А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Религия для атеистов" (страница 6)

   в) Образцы для подражания

1
   Уделяя внимание посланиям в общественных местах, христианство также мудро признает и тот факт, что наше восприятие понятий добра и зла во многом определяется людьми, с которыми мы проводим время. Оно знает, что мы чрезвычайно зависимы от мнений нашего социального круга и чрезвычайно склонны усваивать отношение большинства и повторять его поведение. Соответственно, оно принимает ту специфическую компанию, которой мы обзаводимся, начиная с детства, в школе, по месту жительства, на работе. Среди нескольких сотен людей, с которыми мы обычно общаемся, не так уж много замечательных личностей, которые потрясают наше воображение своими добродетелями, укрепляют нашу душу и чьи голоса мы хотим постоянно слышать, потому что они помогают нам стать лучше.
2
   Малое число образцов для подражания в нашем окружении помогает объяснить, почему католицизм выставляет перед верующими более двух с половиной тысяч величайших, самых добродетельных личностей, которые когда-либо жили на земле. Эти святые, каждый по-своему, демонстрировали качества, которые мы еще надеемся взрастить в себе. Святой Иосиф, к примеру, может научить нас, как спокойно справляться с проблемами молодой семьи и как сдержанно и без жалоб переживать трудности, связанные с работой. Случаются в жизни моменты, когда нам хочется сломаться и рыдать в компании святого Иуды, чья мягкость принесет нам утешение без необходимости незамедлительно найти решение проблем и даже без надежды. В моменты тревоги мы может обратиться к святому Филиппу Нери, который никогда не посчитает наши проблемы мелкими и не унизит нас, но обратится к толике абсурда в нашей душе и заставит нас посмеяться – уж он-то знал терапевтический эффект смеха – над нашим же положением. И мы сможем окончательно успокоиться, раздумывая над тем, как бы невозмутимый святой Филипп решал проблемы восстановления семьи или поломки жесткого диска.
   
   Возможность вспомнить друзей – месяцы ноябрь и декабрь из английской псалтыри шестнадцатого века: таблицы с упоминанием дня смерти, среди прочих, святого Гуго, святой Екатерины, святого Теодора, святого Эдмунда, святого Климента, святой Варвары, святой Лючии и святого Осмунда.
   Чтобы расширить наши воображаемые связи со святыми, католицизм предлагает нам календари с указанием дат их смерти, чтобы у нас появлялась постоянная возможность выйти из пределов своего социального круга и поразмышлять над жизнью людей, которые раздали все свои деньги и ходили по земле, творя добрые дела, зачастую в одежде из грубой ткани для смирения плоти, как святой Франциск, или, благодаря силе своей веры, были способны прирастить отрезанное ухо обратно к голове потерпевшего, как святой Катберт.
3
   К тому же католицизм понимает, что очень неплохо видеть наших идеальных друзей в доме, пусть в миниатюре, но трехмерными. В конце концов, большинство из нас начинало жизнь с полезного для себя общения с медведями и другими животными, с которыми мы говорили сами, а потом отвечали себе от их лица. Пусть и неподвижные, эти зверушки, тем не менее, могли и успокоить, и стать добрыми друзьями. Мы могли говорить с ними, когда нам было грустно, и утешались, глядя, как они стоически бодрствуют ради нас. Католицизм не видит смысла отказываться от подобных взаимоотношений и предлагает нам покупать деревянные, каменные, резиновые или пластмассовые статуэтки святых и расставлять их по полкам и нишам наших комнат и коридоров. Когда в семье разлад, мы можем взглянуть на пластмассовую статуэтку и мысленно спросить святого Франциска, что бы он порекомендовал сказать разъяренной жене и бьющимся в истерике детям. Ответ находится у нас в голове, но обычно не является и не кажется эффективным, пока мы не пройдем ритуала обращения за ним к статуэтке святого.
   
   И что теперь? Франциск Ассизский на любой вкус в самых разнообразных видах.
4
   Отлаженно функционирующему мирскому обществу не грех подумать об образцах для подражания. Оно могло бы предлагать нам не только кинозвезд и певцов с певицами. Отсутствие веры нисколько не уменьшает потребности в «святых покровителях» для таких качеств, как Стойкость, Дружба, Верность, Терпение, Уверенность или Скептицизм. Мы по-прежнему можем извлечь пользу от общения со статуэтками людей, которые были более уравновешенными, более мужественными и более великодушными, чем мы, – с Линкольном или Уитменом, Черчиллем или Стендалем, Уорреном Баффетом или Полом Смитом, и с их помощью, возможно, и сами станем лучше и научимся принимать более взвешенные решения.
   
   
   Даже величайшие атеисты могут получить чтото полезное от образцов для подражания. Внизу: письменный стол Зигмунда Фрейда в Лондоне, уставленный ассирийскими, египетскими, китайскими и римскими статуэтками. Наверху: Ктото может предпочесть Вирджинию Вулф.
5
   Религиозный взгляд на нравственность полагает признаком инфантилизма недовольство тем, что к тебе относятся как к ребенку. Либертарианская одержимость свободой отказывается замечать, какая существенная часть изначальной детской потребности в сдерживании и наставлениях остается в нас, а потому сколь многому мы готовы научиться, благодаря патерналистской политике. Не такое это благо, и не очень-то освобождает, если тебя, когда ты вырастаешь, оставляют одного, чтобы ты мог делать все, что пожелаешь.

   Глава 4
   Образование

   а) Чему нас учат

1
   Деловая широкая улица в северном Лондоне. В округе полно кипрских пекарен, ямайских парикмахерских, бенгальских домовых кухонь, и среди них расположен кампус одного из новейших британских университетов. Доминантой высится двенадцатиэтажная асимметричная стальная башня, где вдоль коридоров, выкрашенных в яркие пурпурный и желтый цвета, расположены лекционные аудитории и классы для семинарских занятий гуманитарного отделения университета.
   Всего в университете обучается двести тысяч человек, которые могут получить дипломы по одной из четырехсот специальностей. Гуманитарное отделение открылось несколько месяцев назад в присутствии министра образования и кузины королевы. Об этой церемонии теперь напоминает надпись, выгравированная на гранитной доске, украшающей стену неподалеку от туалетов.
   «Дом для всего лучшего, что высказано и выдумано в этом мире», – надпись на плите цитирует знаменитое определение культуры Мэтью Арнольда. Цитата, похоже, имеет важное значение для университета, потому что красуется и на справочнике, который вручается студенту при поступлении, и на стенной росписи у автомата с газированными напитками в подвальном кафетерии.
   Нынешнее мирское общество мало во что верит так же истово, как в образование. Со времени эпохи Просвещения образование – от начальной школы до университета – представлялось наиболее эффективным средством от широкого спектра самых серьезных социальных болезней; столбовой дорогой к формированию цивилизованного, процветающего и здравомыслящего гражданского общества.
   
   «Университеты предназначаются не для того, чтобы научать знанию, нужному людям для какогонибудь специального способа приобретать средства к существованию. Цель их состоит не в том, чтобы приготовить искусных юристов, медиков или инженеров, а чтобы приготовить способные и образованные человеческие существа», – Джон Стюарт Милль.
   Перечень специальностей, по которым студенты этого нового университета могут получить диплом, показывает, что большая часть ориентирована на практические навыки, чтобы дать выпускникам успешный старт в самых различных областях: химия, менеджмент, микробиология, юриспруденция, маркетинг и здравоохранение.
   Но громкие заявления, которые делались от имени образования, вроде тех, которые можно прочитать в рекламных проспектах или услышать на выпускных церемониях, дают понять, что колледжи и университеты нечто большее, чем просто фабрики для штамповки технократов и предпринимателей. Предполагается, что они предназначены для исполнения более высокой миссии: им по силам сделать нас лучше, счастливее и мудрее.
   Как говорил Джон Стюарт Милль, еще один защитник целей образования: «Университеты предназначаются не для того, чтобы научать знанию, нужному людям для какого-нибудь специального способа приобретать средства к существованию. Цель их состоит не в том, чтобы приготовить искусных юристов, медиков или инженеров, а чтобы приготовить способные и образованные человеческие существа». Или, возвращаясь к Мэтью Арнольду, правильное культурное образование должно вдохновить нас на «любовь к нашим соседям, желание расчистить путаницу в головах людей и приуменьшить человеческую нищету». А если говорить о самой амбициозной задаче образования, добавлял он, так оно должно ни больше ни меньше, как «стремиться сделать мир лучше и счастливее, чем мы его нашли».
2
   Что объединяет эти амбициозные и соблазнительные заявления, так это их страстность… и неопределенность. Не очень понятно, каким образом образование может развернуть студентов к великодушию и истине от греха и ошибок, хотя что тут можно сделать, кроме как пассивно ждать согласия человека на движение к этой высокой цели, учитывая, что она так знакома и столь прекрасна.
   Тем не менее представляется справедливым разобраться в этой высокопарной риторике в свете неких приземленных реальностей, которые открываются во второй половине обычного понедельника на факультете гуманитарных наук современного университета, расположенного в северной части Лондона.
   Выбор факультета не случаен, поскольку декларирующие изменения и лирические заявления от лица образования практически всегда связаны с гуманитарными науками, а не с эндокринологией или биостатистикой. Именно изучение философии, истории, искусства, классики, языков и литературы должно внести наибольший вклад в реформирование человеческой общности.
   В угловой аудитории на седьмом этаже группа студентов второго курса слушала лекцию о реформе сельского хозяйства во Франции восемнадцатого века. Профессор, положивший на изучение этого предмета двадцать лет, говорил, что причиной падения урожайности между 1742-м и 1798 годами стали не столько погодные условия, сколько относительно низкая цена на землю, занятую сельскохозяйственными угодьями, что толкало землевладельцев вкладывать деньги в торговлю, а не в повышение плодородия почвы.
   Этажом ниже, на кафедре классики, пятнадцать студентов сравнивали использование образов природы в произведениях римских поэтов Горация и Петрония. Профессор указывал, что Гораций отождествляет природу с беззаконием и разложением, тогда как Петроний, во многом более пессимистичный, почитает в ней прямо противоположные качества. Возможно, из-за недостатков вентиляционной системы или наглухо закрытых окон в аудитории было душновато. Несколько студентов слушали профессора с тем интересом, на который он и надеялся, когда двадцатью годами раньше защищал в Оксфорде докторскую диссертацию («Примеры метавысказываний в «Ионе» Еврипида»).
   Отношение университетских преподавателей к своей работе вызывает уважение. Но при этом трудно понять, каким боком содержание их дисциплин и вопросы экзаменационных билетов соотносятся с идеалами Арнольда и Милля. Какими бы риторическими ни выглядели рекламные проспекты, современные университеты, похоже, не имеют ни малейшего желания обучать студентов эмоциональным или этическим жизненным навыкам, не говорят им ни слова о том, как любить соседей или оставить мир более счастливым, чем в момент появления в нем.
   Требования для получения степени бакалавра по философии, к примеру, ограничены знакомством с центральными темами метафизики (материя, индивидуальное, всеобщее) и написанием диссертации по концепциям интенциональности у Куайна, Фреге или Патнэма. Аналогичную степень по английской литературе получат те, кто сможет успешно разобрать поэму Томаса Стернза Элиота «Бесплодная земля» на аллегорическом и анагогическом уровнях или проследить влияние теории драматургии Сенеки на развитие якобинского театра.
   
   Надписи на стене, сверху вниз: изменяя жизни; отвечая потребностям; строя карьеры
   Речи выпускников стереотипно отождествляют либеральное образование с обретением мудрости и самопознанием, но эти цели практически не реализуются в повседневной учебе и экзаменах. Если судить по тому, что они делают, а не громогласно заявляют, университеты заняты тем, что выпускают из своих стен по большей части профессионалов узкой специализации (адвокатов, врачей, инженеров) и лишь малую часть гуманитариев, обладающих знаниями по культуре, но с этическим хаосом в головах, которые пребывают в панике, потому что они не представляют себе, чем будут заниматься всю оставшуюся жизнь.
   
   Как жить, в учебном плане не значилось. Выпускная церемония, Оксфордский университет.
   Мы возложили на нашу систему высшего образования две, возможно, противоречащие друг другу миссии: учить, как заработать на жизнь, и учить, как жить. И вторую безрассудно оставили неопределенной и неприкаянной.
3
   И что с того? К чему тревожиться о недостатках университетского образования в книге, главным образом посвященной религии?
   Причины начинают проясняться, если мы рассмотрим взаимосвязь между спадом в изучении Святого Писания и подъемом в изучении культуры. Когда в начале девятнадцатого столетия религиозная вера дала трещину, возникли болезненные вопросы, как в отсутствие христианской структуры люди сумеют находить смысл жизни, понимать самих себя, соотносить свое поведение с нормами морали, прощать ближних и примиряться с тем, что они смертны. На это влиятельные авторитеты ответили, что отныне человек будет консультироваться с великими произведениями искусства, а не с библейскими текстами. Культура заменит собой Святое Писание.
   Надежда возлагалась на то, что культура покажет себя не менее эффективной, чем религия (под которой понималось христианство), в умении направлять, облагораживать, утешать. В исторических примерах, картинах, философских идеях и литературе предполагалось найти все необходимое для обучения людей, не уступающее Библии по этическому содержанию и эмоциональному воздействию. То есть человек получал те же самые знания, но не обремененные суевериями. Правила поведения Марка Аврелия, поэзия Боккаччо, оперы Вагнера и картины Тернера могли стать новыми священными символами мирского общества.
   На основе этих идей в учебный план университетов Европы и Соединенных Штатов начали проникать дисциплины, никогда ранее не фигурировавшие в формальном образовании. Литература, прежде считавшаяся достойной внимания только юных девиц и выздоравливающих от ран, во второй половине девятнадцатого века получила в университетах Запада статус серьезного предмета, достойного исследования. Вновь обретенный престиж романов и стихов основывался на понимании, что эти формы, похожие на Евангелия, смогут передавать сложные нравственные послания, вплетенные в канву эмоционально окрашенных произведений, и, таким образом, побудят читателей к самоопределению и самоанализу. В своей инаугурационной речи в 1922 г. Джордж Гордон, профессор литературы, определил уровень задач, которые призвана решить его дисциплина: «Англия больна и… английская литература может ее спасти. Церкви (насколько я понимаю) в этом провалились, социальные лекарства запаздывают, и у английской литературы теперь тройная функция: по-прежнему, я полагаю, веселить и обучать нас, но также, и это главное, спасать наши души и излечивать государство».
4
   Утверждения, что культура может заменить собой Святое Писание – роман «Маддлмарч» Джордж Элиот возьмет на себя функции псалмов, эссе Шопенгауэра утолят все потребности, с которыми ранее справлялся труд Августина Блаженного «О Граде Божьем», – до сих пор представляются эксцентричными или безумными из-за сочетающихся в них неуважения к религии и честолюбия.
   Тем не менее, предложение это не столь абсурдно, сколь непривычно. Те самые качества, которые верующие находят в священных текстах, очень часто можно обнаружить и в произведениях искусства. Романы и исторические хроники могут нести в себе аналогичные нравственные указания и наставления. В великих картинах реализуются наши представления о счастье. Философию можно с пользой применить для выявления наших тревог и получить утешение. Литература может изменить нашу жизнь. Эквиваленты этических уроков религии действительно рассыпаны по всему корпусу культуры.
   Почему же тогда идея замены религии на культуру, жизнь согласно урокам литературы и искусства, как верующие живут согласно урокам веры, по-прежнему представляется нам странной? Почему атеисты не могут обратиться к культуре так же решительно и твердо, как верующие обращаются к своим священным текстам?
   Чтобы разобраться с тем, что нас сдерживает, придется вернуться к влиянию самого главного сторонника и пропагандиста культуры в современном мире – университета. Методики, которые на сегодняшний день используют университеты, препарируя культуру, принципиально не совпадают с теми неорелигиозными честолюбивыми замыслами, которые питали такие бывшие или скептически настроенные христиане, как Арнольд и Милль. Хотя университеты достигли беспрецедентных высот в накапливании фактической информации о культуре, они по-прежнему не заинтересованы в том, чтобы учить студентов использовать ее как repertoire мудрости: этим последним термином обозначаются знания о том, что имеет не только внешнюю сторону, но и оказывает благотворное воздействие на внутренний мир, знания, которые могут принести нам успокоение, когда мы сталкиваемся с бесконечными вызовами существования, от тирана-работодателя до смертельного заболевания нашей печени.
   Нам, несомненно, хватает материалов, которыми мы могли бы заменить священные тексты, просто мы используем эти материалы неправильно. Мы не хотим видеть мирскую культуру достаточно религиозной, другими словами, источником наставлений. Агрессивное неприятие многих атеистов религиозной веры привело к тому, что они предпочли не замечать ее вдохновляющую и по-прежнему важную и значимую цель: обеспечивать нас ясными и понятными советами, как нам строить свою жизнь.
5
   Разницу между мирским и религиозным подходом к образованию, в принципе, можно свести к вопросу, а для чего надо учиться.
   Этот момент обычно раздражает тех, кто руководит изучением культуры в университетах. Вопросы о том, а почему, собственно, людям следует изучать историю или литературу, эти руководители считают дерзкими и спорными, и они часто остаются без ответа. Ученые-гуманитарии понимают, что их коллеги с факультетов естественных или точных наук могут без труда объяснить необходимость своей работы нетерпеливым государственным чиновникам или спонсорам практической пользой (маловероятно, чтобы кто-нибудь не понял, для чего нужна ракетно-космическая техника или здравоохранение). Из опасения, что они не смогут эффективно конкурировать со своими соперниками, гуманитарии предпочитают прикрываться неопределенностью и молчанием, дальновидно рассчитав, что нисколько не потеряют в престиже, не проясняя причин своего существования в стенах университета.
   
   Студент изучает средневековую литературу, Оксфордский университет.
   Когда же являются те, кто заявляет, что культура должна служить людям и приносить пользу, что от нее должны ждать совета по части выбора карьеры, сохранения брака, сдерживания сексуального вожделения, поведения в случае, когда медицинский диагноз выносит смертный приговор, хранители культуры становятся в позу презрительной надменности. Их идеальные слушатели – студенты, не склонные к драматизации и самокопанию, зрелые, независимые, способные какое-то время прожить с вопросами, а не с ответами и готовые забыть о собственных потребностях ради двадцати лет мало кому интересного исследования урожаев в Нормандии восемнадцатого века или категории бесконечного в ноуменальном мире Канта.
6
   Христианство, тем временем, смотрит на образование под иным углом, потому что исходит совсем из другой концепции человеческой природы. Оно не терпит теорий, рассуждающих о нашей независимости или нашей зрелости. Вместо того оно уверено, что в душе мы отчаявшиеся, хрупкие, ранимые, грешные существа, мудрости у нас куда меньше, чем знаний, мы постоянно на грани паники, нас мучают взаимоотношения с другими, мы в ужасе от смерти… а прежде всего нам необходим Бог.
   Какое образование может принести пользу таким несчастным? Хотя способность к абстрактному мышлению ни в коей мере не рассматривается христианством как что-то постыдное, более того, считается знаком божественной милости, по важности она уступает практическим навыкам нести облегчение и вынашивать идеи, тесно связанные с нашими тревожными и нерешительными «я».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация