А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кредиторы гильотины" (страница 12)

   Глава 15. У детей Лиры Орфея

   Одно время в Париже существовали маленькие клубы для ремесленников, которые собирались два раза в неделю у торговцев вином. На этих собраниях не было места политике. Здесь собирались, чтобы петь и ободрять певцов. Иногда даже бывали состязания на призы.
   Общество Детей лиры Орфея было одним из таких. Все знали друг друга в этом обществе, и всем было весело. Непринужденные обеды были просты, но сытны, и стоили всего два франка семьдесят пять сантимов, включая бутылку вина и кофе.
   Когда после окончания обеда был подан кофе, один пожилой человек, сидевший в середине стола, взял маленькую палочку, лежавшую рядом с его прибором, и постучал несколько раз по столу. Сразу же водворилось молчание.
   – Господа, – сказал он, – можете курить!
   Веселый гомон встретил эти слова.
   Все вынули из карманов сигары и трубки, тогда как пожилой человек, бывший председателем Детей лиры Орфея, продолжал:
   – Господа, сейчас начнется пение, но мы должны напомнить членам общества и посетителям, что все политические и безнравственные песни строго запрещены.
   Эти слова были встречены аплодисментами, и сосед председателя – учитель пения – встал со словами:
   – Первым буду петь я, затем наш коллега Левассер, затем – господин посетитель Жак.
   После этого началось пение, и каждую песню встречали и провожали самыми горячими аплодисментами.
   Все это было очень наивно, но честно и весело, гораздо лучше, чем времяпрепровождение в кафе-концертах. Песни, которые тут пелись, были до такой степени просты, что Панафье, ободренный примером других, согласился тоже спеть что-нибудь.
   Окончив свою песню, Панафье вдруг заметил устремленный на него взгляд человека, сидевшего на другом конце стола.
   – Знаете ли вы этого господина? – спросил он, обращаясь к своему соседу.
   – Этого блондина, у которого такие блестящие глаза?
   – Да-да.
   – Нет, не знаю. Я вижу его здесь в первый раз.
   – Значит, он не из членов клуба?
   – О нет, а разве вы его знаете?
   – Нет, но я его где-то видел и хотел узнать его имя.
   – А-а! Это очень просто.
   – Как это?
   – Когда наступит его очередь петь, учитель назовет его имя.
   – Действительно…
   Пение продолжалось, и наконец настала очередь человека, заинтересовавшего Панафье. Учитель назвал его: «Посетитель Густав».
   Панафье сделал досадливое движение, затем, подумав несколько минут, спросил Левассера:
   – Сюда может приходить кто угодно?
   – Нет, надо быть представленным.
   – В таком случае, вы можете узнать, кто этот человек, у члена клуба, пригласившего его?
   – Про этого высокого блондина, у которого женское лицо и бас?
   – Да. Но только не говорите, что я вас просил об этом.
   – Нет, я только загляну в книгу и спрошу члена клуба, который его привел: «Кто этот господин, которого ты привел и у которого такой хороший голос?» Он ответит: «Тот-то или тот-то». Тогда я скажу ему: «Он напрасно делает, что не занимается пением. Кто он такой?» Все очень просто!
   – Замечательно!
   Между двумя песнями Левассер отправился сделать то, о чем его просили, и вскоре вернулся к Панафье.
   – Его имя Густав Лебо. Он переплетчик, но, кажется, редко бывает в мастерской.
   – Отлично! У вас нет его адреса?
   – Нет, но тот, кто его привел, знает кафе, которое он постоянно посещает. Это рядом с воротами Сен-Дени.
   – А-а, знаю, – сказал Панафье.
   Вечер окончился совершенно спокойно, но уходя, Панафье записал в свою записную книжку сведения, данные ему Левасеером.
   На другой день утром погода была довольно теплая, и бледное зимнее солнце весело заглядывало в комнату Панафье.
   Рано утром Луиза вскочила с постели и, прямо в неглиже и босиком, взяла лежавший на столе сверток и подошла к окну, чтобы посмотреть на подарок, найденный накануне на постели, так как вечером она не смогла хорошо рассмотреть его. Довольная, и вследствие этого веселая, она подбежала к кровати, где Панафье еще спал, как праведник, и разбудила его поцелуем.
   Панафье немного рассердился на то, что его неожиданно разбудили, но увидев улыбавшееся ему хорошенькое личико и прочитав в больших глазах Луизы удовольствие, доставленное ей его подарком, он стал таким же веселым, как и она.
   – Ну что, ты довольна? – спросил он.
   – О да, мой дорогой Поль!
   – И ты любишь своего Поля?
   – О да!
   – И снова повторишь свою клятву никогда не ходить в места, подобные тем, в котором ты была вчера?
   – Не будем говорить об этом больше. Я поклялась.
   – И что же ты будешь делать сейчас?
   – Мне надо торопиться, так как я опоздаю в магазин.
   – В магазин? Сегодня?
   – Ну и что же?
   – Сегодня, моя милая, я тебе не позволю ходить.
   – Это как?
   – Так. Очень просто. У тебя есть, на что купить ниток и иголок, не правда ли?
   – О да, мой дорогой, – сказала Луиза, показывая свою купюру в сто франков и целуя своего любовника.
   – Вы купите все, что нужно для вашего платья и пойдете в магазин только тогда, когда примерите его.
   – О, как ты мил! Но надо уведомить магазин.
   – Да, конечно. Но скорее одевайся и покупай все, что тебе нужно.
   Луиза не заставила себя просить и через несколько минут была готова.
   Приведя в порядок хозяйство, и отрезав маленький кусочек материала для образца, она поцеловала своего Поля, когда в дверь постучали.
   – Пойди, открой, – сказал Панафье.
   Луиза открыла дверь, и, увидев посетителя, слегка вскрикнула.
   – Я здесь, – отозвался Панафье, узнав голос Ладеша.
   При виде этой странной личности Луиза испугалась, но рассмотрев его внимательно, переглянулась с Полем, делая усилие, чтобы не засмеяться.
   – Ну, Луиза, иди скорее по своим дедам и оставь нас.
   Луиза поспешила повиноваться. Ладеш, затворив за собой дверь, спросил:
   – Это ваша дама?
   – Да.
   – Позвольте вас поздравить!
   – Ты очень добр.
   – Вы получили мою записку?
   – Да. Что ты хочешь мне сказать?
   – Тут вот какое дело: мы следили за ним, но не смогли поймать.
   – Как это?
   – Он не вернулся домой.
   – Что же он делал?
   – Он был в двух клубах. Затем в игорном доме, в котором играют всю ночь.
   – Значит, ты потерял его из виду?
   – Нет, но можно было подумать, что он что-то подозревает.
   – Какого же результата ты добился?
   – Он отправился на северную железную дорогу, но так как у него был абонементный билет, то он сел в поезд, не заходя в кассу, и уехал у нас из-под носа.
   – Значит, все потеряно!
   – Да нет!
   – Ты узнал еще что-нибудь?
   – Да.
   – Говори же скорее.
   – Я знаю его. Мы можем часто видеть его.
   – Где это?
   – В игорном доме на улице Омер.
   – Когда?
   – По субботам там играют по-крупному, и он никогда не пропускает.
   – Это драгоценное сведение!
   – Вы знаете это место?
   – Да-да.
   – Довольны ли вы?
   – Да, и я дам вам и Пьеру Деталю сто франков, и вы разделите их.
   – Сто франков?!
   – Да.
   – Но вы заставляете меня заниматься почти честным делом, а, между тем, платите так много.
   – Если все пройдет успешно, еще не то будет! До завтра можете отдохнуть.
   – Это не трудное занятие. Дальше!
   – Завтра в восемь часов вечера будьте в саду Сен-Мартен.
   – Обязательно.
   – Позади почты.
   – Если вы не застанете нас там, то это значит, что мы зашли поблизости выпить бутылочку вина.
   – Хорошо, а теперь ты можешь идти. Во всяком случае – до завтра.
   Ладеш сразу же ушел и, спускаясь по лестнице, говорил себе: «Не знаю почему, но мне кажется, что дело, которое мы делаем, нечисто. Но вот это может отмыть многое!»
   При этом он глядел на стофранковый билет.
   Оставшись один, Панафье стал думать о том, что ему надо сделать. Следствием его разговора с Жобером было открытие, что мадам Мазель была убита булавкой, воткнутой ей в затылок. Открытие мнимого исчезнувшего аббата доказывало, что он был истинным преступником, но кто был этот таинственный аббат? Это надо было еще узнать. Ему было известно, где можно найти этого мнимого аббата, но надо было быть благоразумным, и Панафье спрашивал себя, не следует ли ему в этом случае попросить помощи у полиции, но затем решил, что гораздо лучше все делать самому, так как братья желали особенного мщения. Он тоже хотел отомстить за свою мать и хотел сделать это по-своему, но все-таки главное – нужно было узнать, что из себя представляет аббат. Поэтому Панафье рассчитывал на обед с Нисеттой, которую он хотел хорошенько расспросить. Кто была эта странная женщина, у которой под честной наружностью скрывается столько пороков? «Во всяком случае, – думал Панафье, – завтра мы покончим с этим. Я приготовлю моих людей и попробую сделать смелую вещь, похитив человека в середине Парижа, в квартале, настолько опекаемом полицией, что один из величайших игорных домов процветает там без всякой боязни».
   В эту минуту дверь открылась, и появилась Луиза.
   – Какая прекрасная погода! – сказала она. – Как-то чувствуешь себя веселее и довольнее.
   Солнце осчастливливает бедняков, проникая в их окошки, и два бедняка были счастливы – они любили друг друга.
   Луиза накрыла на стол и поставила стул рядом – так, что стоило только немного повернуть голову, чтобы встретить губы любимого.
   Завтрак прошел очень весело, и когда он окончился, Луиза развернула отделку платья, давая таким образом понять, что пора приняться за дело.
   Для читателя нет ничего интересного в рассказе о подробностях этой работы и о разговоре, происходившем между двумя любовниками, который состоял из фраз типа: «Поль, будь внимателен»… «Послушай, Поль, будь серьезен»… «Ты мне мешаешь работать».
   Это продолжалось целый час, когда, наконец, Поль сказал, что работа заставляет его провести вечер вне дома и даже объявил, что вернется очень поздно, но Луиза не рассердилась.
   – Тем лучше, тем лучше! – отозвалась она. – По крайней мере, некому будет мешать мне, и когда ты вернешься, платье будет почти готово.
   О, новое платье! Какая радость для молодой девушки новое платье! Кажется, один мыслитель сказал: «Лучшая защита женской добродетели – это, очень часто, новое платье». По всей вероятности, Поль думал то же самое.

   Глава 16. Панафье начинает думать, что он дурак

   Вечером того же дня, около пяти часов, Панафье спускался по лестнице и входил в комнату привратника. Мы забыли сказать, что Левассер в свободную минуту занимался ремонтом сапог. Его общество пения занимало его ум, обязанности привратника – время, а сапожное мастерство – руки.
   – А, вот и вы, поэт, – сказал он, глядя на Поля. – Как ваше здоровье?
   – Как видите, очень хорошо» Я хотел предупредить вас, что вернусь поздно.
   – Могли бы и не предупреждать. Вы ведь знаете, что я смотрю на ваши опоздания сквозь пальцы.
   – Вы очень, добры.
   – Впрочем, дорогой Поль, я не очень заслуживаю вашей похвалы, так как мне все равно придется ждать прихода жены, которая отправилась на вечер к тетке. Вы знаете об этом?
   – Давно?
   – Вполне возможно, что она вернется в одно время с вами.
   Поль был очень смущен этими словами; он взглянул на привратника, стараясь понять, не было ли какого-либо намека в его словах, но тот совершенно спокойно убавлял огонь в лампе, которая начинала коптить.
   – Ах, я и забыл, – вспомнил вдруг член общества Детей лиры Орфея, – жена поручила передать вам вот это. У меня есть для вас письмо, которое ей передала одна дама за несколько минут до ухода.
   – Благодарю вас, – произнес Поль. – Итак, до вечера.
   – То есть, лучше сказать – до ночи, – ответил привратник, снова берясь за работу.
   Между тем Поль вышел из комнаты и сломал печать на письме. Прочитав первые строчки, он сказал себе: «Какая дерзость. Несомненно, эта Нисетта очень ловкая женщина».
   Вот что он прочел:
   «Дорогой Поль! Я убеждена, что мой муж достаточно глуп и не догадается прочесть письмо, которое я тебе пишу, и я нахожу это довольно забавным, Я жду тебя в половине шестого в кафе пассажа Жофруа. Если тебе все равно, то мы оттуда отправимся к Петерсу, потому что у Еревана бывает, слишком много литераторов, которые меня знают. Тем не менее я сделаю так, как ты захочешь. Я буду ждать тебя в кафе с пяти часов. В ожидании счастья поцеловать тебя говорю тебе, что я тебя, люблю».
   Вместо подписи стояли какие-то закорючки.
   – Отлично, – сказал Поль. – Чем больше я узнаю о ней, тем больше эта женщина меня интригует. Во-первых, почему она жена привратника, если пишет так хорошо и имеет связи во всех кругах общества? Это очень странно. Я во что бы то ни стало должен найти ключ к этой загадке.
   Полчаса спустя Поль входил в кафе. Он сразу же увидел Нисетту, сидевшую за первым столом и просматривавшую иллюстрированные журналы. Это не должно было бы его удивить, но, тем не менее, несколько секунд он простоял в изумлении перед той, что назначила ему свидание. И все потому, что молодого человека удивило одно обстоятельство. Нисетта была женщиной, которую он привык обычно видеть в шерстяном платье и дешевенькой шляпке. На этот раз она была одета очень изящно, и шелковое платье необыкновенно шло ей. Ее великоватые руки были затянуты в тонкие перчатки, а ноги – обуты в прелестные ботинки. Конечно, это был костюм не светской женщины, но, во всяком случае, – хорошей кокотки. Удивленный, и в то же время польщенный, Поль подошел к ней, говоря:
   – Я никогда не видел тебя такой хорошенькой.
   – Неужели? – проговорила она. – А мне кажется, дорогой Поль, что мы неверно думали друг о друге. Ты – принимая меня за простую женщину, я – считая тебя дураком.
   – Как ты сказала?
   – Я сказала: «Считая тебя дураком».
   – Откровенно.
   – Но мы еще успеем поговорить об этом. Пожалуйста, не удивляйся. Я женщина, которая всегда умеет быть на высоте того положения, в которое ее ставит судьба.
   – Я знаю это.
   – Хорошо. Куда же мы отправимся обедать?
   – Но ведь ты же сама сказала – к Петерсу.
   – О, мне все равно. Но я хотела идти к Петерсу из-за тебя.
   – Как, из-за меня? – с удивлением спросил Поль.
   – Потому, что аббат… Знаменитый аббат…
   – Пуляр?
   – Да.
   – Ну, и что же?
   – Ты, может быть, увидишь его там.
   – У Петерса?
   – Да. Потому что каждую ночь, выходя из клуба, он отправляется туда ужинать.
   – А-а, – протянул Панафье.
   На этот раз наш герой начинал чувствовать страх. Он, который хотел воспользоваться этой женщиной для достижения своих планов, почувствовал, что ему пора стать осторожней. Ему предстояло сыграть трудную роль, и он начинал бояться, что провалит ее. Он заплатил за стакан вина, который приказал себе подать, и сказал:
   – Ну что, идем?
   – Да, конечно.
   – Мы поедем в экипаже?
   – О нет, – сказала она, беря его под руку, – мы пойдем пешком. Мне очень приятно прогуляться под руку с таким красивым молодым человеком.
   На этот раз Поль был озадачен, но, тем не менее, он согласился. Опираясь на его руку, почти положив голову на его плечо, Нисетта прошептала:
   – О, Поль, я очень счастлива! Что может быть лучше, чем быть с тобой вдвоем… Я люблю тебя большее, чем ты думаешь.
   Поля это озадачило, но, готовый ко всему, он был осторожен.
   Путь с бульвара Монмартр к Петерсу был не очень долог, и Поль, становясь наблюдателем, не мешал Нисетте болтать. Впрочем, это самое лучшее средство понять человека – заставить говорить глупости людей, которые желают показать себя умниками, в то время как действительно умные люди молчат, когда находятся в обществе болтунов. Смущеная молчанием своего возлюбленного, Нисетта несла всякую чепуху.
   – Знаешь, ты меня заставил сильно страдать у Баландье, – говорила она. – Ты не нашел для меня ни одного слова и занимался только одной Луизой. Выбирай: или ты любишь Луизу – или меня, или ты смеешься над Луизой – или надо мной. Отвечай же!
   – Если бы я смеялся над тобой, то сейчас меня не было бы здесь.
   – Это еще не довод. Хочешь знать, почему я тогда удержала Луизу? Так как ты имеешь право принимать меня за самую недостойную женщину на свете, то я скажу тебе, что удержала Луизу потому, что твоя любовь к ней заставляет меня страдать. Или ты любишь меня, или не любишь. Если первое, то ты должен понимать, насколько для меня неприятно твое отношение к Луизе.
   – Я люблю тебя.
   – Почему ты смеешься? Пожалуйста, не смейся, так как ничто в мире не может так рассердить меня, как мысль, что надо мной смеются.
   – Я смеюсь не над тобой.
   Несколько минут продолжалось молчание, во время которого Нисетта вертела головой по сторонам и улыбалась всем, кто обращал на нее внимание. Она надеялась, что Поль сделает какое-нибудь замечание, но он, казалось, не замечал этого.
   – Послушай, – снова заговорила Нисетта, утомившись строить глазки, – меня оскорбляет, что ты удивился, когда увидел меня хорошо одетой.
   – Что за глупости ты говоришь?
   – Совсем не глупости. Я говорю правду. Разве я хуже какой-нибудь известной кокотки? Я не всегда была такой, как теперь, и, может быть, имею важные причины оставаться в моем теперешнем положении.
   Как охотничья собака, которая настораживает уши при выстреле, Поль стал внимательнее. Он даже решил запомнить услышанную фразу, чтобы объяснить ее в тот же самый вечер, если ему удастся достигнуть той цели, к которой он стремился. Но, тем не менее, он сказал:
   – Поздравляю, Нисетта, ты прямо сошла с ума. Я просто выразил свое удивление, заметив, что ты еще больше похорошела. Я просил тебя прийти на это свидание для того, чтобы забыть сцену у Баландье, но вдруг ты же вспоминаешь о ней и жалуешься. Но ведь жаловаться имею право один я. Ты, которую я знал веселой и смеющейся, стала злой и надутой.
   Это замечание было совершенно верным, и Нисетте нечего было возразить. Она только нежно прижалась к Полю, и, наклонившись к нему, тихо проговорила:
   – Ах, дорогой Поль, я так счастлива, что с тобой наедине. Но я невольно вспоминаю о Луизе. Эта мысль заставляет меня страдать, потому что я очень тебя люблю и ревную.
   – Ты сегодня расстроила удовольствие от пребывания наедине.
   – Да, это правда. Прости меня, не будем больше говорить об этом. Ты меня любишь, не правда ли? – проговорила она, быстро повернувшись к нему лицом.
   Последний ответил довольно естественным тоном:
   – Я обожаю тебя.
   Хотя Нисетта была не глупа, она, тем не менее, удовольствовалась этой фразой и отблагодарила своего спутника нежным пожатием руки, сопровождая его не менее нежным взглядом. К этому времени они дошли до Петерса.
   Панафье там знали. Он сделал знак лакею, и тот проводил их в отдельную комнату второго этажа. В последнее время парижские рестораны настолько выросли качественно и количественно, что мы должны несколько слов сказать о нравах ночных и дневных ресторанов Парижа. Когда-то наши отцы восхищались такими кафе, как «Ротонда», «Пале-Рояль», «Кафе-Фуа», но в наше время даже самые плохие рестораны превосходят их. В настоящее время, не говоря уже о достоинствах кухни, сама роскошь обстановки подобных заведений приводит в восторг. Петерс сделал из своих гостиных чудеса роскоши и искусства. Американский комфорт соединяется в них с французским вкусом. Провинциал, попавший в Париж, имеет полное право, сказать: «Ах, в этом Париже ни в чем себе не отказывают!» Поль рассчитывал на впечатление, которое эта роскошь должна была произвести на Нисетту, и специально приказал лакею отвести их в одну известную ему отдельную комнату, отделанную особенно роскошно.
   Но когда лакей, зажигая газовую лампу, попросил. Нисетту и Поля войти, последний был сильно озадачен, услышав как его спутница, снимая шляпу, говорит:
   – А, это золоченый кабинет!
   – Что ты сказала?
   – Да я его отлично знаю. Я здесь не в первый раз. Боже мой! Сколько раз мне здесь случалось веселиться!
   Поль недоумевал все больше и больше. Вот уже четыре года длилась его любовная связь с Нисеттой, и он считал своим долгом скрывать это, исходя из того, что знал об этой женщине. Он всегда считал ее женщиной, которая вследствие несчастья была поставлена в положение гораздо более низкое, чем то, на которое она имела право по своему уму и образованию. Но он никогда и представить не мог, что жена Левассера, его привратника, может в один прекрасный день одеться по последней моде; знать в одно и то же время и Жобера, и таинственного Пуляра… А главное, чтобы маленькая, полненькая женщина, которая по утрам сама отправлялась за молоком в вязаном платке на голове, чтобы эта жена почтенного Левассера была завсегдатаем Бребана, Петерса и заведений, подобных Баландье!.. Тем не менее, не желая быть принятым за дурака, Панафье скрыл свое изумление, совершенно непринужденно взял шляпу и пальто из рук своей спутницы и отдал их лакею, в то время как Нисетта поправляла перед зеркалом свою прическу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация