А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Говорящий тайник" (страница 1)

   Валерий Гусев
   Говорящий тайник

   «И вот в один прекрасный день…» Я заметил: многие книги так начинаются. И сразу же становится ясно, что этот самый прекрасный день закончится вовсе не так, как хотелось бы и как он обещал.
   Наша история в этом смысле исключением не стала.
   Сейчас, когда все трудности, опасности и загадки со всеми тайнами остались где-то позади, в прошлом, я стараюсь вспомнить: а с чего это все началось? Снежная королева? Чук и Гек? Жестяная коробочка из-под папирос? Или коварный Карлсон?
   Впрочем, началось все очень просто… В один прекрасный день.

   …В нашей семье есть традиция. Незадолго до Нового года, когда на балконе уже дожидается своего часа зеленая елка, мы… Нет, мы не ходим в баню и не летаем в город на Неве. Мы садимся пить чай с мамиными плюшками и смотреть по видаку очень старый и очень добрый фильм «Чук и Гек». Этот фильм – он настоящий новогодний. В нем – далекое путешествие и смешные приключения, волшебный зимний лес и добрый Дед Мороз в виде сурового сторожа, пушистая таежница-елка. В нем вообще много хорошего и полезного. Например, он не советует детям врать и выбрасывать в окно важные телеграммы.
   Алешка больше всех нас любит этот фильм и рассказ Аркадия Гайдара, по сюжету которого он сделан. Ему очень нравятся шустрые братья. Наверное, потому, что он и сам такой же шкодник. Правда, телеграммы он в окно не выбрасывал, но и на его счету много таких «подвигов», что мало никому не показалось. Но я не буду сейчас об этом вспоминать. Тем более что не раз уже об этом рассказывал.
   …И вот, в один прекрасный день, когда за окном в синем небе запорхал белый снег, мы досмотрели фильм и доели плюшки. Мама собрала посуду и отнесла ее на кухню. Папа ушел в свой кабинет звонить на работу, а Лешка придвинулся ко мне и задумчиво прошептал:
   – Дим, а может, она до сих пор так и лежит под снегом?
   – Кто? – удивился я.
   – Ну, эта коробочка, с телеграммой.
   Я попробовал его убедить:
   – Леш, во-первых, это рассказ. А во-вторых, подумай, столько лет прошло, и никто эту коробочку до сих пор не нашел.
   – Потому что никто не искал.
   Ну вот и спорь с ним. Больше я не стал ему ничего объяснять, а только хмыкнул. И очень жаль. Если бы я кое-что объяснил Алешке, наша жизнь пошла бы другим путем. Ну, не совсем другим, а просто обошла бы сторонкой такие приключения, которых лучше бы и не надо. Это как раз тот случай, когда из-за неразумной мелочи получаются большие проблемы…

   Глава I
   Без двадцать восемь

   Это зимнее утро было очень хорошее. Не школьное такое. Субботнее. И солнечное. За окном, пригревшись на тополе, чирикали воробьи. На подоконнике, снаружи, лежал и посверкивал еще чистый снег. Между деревьями синело небо. И никто в нашей дружной семье еще не знал, что в это хорошее солнечное утро начали возникать нехорошие мрачные события. Они отдаляли нас от спокойных семейных и школьных берегов и увлекали в неизвестную и опасную даль.
   Сами по себе всякие события – я давно уже это знаю – не возникают. Они где-то таятся, дремлют и ждут. А потом кто-то дает им толчок под какое-нибудь место. И вот – нате вам – зашевелились события, стали развиваться, не остановить.
   Толчок неожиданным событиям в нашей дружной семье обычно дает Алешка, мой младший неугомонный брат. Он человек хоть и юный, но очень многосторонний. С одной стороны, он деловой и практичный. Если уж за что-нибудь взялся, то обязательно своего добьется. Он мог построить самолет и полетать на нем. Мог, если очень надо, угнать пассажирский состав, а заодно и подъемный кран. Мог отыскать клад и избавить старинный замок от привидений. А с другой стороны, Лешка наивный и романтичный. Он до сих пор верит, что грибной дождь – это когда грибы сыплются с неба. А однажды, когда он еще ходил в детский сад, принес домой целый карман мелких камешков и похвалился: «Это мой кусочек дороги». Кстати, эти камешки до сих пор хранятся у него в столе, в коробочке от плавленого сыра «Виола». С еще одной стороны, Лешка очень доверчивый, как и всякий третьеклассник. А с еще другой стороны, он ничего не принимает на веру без проверки. Алешка, например, не согласен, что наша Земля – круглая. (Я, признаться, хоть и дошел успешно до девятого класса, тоже не очень-то в это верю.) Но Алешка не верит и в то, что Земля стоит, по мнению древних мудрецов, на трех китах.
   – Представляешь, Дим, – возмущается он, – сколько этим китам жрачки надо? И кто их там кормит? Они же не в зоопарке! Но, воще, Дим, мне больше нравится, что на китах. А не вертится она среди космоса одна-одинешенька. Даже ее немного жалко, скажи, Дим? С китами хоть поговорить можно. Стоят они себе и улыбаются своими большими китовыми зубами. – Ну а дальше он понес полную несуразицу: – А как, Дим, они ударят хвостами – сразу Земля вздрагивает и начинается землятрясение. – Он до сих пор говорит «землятрясение». – А как свои фонтаны выпустят, так нахлынет наводнение. Вздохнут погромче – ураган получается. – И пошло-поехало. Такая вот у него логика.
   Папа как-то сказал, что логика бывает разная: нормальная, женская, мамина. А особая – это Алешкина логика.
   Впрочем, скажу наперед, что самая нелепая Лешкина логика порой оправдывается так сильно, что лучше бы он ошибся. Скоро вы в этом убедитесь.
   При всей своей недоверчивости к бесспорным фактам, Алешка твердо верит печатному слову. Не газетному вранью, конечно, а книгам хороших авторов. Впрочем, плохих он не читает. Один раз попробовал почитать детектив одной знаменитой авторши, которая пишет по двадцать романов в год, – и тут же отложил книгу.
   – Дим, что-то я не понял. Она написала: «Марк хлопнул дверцей и уехал на глазах соседей». Я подумал, что он на машине уехал, а он, оказывается, уехал на глазах соседей. – И невинно похлопал своими синими хитрыми глазами.
   Он прав, конечно. И наш Бонифаций (учитель литературы) тоже говорит, что если автор небрежен в деталях, то ему нельзя верить и в главном. Я тоже как-то попробовал читать одного детективщика и сразу обалдел. «Он проснулся и впрыгнул в сапоги». Круто, да? Мальчик-с-пальчик какой-то. А еще он написал, что «Фортуна повернулась к нему лицом, чтобы показать свой зад». Я бы на месте этой Фортуны на него обиделся.
   Вот и верь таким писателям. Но вот с очередных «верить – не верить» и началась эта опасная история. Давно известно, что необычные события начинаются с самых обычных дел…
   Напомню: в один прекрасный зимний день мы сидели на кухне и мешали нашей маме готовить обед.
   Когда мама готовит, она слушает нас вполуха, смотрит вполглаза и говорит невпопад. Она вся в кастрюлях и в сковородках, она вся на плите и в духовке, а тут еще и Алешка со своими неожиданными и нелепыми вопросами. Которые у него тоже возникают от задумчивости.
   – Это кто? – задумчиво спрашивает он.
   Хороший вопрос, да?
   – Где? – уточняет мама, пробуя на вкус горячую воду из кастрюли.
   – В школе.
   – Откуда я знаю? – Мама смахивает с разделочной доски в кипящую воду нарезанную капусту, помешивает, принюхивается, опять пробует, задумчиво хмурится.
   Неплохо поговорили, да?
   – А это что будет? – опять спрашивает Алешка.
   – Наверное, это будет борщ. – Мама переворачивает на трещащей сковороде котлеты. – Не толпись под ногами.
   Тут она права. Когда Алешка рядом, то кажется, что Алешек целая стая. И все они одновременно щебечут и тусуются. И толпятся под ногами.
   – Тетя Зина, – ябедничает с удовольствием Алешка, – говорила другой соседке, что у тебя борщи и котлеты получаются лучше, чем твои дети.
   Тетя Зина все время завидует нашей маме. Она хочет стать такой же красивой и так же хорошо готовить.
   – Откуда ей знать? – задумчиво удивляется мама. – Детей у нее нет, борщ она никогда не варит… А если…
   Но Алешка не дает маме развить ее мысли. Он уже, как воробей, перескочил на другую ветку.
   – Мам, а кто такой Непруха?
   – Непруха? – мама осторожно сняла губами с ложки кусочек разваренной капусты, попробовала, покивала сама себе, окунула ложку обратно в кастрюлю. – Непруха? Плохо помню. По-моему, это какой-то древний поэт. Не то украинский, не то белорусский. Или художник. Кажется, польский. А тебе зачем?
   – У нас, мам, в школе новый учитель возник. Его в Димкином классе Непрухой прозвали.
   – Это другое дело, – терпеливо ответила мама, снова переворачивая зарумянившиеся котлеты. – Тогда это не белорусский композитор. И не польский поэт. Непруха – это невезучий человек. У которого бутерброд всегда падает на пол маслом вниз.
   – А у него, мам, бутерброд всегда падает маслом на брюки.
   – На чужие? – мама выключает газ и вытирает руки.
   – А я знаю?
   – Большая разница.
   – Конечно. На чужие лучше.
   – Смотря на чьи. У тебя все?
   – А в нашем классе новенькая.
   – Симпатичная? Или тоже Непруха?
   – Еще не знаю. Зато говорит смешно. «Дорлога. Урлок. Дурлак».
   – Дурлак это кто?
   Алешка кивает:
   – Лефка.
   – Я так и знала. Обижал? Передразнивал?
   – Еще чего! Я за нее заступился. Это Диакеза ее дразнил. Ворлоной назвал. А я ему зато в компот чихнул.
   Диакеза тоже в нашем доме живет и с Алешкой в одном классе учится. Когда он был маленьким и вредным, то очень гордился какой-то своей загадочной болезнью. «У меня – диакеза», – хвалился. Все ему сочувствовали, и никто не догадывался, что это просто диатез, прыщики по телу. Так он вредной Диакезой и остался. И отец у него такой же вредный. Он бизнесмен. Жулик, говорят про него наши пенсионерки. И прозвали его Скарлатиной. Потому что он никогда не здоровается, всегда свой джип на газон ставит и старается проехать по луже так, чтобы обязательно кого-нибудь обрызгать грязной водой. В общем, Скарлатина. Вот только я не знаю, как ихнюю маму прозвали. Корью, что ли? Мы ее ни разу не видели – она все время «фитнес принимает».
   – Лефка дурлак! – возмутилась мама. – Подрались?
   – Нет. Он мне тоже в компот плюнул – и все! Мам, а знаешь, у этой Маринки какая фамилия? – И Алешка выпалил то, с чего все и началось: – Серегина!
   – Ну и что?
   – Не помнишь? – изумился Алешка. – Ты Серегина не помнишь? «Жил человек в лесу, возле Синих гор». – Это он процитировал первую фразу из фильма и из рассказа «Чук и Гек».
   Но мама не обратила на это никакого внимания. И напрасно. Если бы обратила – многого можно было избежать, всяких опасностей и волнений. Мама отлила из кастрюли в другую кастрюльку свой свежесваренный борщ и сказала:
   – Отнесите дяде Федору.
   Это мы с удовольствием.
   Дядя Федор – наш любимый сосед. Не то что тетя Зина. Он очень добрый человек. И немного одинокий. Родственников у него нет. Кроме белой собачки и черного кота. Кота почему-то он зовет Шариком, а собачку Мурзиком. Он подобрал их на помойке.
   Мы любим носить дяде Федору мамин борщ и котлеты. Не знаю, догадывается она или нет, что дядя Федор честно делит обед на троих – как не поделиться с друзьями такой вкуснотой, говорит он при этом.
   Вообще, дядя Федор – он не дядя Федор. Никто не знает, как его по-настоящему зовут. Дядей Федором его в нашем дворе прозвали. Во-первых, потому что он очень добрый, а во-вторых, потому что круглый год ходит в зимней шапке. Одно ухо у нее висит, а другое торчит – со стороны очень похоже на симпатичного Шарика. Но Шариком его никто не называл. Дядя Федор был отличный автомеханик и никогда не проходил мимо, если у кого-нибудь из нашего дома вдруг не заводилась машина. Однажды, когда он помогал еще одному нашему соседу и они оба согнулись над капотом, мимо проходил отец Диакезы и презрительно бросил:
   – Посторонись, Шарик!
   Наш другой сосед – он артист цирка и швыряется там здоровенными гирями – выпрямился во всю свою высоту и ширину и грозно сказал:
   – Какой он тебе Шарик? Ты на себя давно в зеркало смотрел? Скарлатина!
   Скарлатина промолчал (или промолчала?) и впредь тоже помалкивал.
   …Дядя Федор разлил борщ в три миски и похвалил:
   – Знатный борщец! В нашем микрорайоне никто такой не варит.
   Нам было приятно. Особенно Алешке. Они с дядей Федором большие друзья. И чем-то похожи друг на друга. Вот наш Алешка до сих пор путает числа месяца и дни недели. Спросишь:
   – Алеш, какое сегодня число?
   – Четверг. Или октябрь.
   – А день недели?
   – Двадцатое.
   Он иногда даже имена и фамилии местами путает, даже свои. Спросят его:
   – Как тебя зовут?
   – Оболенский.
   – А фамилия?
   – Алексей.
   А у дяди Федора другая странность.
   Спросишь:
   – Когда вы придете?
   – Без двадцать восемь.
   – А который час?
   – Без пятнадцать пять.
   И я не очень удивился, когда дядя Федор доел борщ и помыл кастрюльку, а Лешка спросил его:
   – А можно я с вами покатаюсь?
   – А то!
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация