А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кредиторы гильотины" (страница 21)

   – Ах, Боже мой! Это детские проказы!
   – Вы жили с ней, когда вам было 17, а ей 40 лет. Так как вы изменили ей с какой-то молоденькой девчонкой, то она поссорилась с вами. Когда вас вместе с вашей любовницей арестовали за воровство, подвергли суду и осудили, вы снова прибегли к помощи вашей первой возлюбленной и благодаря ее протекции были помилованы. С тех пор вы живете у нее и на ее средства. Теперь вы видите, что я вас знаю.
   Красавец Густав выглядел смущенным. Несколько минут продолжалось молчание. Наконец Густав сказал:
   – Господин Лоре прислал меня сообщить вам сведения.
   – Говорите.
   – Человек, которого зовут аббатом, и который в клубах представляется Раулем, должен отправиться сегодня вечером в клуб на улице Омер.
   – Вы хотите сказать – в игорный дом.
   – Да.
   – И вы знаете, в котором часу?
   – Около полуночи.
   – Как вы узнали это?
   – Сегодня большой вечер. Будет настоящая игра, а в такие дни этот дом закрыт для всех.
   – То есть?..
   – Да, вы можете пройти через двор, но ничего не увидите, так как все огни будут погашены.
   – Как же туда попасть?
   – Надо иметь особое приглашение от хозяина дома, которое он дает только тем, кого знает.
   – Что это за приглашение?
   – Вот вам одно – господин Лоре приказал взять для вас.
   С этими словами красавец Густав передал Панафье карточку в конверте. Панафье вынул ее и прочитал:
   «Господин С.Асор имеет честь просить господина Панафье провести у него вечер в субботу, пятнадцатого. Начало в полночь. Просит предупредить его, если господин Панафье не сможет быть, и в таком случае возвратить карточку».
   – Хорошо, благодарю вас, мсье, – прочитав, сказал Панафье.
   – Господин Лоре приказал мне быть в вашем распоряжении сегодня вечером.
   – Да, вы, может быть, понадобитесь мне, но только не там.
   – А где же?
   – У Баландье.
   – О, мсье, – с беспокойством проговорил Густав. – Прошу вас, не говорите никому, что я делаю. Если бы она это знала!..
   – Вам нечего этого бояться, – ответил Панафье, – просто я буду там обедать с одной особой, о которой мне нужно кое-что узнать. Будьте там, посмотрите на нее, а завтра я с вами встречусь.
   – Понятно. Как скажете. Я приду к вам, мсье.
   – Хорошо.
   – В это же время?
   – Да.
   После этого красавец Густав ушел с самым веселым видом.
   Оставшись один, Панафье написал записку Ладешу и Пьеру Деталю, в которой назначил им свидание в 11 часов. Затем, отослав записку, сел в фиакр и отправился к братьям Лебрен. Братьев не было дома, а час обеда приближался, и он приказал кучеру ехать в предместье Сен-Дени.
   В это же самое время Нисетта выходила из фиакра в предместье Сен-Дени, недалеко от улицы Энгиен, перед маленьким домом, который мы уже описали читателю. Пройдя главные ворота, она поднялась на третий этаж, и, войдя в переднюю, спросила у толстой служанки:
   – Меня кто-нибудь спрашивал?
   Служанка поглядела на нее с глупым видом, не зная, что отвечать, потом позвала свою госпожу.
   Баландье тут же явилась со своей неизменной улыбкой.
   – А, это вы! Как вы редко стали у меня бывать… Кого вы спрашиваете?
   – Молодого человека, который, помните, приходил в тот день, когда мы обедали в отдельной комнате с аббатом.
   – Тот, что устроил сцену, – господин Панафье?
   – Да, именно он.
   – Я его отлично знаю. Нет, не приходил еще.
   Баландье и Нисетта разговаривали в коридоре, служившем передней, в который выходила дверь кухни, освещенная коптившей керосиновой лампой. Вдруг раздался голос, казалось, выходивший из кухни.
   – Вы говорите про господина Поля Панафье?
   – Да, мы говорили о господине Поле Панафье, – повторила Баландье.
   – Тогда вы можете быть спокойны. Он придет сегодня вечером.
   – Он приказал это передать? – поспешно спросила Нисетта.
   Густав не желал давать объяснений и сказал:
   – Я встретил его. Он велел оставить место за столом.
   Нисетта была немного удивлена, что Панафье приказал оставить место за общим столом, так как надеялась пообедать с ним наедине, в отдельной комнате. Тем не менее, она поняла, что надо быть сдержанной, и, подумав о том, что ей предстоит провести с ним целый вечер, может быть, и более, она даже была довольна, потому что, обедая в обществе, он не решится ее упрекать.
   – Благодарю, – проговорила она, – я займу два места в конце стола.
   – Да, моя милая, – согласилась Баландье. – Выбирайте.
   Нисетта вошла в большой зал тогда, когда садились за стол. Все обычные посетители были тут, но ни одного мужчины. Приход Нисетты никого не удивил, так как она была известна в доме.
   Четверть часа спустя вошел Панафье. Он подошел к Нисетте, которая встала, когда он вошел, и боязливо протянула ему руку, указав на место рядом с собой.
   Панафье пришел улыбающийся и веселый, казалось, совершенно забыв сцену на кладбище.
   – Ты ждала меня? – сказал он, с самым непринужденным видом садясь рядом с Нисеттой.
   Последняя была немного удивлена.
   – Да, Поль, я здесь уже четверть часа.
   – Я писал тебе, что буду в восемь часов. Сейчас ровно восемь.
   Его любезность очень обрадовала Нисетту.
   – Дело в том, что мое сердце идет быстрее часов.
   Панафье ничего не отвечал, занятый своим супом.
   – Жаль, что мы обедаем в общей комнате, – продолжала Нисетта. – Мне нужно многое сказать.
   – Да, милая Нисетта, я тоже хотел бы поговорить с тобой, если бы ты была откровенна.
   – Разве я не откровенна?
   – Ты – нет.
   – Что же ты хочешь узнать? Откуда я могу знать, что она делает?
   Глаза Панафье засверкали, он вздрогнул, но сдержался и сказал:
   – Кто тебе говорит о ней? Я ею больше не интересуюсь. С этим покончено. Она счастлива, богата, пусть живет, как хочет. Я теперь свободен и хочу таким и остаться. Я пришел сюда не потому, что ты ее подруга. Ты понимаешь это. Я пришел сюда потому, что в твоем письме была фраза: «Моя единственная вина в том, что я тебя слишком любила». Только это и заставило меня прийти сюда.
   Нисетта повернулась к Панафье, пристально глядя ему в глаза.
   – Это правда? – спросила она.
   – Конечно, правда, но ты все же что-то от меня скрываешь.
   – Помнишь, как однажды, а лучше сказать – однажды ночью, ты уже спрашивал меня. Я тебе ответила откровенно.
   – Но мне все кажется, что ты говоришь не все.
   – Почему же?
   – Потому, что ты могла бы занять более высокую ступень в обществе, но какая-то тайна заставляет тебя оставаться внизу.
   Нисетта пристально взглянула на него, явно смущенная, стараясь понять, что он хочет сказать.
   – Я хочу сказать, что для меня непонятно, как такая женщина, как ты, может оставаться в таком положении.
   – В каком положении?
   – Я знал тебя при Левассере. Ты была…
   – Говори, пожалуйста, прямо – я была привратницей.
   – Я не нахожу, что это было интересным.
   – Ты не всегда думал так, так как заметил меня именно там.
   – Это правда, – со смехом согласился Панафье. – Тем не менее, это не мешало тебе иметь странный вкус.
   – Но ведь я же говорила тебе, что это было сделано мною из благодарности к человеку, который помог мне в трудную минуту.
   – Когда случилось несчастье с Левассером, я увидел тебя в странных обстоятельствах.
   – В каких это?
   – А кем ты была для Луизы?
   – Но ведь я уже объясняла тебе. Мне неудобно говорить здесь за столом, где все могут слышать.
   – Да никто не обращает на нас внимания.
   – Я любила тебя и не скрываю этого. Я даже думала, что, избавившись от Левассера, я получу твою привязанность. Но увидела, что вместо этого мне ты даешь одни обещания, а Луизе делаешь прелестные подарки. Ревность охватила меня, и я сказала себе, мол, если докажу ему, что она обманывает, он не простит ей этого. Тогда я решила открыть тебе глаза, рассчитывая, что ты прогонишь ее, и я смогу надеяться на твою любовь.
   – Но ты не довольствовалась тем, что открыла мне глаза. Ты сама приготовила то, что хотела мне показать.
   – Как это?
   – Послушай, Нисетта, говори правду.
   – Я только правду и говорю тебе. Ведь я сообщила тебе мою цель.
   – Этой целью было добиться моей любви?
   – Да, это настоящая причина всех моих – хороших и плохих – поступков.
   – В таком случае ты очень лицемерна: дружишь с Луизой, а сама думаешь лишь о том, как погубить ее.
   – Ты убежден в том, что это я ее погубила?
   Панафье нахмурил брови, но постарался скрыть свою реакцию и весело продолжал:
   – Ну, хорошо, ты лучшая из подруг. Не думаешь ли ты, что в наших дальнейших отношениях меня будут стеснять воспоминания о прошлом?
   – О каком прошлом? – сказала Нисетта, краснея и кусая губы.
   Панафье с самым равнодушным видом начал считать по пальцам:
   – Во-первых, твой муж, затем аббат, затем Левассер…
   – Господи, Боже мой! Какая у тебя хорошая память. Если бы я начала считать в свою очередь, то, может быть, насчитала бы и больше.
   – Да и я мог бы насчитать больше.
   – Что?
   – Ну, конечно, моя милая, – я пропустил Жобера. Ты не станешь отрицать, что этих господ может набраться целый полк.
   – Что?! – с гневом вскричала Нисетта.
   – Ну, целая компания, если хочешь.
   – Ты очень злой и не заслуживаешь моей любви.
   – Моя милая, я говорю все это тебе не для того, чтобы поссориться с тобой. Но лучше, когда люди сразу узнают друг друга. По крайней мере, впоследствии не в чем упрекнуть себя.
   – Да, это правда.
   – Теперь, так как ты женщина умная, то должна понять, что нужно сделать еще одну вещь.
   – Какую?
   – Заставить меня ни о чем не жалеть.
   – Я тебя не понимаю.
   – Странно, ты сегодня какая-то непонятливая.
   – Объясни, пожалуйста.
   – Ты только что мне говорила, что я очень любил Луизу, и прибавила, что я не прощу ей того, что простил бы другой.
   – Ну и что же?
   – А то, что я еще не верю в виновность Луизы. Я убежден, что она не изменилась с тех пор, как оставила меня.
   Нисетта расхохоталась громким, злым, но натянутым смехом, который, тем не менее, тяжело отозвался в ушах Панафье.
   – Что-то уж очень ты весела, – насмешливо сказал он.
   Смех Нисетты разрушил все его мечты. Этот смех ясно говорил: «Бедный дурак, ты веришь, но тебя обманывают уже давно. Только ты один считаешь Луизу верной. Все же остальные знают, что она из себя представляет». Боясь, чтобы рассказ Нисетты не был услышан окружающими, Панафье сам положил ему конец, проговорив:
   – Милая моя, здесь слишком много народа. Прекратим этот разговор.
   Нисетта замолчала, наблюдая за несчастным, раздосадованным ее смехом собеседником, чувствуя, что оскорбила его, но в то же время, не решаясь сказать ни слова, чтобы перевести разговор на свою приятельницу.
   Панафье молчал, поэтому Нисетта поспешила окончить обед.
   – Выйдем отсюда, – предложила она. – Здесь очень скучно.
   – Я не могу оставаться больше, – отозвался Панафье. – Я должен с тобой расстаться. У меня назначено свидание сегодня вечером, которое я не могу пропустить.
   – Как! Ты оставляешь меня здесь? – с удивлением произнесла Нисетта.
   Панафье был рассержен.
   – Ну, моя милая, – сказал он, – пожалуйста, не думай, что я ухожу под впечатлением нашего разговора. Повторяю тебе – у меня назначено свидание.
   – Нет, ты сердишься на меня и думаешь, что посмеялась над тобой.
   – Нет, моя милая, мы увидимся с тобой завтра.
   – И это все?
   Панафье пристально взглянул на нее.
   – Нет, это не все, но только в том случае, если будешь откровенна.
   – Я была откровенна.
   – Посмотри мне в глаза, – потребовал Панафье, беря ее за руку.
   Нисетта подняла глаза.
   – Луиза рассталась со мной, чтобы отправиться на улицу Шальо в прелестный особняк – я это я знаю. А теперь говори все.
   – Я готова отвечать тебе.
   – Клянись мне Богом, клянись мне прахом твоей матери!
   – Ты мне надоедаешь. Я не хочу, чтобы ты говорил о моей матери.
   – Клянись твоей покойной матерью, Нисетта, что Луиза – любовница этого человека.
   Несколько минут Нисетта сидела смущенная, затем нерешительно проговорила:
   – Я не хочу тебе отвечать. Я не хочу говорить о своей подруге. Луиза свободна и делает, что хочет. Кроме того, она моя подруга, и я не хочу говорить о ней дурно.
   Нисетта была не глупа и выпуталась из того положения, в котором очутилась, не сказав ни слова, но давая возможность предполагать все.
   Разгневанный Панафье встал и хотел уже идти, но как только он отошел от стола, к нему подошла Баландье и подала письмо.
   – Это то, о чем вы спрашивали у Густава.
   – А, хорошо, – удивленно произнес он. Нисетта смотрела на него, стараясь понять, чтобы это значило.
   Между тем Баландье подошла к одной женщине и, тихо переговорив с ней о чем-то, передала ей старую газету. Женщина тут же закричала:
   – Ах! Послушайте, какая забавная история. Я вам сейчас же прочту.
   Затем Баландье повернулась к Панафье, чтобы получить плату за обед и, отдавая сдачу, тихо сказала ему:
   – Останьтесь немного и послушайте.
   – Зачем это мне? – тем же тоном спросил он.
   – Это вас касается. Так сказал Густав.
   – А-а! – протянул Панафье с любопытством и снова сел.
   Нисетта осматривалась, точно предчувствуя, что против нее что-то затевается. В это время женщина, которой Баландье подала газету, прочла вслух: «История в вагоне».
   Наступило всеобщее молчание.
   «Это было на станции в Шантильи. Скорый поезд должен был отправляться. Я опоздал и бросился в первый попавшийся вагон в ту минуту, когда поезд уже трогался с места. Но только я открыл дверь, из глубины купе послышался громкий крик. В купе сидела дама. Это она вскрикнула, когда я вошел. Заинтересованный, я положил перед собой свой маленький багаж. Моя спутница в сильном волнении подошла ко мне, умоляя меня выйти из купе. Я ни слова не знаю по-английски, но моя спутница к словам присоединила жесты, и эти жесты говорили, чтобы я открыл дверь и выскочил из вагона, движущегося со скоростью 60 километров в час. Нет ничего проще, как выскочить из омнибуса, но нельзя сделать то же, находясь в скором поезде, идущем со скоростью 15 лье в час. Что касается причины необходимости моего ухода, то она говорила о неприличии моего присутствия в этом вагоне. Смущенный тем, что нарушил правила приличий, я пробормотал несколько извинений, но моя англичанка не поняла ни слова. Тогда, отодвинувшись в дальний угол, я стал уверять ее в чистоте моих намерений. Напрасный труд. Она испускала такие вздохи, что могла растрогать даже судей. Тем не менее, в моей внешности ничто не указывало на искателя приключений – у меня скромный вид. Поезд продолжал мчаться. Миледи не успокаивалась, напротив, ее возбуждение все усиливалось, и можно было ожидать нервного припадка. Между тем, рассматривая свою незнакомку, я увидел, что в спокойные минуты она должна быть хорошенькой. Она была одета в большую шубу. Закрыв лицо руками, она с яростью кусала платок и поминутно вынимала часы, чтобы узнать – сколько еще времени ей придется переносить мое присутствие. Желая успокоить ее, я подошел к ней, но она страшно закричала, бросилась к окну, чтобы потянуть за шнурок, служащий сигналом остановки поезда. Я бросился к ней, чтобы удержать ее. Это последнее усилие совершенно истощило ее силы, и она опустилась на сидение с холодной испариной на лбу. Я, в свою очередь, был сильно напуган ее поведением, и так как поезд подходил к Парижу, я опасался, что по приезду может произойти большой скандал. Тогда я схватил свои вещи, решив сразу же убежать, как только поезд подойдет к станции. Когда поезд замедлил ход, я открыл дверцу. Миледи испустила последний крик, перекрывший шум на станции, но я уже не оборачивался и бросился бежать, так как страх придавал мне силы.
   Но не успел я сделать и нескольких шагов, как какой-то человек бросился ко мне и схватил меня за горло. «Негодяй! – закричал он. – Пусть доктор пройдет в то купе. О-о, несчастный!»
   Между тем пассажиры, выходя из поезда, начинали расспрашивать, что случилось. Вокруг меня собралась толпа. Начальник станции схватил меня и не выпускал из рук. Я слышал в толпе слова «суд, на каторгу», что же касается женщин, то они смотрели на меня больше с любопытством, чем с негодованием. Вдруг в дверях вагона появился доктор и сказал: «Мать и ребенок совершенно здоровы». Послышался всеобщий смех».
   Рассказ был встречен взрывом громкого хохота. Панафье взглянул на Нисетту, которая встала со словами:
   – Это отлично придумано, мой милый. Было очень забавно, но позволь мне уйти.
   Изумленный Панафье молча смотрел, как она вышла, силясь понять, что она хотела этим сказать. Он ровно ничего не понимал. Может быть, только что выслушанная история имеет к ней какое-то отношение? Когда Нисетта ушла, он вспомнил о своем свидании, поспешно встал и вышел, не заботясь о громком смехе, сопровождавшем его уход.
   Мы доходим до главного момента в нашей истории, но прежде, чем продолжить рассказ дальше, мы дадим возможность читателю присутствовать при таинственных событиях, происшедших утром того же дня.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация