносной любовью!
   – Нет-нет, – сказала Нисетта, – я просто знала его лучше всех.
   – Ты лжешь – повторяю тебе. Ты лжешь: ты была его сообщницей в убийстве Мазель.
   Испуганная обвинением, которое он высказал просто на всякий случай, Нисетта отступила, совершенно потеряв голову.
   – Нет-нет! Я не была у Адели в тот день! – пробормотала она.
   – Но ты знала ее. Ты выдала себя, сказав мне это.
   – Слушай, – сказала Нисетта, дрожа от страха и стыда, и чувствуя, что попалась в грубую ловушку, думая, что Поль хочет помириться с ней. – Я знала Адель, к которой он ходил почти каждый день. Его знали там под именем аббата Пуляра. Мы часто веселились вместе с Аделью, которая обожала его.
   Он бросил меня за несколько дней до преступления, уверяя, что женится, но будет видеться со мной иногда и не даст мне испытывать ни в чем недостатка, а пока из-за его свадьбы нам нужно прервать всякие отношения.
   Так как в то время я уже не любила его, то была очень довольна.
   Спустя некоторое время я узнала об убийстве Адели и стала подозревать, в чем дело.
   – И ты ничего не сделала для того, чтобы не осудили невиновного?
   – Нет. Я ненавидела Адель и ее любовника Корнеля Лебрена, который поссорил нас, и один раз она даже меня выгнала. Я никогда не забываю обид.
   Панафье от отвращения передернуло. Эта женщина еще имела гордость!
   – Я не сказала ничего, а когда началось следствие, он пришел ко мне и велел познакомиться с одним студентом, который присутствовал при вскрытии трупа, чтобы узнать, нашли ли настоящую причину смерти.
   – С Жобером?
   – Да.
   – Он хотел узнать – нашли ли булавку?
   – Ты и это знаешь? – с удивлением спросила она. – Ведь об этом ничего не было упомянуто на процессе.
   – Продолжай.
   Удивленная Нисетта продолжала:
   – Несколько дней спустя я увидалась с ним, и он посоветовал мне скрыться, так как мое имя было произнесено прислугой.
   Вот тогда я и стала госпожой Левасеер, что тебя так удивляло. Через три года, когда все выяснилось, я бросила его.
   – Это ужасно! – подумал вслух Панафье.
   – Что ты говоришь?
   – Ничего. Но это еще не все. Ты снова с ним увиделась.
   – Мы виделись с ним мало. Только спустя два месяца после дела Левассера.
   – Какого дела?
   – Когда он сошел с ума.
   – И ты называешь это делом?.. – с горечью сказал Панафье.
   – Он приказал мне отправиться в путешествие в Женеву и Лион.
   – Из-за Эжени Герваль по прозвищу «Графиня»…
   – Да ты полицейский! – вскричала Нисетта, явно испуганная.
   – Ты ездила в Лион, чтобы познакомиться с Эжени Герваль?
   – Да, – сказала Нисетта, дрожа от страха.
   Панафье перехитрил ее. Теперь она понимала, что значили мнимая страсть и странный каприз Моля. Все это имело одну цель – поиски Андре Берри.
   Она постоянно попадалась в грубые ловушки, расставляемые для нее, и на этот раз она зашла слишком далеко. Для нее не было возможности отказаться от сказанного, надо было продолжать свои признания.
   Панафье, заметивший внутреннюю борьбу Нисетты, сказал ей:
   – Ты понимаешь, Нисетта, что теперь речь идёт о твоей свободе. Я одним словом могу отправить тебя в префектуру. Твоя участь зависит от твоего чистосердечия.
   – Но я не виновна. Я действительно была поверенной этого человека.
   – Я не буду с тобой спорить, но если ты не будешь продолжать, я подумаю, что ты тоже…
   – И ты выдашь меня? – с удивлением спросила Нисетта.
   – Если ты солжешь, то отправишься прямо отсюда в тюрьму.
   – В таком случае ты настоящий полицейский!
   Панафье пожал плечами.
   – Ты была в Лионе в вечер отъезда Эжени Герваль в Париж?
   – Да, – покорно ответила Нисетта.
   – Что ты делала?
   – По приказанию Андре я занялась багажом.
   – Значит, ты ужинала вместе с ними?
   – Да.
   – Эжени Герваль знала тебя?
   – Мы встречались раза два.
   – Вместе с Раулем?
   – Да, вместе с Раулем.
   – Андре тогда называл себя Раулем?
   – Да.
   – Что вы дали ей выпить за ужином, что она потеряла память?
   – Это было не за ужином. За ужином мы пили шампанское и напились обе. Один Рауль был хладнокровен. Но в отдельном вагоне, в котором мы отправились, кутеж продолжался. Тогда Рауль заставил ее выпить шампанское, в которое был насыпан желтый порошок. Этот порошок вначале приводит в возбуждение, внушает безумные идеи – а затем наступает сон.
   – А затем?
   – А затем – безумие.
   – Да, действительно. И ты знала ужасное действие этого порошка? Ты не в первый раз употребляла его?
   Нисетта побледнела и опустила глаза.
   – Один раз ты уже применила этот порошок у себя дома на Левассере, и с того дня бедняк находится в доме для умалишенных. Нисетта, кто заставил тебя совершить это ужасное преступление?
   – Он! Он! Все он! – ответила Нисетта, закрыв лицо руками.
   – Однако у него не было причины ненавидеть Левассера.
   – Нет, была.
   – Какая?
   – Андре дал мне на сохранение шкатулку с драгоценностями и бумагами. Я тщательно спрятала эту шкатулку, но однажды Левассер нашел ее и стал требовать у меня объяснений, которых я не могла ему дать. Между нами произошла ужасная сцена, и я сказала ему, что эта шкатулка была мне подарена. Тогда он мне сказал, что я скрываю краденые вещи. Я хотела отнять у него шкатулку, но он отказался отдать ее и объявил, что отнесет ее в полицию, куда владелец может обратиться за ней. Он хотел уйти. Тогда я побежала предупредить Рауля, заставив тем самым Левассера остаться дома, так как он не мог оставить дом без присмотра. Вот тогда Рауль и дал мне этот порошок. Когда я вернулась, меня ожидала новая сцена. Левассер перерыл все и нашел белье и платье, которые ты видел на мне иногда. Тогда он сказал, что понимает теперь мои странные отлучки, и теперь все это должно кончиться. От гнева у него пена выступила у рта. Я незаметно для него насыпала порошок в графин. В возбуждении он налил себе воды и выпил.
   – И?.. – спросил Панафье, испуганный и озадаченный смелостью и цинизмом существа, на которое он смотрел до сих пор как просто на женщину весьма легкого поведения.
   – На другой день Левассер проснулся сумасшедшим. Он воображал, что представляет на земле Амура, посланного Орфеем пленять женщин своими прелестями.
   Сказав это, Нисетта расхохоталась.
   У Панафье невольно вырвался гневный жест, но он тут же сдержался. Эта женщина без души и сердца внушала ему глубочайшее отвращение.
   – И этот же самый порошок вы использовали в случае с Эжени Герваль?
   – Да, – ответила Нисетта.
   – Какое действие он произвел?
   – Часть ночи она смеялась и была весела. В Дижоне она, наконец, заснула от усталости.
   Приехав в Париж, Рауль разбудил ее. Она открыла глаза, и так как порошок уже начал действовать, послушно встала. Я вынуждена была привести в порядок ее костюм, потому что она ничего не соображала. Рауль подал ей руку, довел до экипажа и сел вместе с ней.
   – А ты что делала?
   – Рауль поручил мне получить багаж и отвезти в указанное место.
   – И таким образом несчастная была вами ограблена…
   – Нет, на ее плече висела маленькая дорожная сумочка, в которой лежали ее драгоценности и бумажник, содержащий довольно большую сумму денег.
   – Он уехал вместе с ней? Куда же вы ее отвезли?
   – На бульвар Молерб напротив парка Монсо. Там он нанял квартиру, которую меблировал мебелью, купленной в отеле Друо.
   – Он нанял квартиру специально для этого дела?
   – Нет. Два или три раза он там устраивал ужины. Там же он переодевался аббатом.
   – Разве он еще одевался в этот костюм?
   – К Адели Мазель он всегда приходил одетый таким образом. И Адель была уверена, что он аббат. Эта уверенность даже увеличивала ее любовь к нему. Она выдавала его за своего духовника.
   – Возвратимся к Эжени Герваль. Ты знала, что произошло?
   – Да, как всегда. Они приехали в нанятую квартиру. Когда они легли спать, она воображала, что он любит ее, и доверчиво отдалась ему. Воспользовавшиеь этим, он воткнул ей в затылок золотую булавку.
   – Такую же, как эта? – спросил Панафье, показывая булавку.
   – Где ты ее достал?!
   – Я скажу тебе это со временем. Продолжай!
   – Я все тебе сказала.
   – Он говорил тебе, что его жертвы страдали, кричали?
   – О нет! Они незаметно переходили от жизни к смерти, наслаждаясь любовью.
   – А Эжени Герваль?
   – Я вижу, что ты знаешь все.
   – Да, все.
   – Но Эжени была только ранена. Она вскочила с постели и, ничего не соображая, выскочила из дома совершенно голая.
   – Но негодяй преследовал ее?
   – Да, но сразу потерял ее из виду. На следующий день, опасаясь следствия, он начал благоразумно наводить справки и узнал, что ее нашли утром в парке голую и совершенно не в себе. Она вышла ночью через калитку садовника, оставленную открытой. Именно этому обстоятельству она обязана жизнью.
   – Неужели негодяй убил бы ее?
   – Да, так он говорил мне и вполне способен на это. Я говорю тебе все это, потому что знаю его, – прибавила Нисетта, изменяя тон. – Все, что ему угрожает, что стоит на его пути, уничтожается им. Я знаю слишком много для того, чтобы в один прекрасный день он не убил бы и меня.
   – И ты боишься только этого?
   – Чего же мне еще бояться? – спросила с беспокойством Нисетта, глядя на Панафье.
   – Ты боишься только его?
   – Да.
   – Однако ты была его сообщницей, и вы должны были делить получаемые вами деньги.
   – Я не была его сообщницей никогда, и если иногда он использовал меня, чтобы привлекать свои жертвы, то все-таки я не знала цели.
   Заставляя меня помогать ему, он всегда угрожал, что выдаст меня правосудию, рассказав о моем ребенке. Я поневоле повиновалась ему, так как он мог и меня убить.
   – Но ты получала деньги? Что ты с ними делала?
   – Нет, он давал мне в месяц постоянно одну и ту же сумму и еще делал подарки. Он был молод и не имел ничего, а жизнь, которую он вел, требовала, по крайней мере, сорока тысяч франков дохода. У него не было ни гроша – и я видела, как в одну ночь он проиграл восемьдесят тысяч франков. Целью его преступлений было достать деньги.
   – Но если у тебя ничего нет, то твое поведение совсем непонятно.
   – Повторяю тебе – я не была его сообщницей. Если я и согласилась молчать, то потому, что боялась нищеты. Я никогда не тратила много денег, и так как мои дела в порядке, то у меня есть кусок хлеба на старость. Мои деньги хорошо помещены.
   Эта фраза поразила Панафье. Это чудовище говорило о том, что ее деньги хорошо помещены и она имеет кусок хлеба на старость!
   – Ты думала о старости?.. – сказал Поль. – Ты знаешь, что нельзя вечно жить одной?
   – У меня есть проступки, которые я хотела бы забыть, но я могу сказать человеку, которого полюблю, что не только не буду ему в тягость, но и дам средства к существованию.
   Терпение Панафье лопалось, и он с трудом сдерживал свое негодование.
   – Ты не боишься другого наказания?
   – Чего мне бояться? Закон не может меня наказать – я не была сообщницей Рауля. Наоборот, я была подругой Эжени Герваль. Они идут вместе и просят меня взять на станции багаж. Я это делаю и отправляю по указанному адресу. Что же тут преступного? Я была только любовницей Рауля, а затем познакомилась с Эжени Герваль, его новой любовницей. Это порок – не спорю. Но закон не наказывает его. Я никогда не присутствовала ни при одном из его преступлений. Он давал мне деньги, но я знала, что он играет. Я считала, что он богат и мне нечего бояться. Один только человек знает истину, и этот человек – ты, а ты, конечно, не захочешь наказывать меня.
   Панафье слушал ее, качая головой. Она же с беспокойством глядела на него.
   – Итак, ты дошла до такой степени беззаботности и отсутствия здравого смысла, что говоришь себе, что можно хладнокровно выслушивать весь этот рассказ и оставаться спокойным? Ты не подумала, что честный человек может возмутиться, услышав эти признания!
   – Что ты хочешь сказать? – с беспокойством спросила Нисетта.
   – Я хочу сказать, что ты считаешь меня большим негодяем.
   Нисетта испугалась.
   – Я хочу сказать, что приехал сюда, чтобы добиться у тебя этих признаний, которые ты мне и сделала. Теперь, когда ты знаешь, что твоя жизнь в моих руках, ты должна слепо повиноваться мне. А чтобы доказать тебе, что между нами не может быть других отношений, кроме отношений рабыни и повелителя, что я не могу уступить твоим слезам и крикам, я скажу тебе, что женщина, убитая твоим сообщником на улице Дам, была моей матерью!
   – Сжалься! Не убивай меня! – вскричала Нисетта, с испугом отступая в угол комнаты.
   – Этот ужас говорит о твоем сообщничестве больше, чем твои признания, – с презрением сказал Панафье. – Ты помогала этому злодею, ты вносила в его преступления свои пороки и развращенность! Ты подготавливала преступление, отыскивая новую жертву. Твое кроткое лицо, твоя красота – все это служило приманкой!
   Нисетта стояла молча в своем углу, боясь глядеть на Панафье, со страхом ожидая, что он будет делать.
   – Это невероятно! Бог дает преступнице такую привлекательную внешность! Но неужели тени жертв по ночам не приходят мучить тебя? Я не знаю, что не дает мне убить тебя, как собаку!
   Нисетта на коленях подползла к Панафье, услышав последние слова, и проговорила:
   – Умоляю тебя, не убивай меня! Я сделаю все, что ты хочешь, но не убивай меня!
   Панафье, сложив руки, глядел на нее с ненавистью и презрением.
   – Я буду молчать, но ты будешь повиноваться мне. Вначале ты сказала, что знаешь многое о Луизе – говори, не лги!
   Нисетта взглянула на Панафье, и их взгляды встретились. Она сразу же опустила глаза, понимая, что ложь погубила бы ее.
   – Я солгала. Мне нечего сказать о ней. Я хотела обманом развратить ее. Она была убеждена, что ты был моим любовником. Рауль, который поселил ее в особняке на улице Шальо, был страстно влюблен в нее и к концу пятой недели пребывания ее там подарил ей всю меблировку. Следуя моим советам, она согласилась стать любовницей Рауля по истечении месяца, если ты не придешь за ней. Я тщательно избегала всякой встречи с тобой, когда неожиданно мы встретили тебя на кладбище.
   – А кольцо?
   – С большим бриллиантом? Это кольцо принадлежало Адели Мазель. Луиза получила его только утром, так как месячный срок истекал на следующий день.
   Панафье вздохнул с облегчением, что успокоило немного Нисетту.
   Панафье направился к двери.
   – Ты уходишь и оставляешь меня одну?
   – Да, ложись и усни, так как ты можешь еще спать. Завтра утром мы уйдем вместе. Сейчас уже светает, и я скажу приятелям, что только что встал. Мне нужно видеть Баландера.
   Сказав это, он вышел.
   Нисетта погасила огонь и бросаясь на постель со словами:
   – К счастью, уже светло, и я не буду бояться одна.
   Когда Панафье вошел в комнату, где накануне они пировали, Баландер и один из гребцов еще спали.
   Панафье разбудил Баландера, тот вскочил, и, узнав приятеля, весело сказал:
   – Не хочешь ли выпить, мой милый?
   Разбудили третьего гребца и втроем сели завтракать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация