А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русская любовь Дюма" (страница 14)

   Две недели провел Александр на этом постоялом дворе, пытаясь найти обходные или прямые пути в Россию, однако все было напрасно. Он бесился от безделья, и вот как-то раз хозяин застенчиво сказал:
   – Вы скучаете, сударь? Хотите почитать кое-что любопытное? Это частные письма, наверное, неприлично их читать, но в нашей глухомани это такое развлечение! Очень интересная дама пишет их своему возлюбленному. Ее почему-то зовут Жорж, она так и подписывает эти послания – «Любящая тебя Жорж», «твоя Жорж» – и все такое.
   Александр встрепенулся. Он знал одну даму, которая называла себя Жоржем… Это была знаменитая писательница Жорж Санд. Конечно, не может быть, чтобы ее письма оказались в этих богом забытых краях, это просто совпадение имен, но почему бы не развлечься? Частная переписка – источник такого вдохновения для писателей…
   – Охотно прочитаю эти письма, – сказал он. – Они у вас?
   – Нет, они у моего приятеля, таможенного офицера. Он их хранит, иногда дает своим знакомым. Право, вы не пожалеете, что прочли их!
   Получив в руки изрядный сундучок, в котором лежали связки писем (потом Дюма не поленился их пересчитать, оказалось что-то около восьмисот!), Александр был так поражен, что на какие-то мгновения позабыл о своих бедах, о потере Лидии. Он с первого взгляда понял, что в его руки попали послания именно знаменитой Жорж Санд к не менее знаменитому Фредерику Шопену!
   О пылких романах этой экстравагантной писательницы с Альфредом де Мюссе и Фредериком Шопеном (оба были гораздо младше ее) сплетничал весь литературный Париж, и не только литературный, и не только Париж. И вот ее письма к Шопену… Упиваясь изысканными, пылкими, стилистически безукоризненными, порой довольно-таки многословными (впрочем, многословность в те блаженные времена была чрезвычайно в моде!) посланиями, Александр гораздо легче переносил дни ожидания на границе. Уже гораздо позже он узнал, как письма Жорж Санд попали в Мысловице.
   Как известно, Шопен умер в Париже и был похоронен на кладбище Пер-Лашез. Однако он завещал своей сестре Эмили отправить его сердце в Варшаву, чтобы замуровать его в колонну церкви Святого Креста. Эмилия почитала волю брата священной. Она собрала все его вещи, в числе которых были письма, и отправилась в Российскую империю, ни на минуту не расставаясь с сосудом, в котором находилось сердце любимого брата.
   Однако ее таможенные бумаги оказались невыправленными, и часть багажа была задержана на границе. В их числе оказался и сундучок с письмами. Таможенный чиновник хранил их у себя, наслаждаясь высоким любовным штилем и приобщая к нему всех желающих.
   Александр ни минуты не сомневался, что знаменитая писательница пожелает вернуть свои драгоценные бумаги. Он рассказал таможеннику, кто эта удивительная Жорж, и уговорил того отдать ему письма. Поначалу тот не соглашался, опасаясь, что госпожа Эмилия Шопен вспомнит о вещах, оставшихся на границе, пожелает их вернуть и, не обнаружив сундучка с письмами, устроит скандал. Тогда Александр с тонкой усмешкой проговорил:
   – Разрешаю вам сказать, что Дюма-сын, наглец этакий, украл их.
   Чиновник согласился, и Александр увез письма в Париж. Увы, это был его единственный успех! Прорваться в Россию оказалось решительно невозможно. Так что смириться с тем, что он потерял Лидию, все же пришлось…
   Ее готовность подчиниться Нессельроде, безропотность, отсутствие малейшего сопротивления и попыток связаться с любовником (ведь Лидия не могла не замечать Александра, не могла не знать о том, как упорно он преследовал ее в надежде вернуть!) все чаще приходили на ум, и Александр все чаще задумывался: а с чего он вообще взял, что Нессельроде увез свою жену силой? Возможно, Лидия и сама была непрочь вернуться в Россию!
   Эта мысль была ужасна, оскорбительна, однако она все чаще и чаще приходила в голову.
   О, Александру гораздо легче было бы пережить эту потерю, если бы он знал доподлинно, бросила его Лидия по собственной воле или принуждена была смириться с обстоятельствами!
   …Вообще довольно часто случается так, что на вопрос, который человек снова и снова задает мирозданию, он все же получает ответ или намек на ответ, однако разум человеческий (даже разум известного писателя и – в недалеком будущем! – знаменитого драматурга) слишком убог, чтобы, так сказать, связать концы с концами и сделать очевидные выводы. С другой стороны, Александр же далеко не все знал о своей «даме с жемчугами», то есть он практически вообще ничего о ней не знал, поэтому он и не смог оценить щедрости судьбы, которая все же предоставила ему возможность получить кое-какие ответы на свои вопросы.
   Случилось это, когда он был уже почти в Париже.
   Назад Александр, порядком поиздержавшийся в дороге, возвращался на перекладных. Но из Брюсселя он ехал железной дорогой – только потому, что начальник станции был ему знаком и являлся его жарким поклонником, а значит, денег за билет с него не взял. И хотя обнищавший герой наш уверял, что долг непременно вернет, оба не сомневались, что этого никогда не случится… Хотя, между прочим, этот незначительный долг был как раз одним из первых, который отдал Александр Дюма-сын, внезапно разбогатевший после состоявшейся-таки постановки своей «Дамы с камелиями».
   Измученный переживаниями и долгой дорогой, обросший бородой, исхудавший и совершенно на себя непохожий (контраст между полненьким бонвиваном, который три месяца назад покинул Париж, и тем обтрепанным, косматым нигилистом, отражение которого Александр мог теперь наблюдать в зеркале, был совершенно разителен!), он устроился в купе, вытянул ноги и немедленно уснул, убежденный, что будет путешествовать всю дорогу один (это обещал ему благожелательный начальник станции), однако спустя какое-то время проснулся от запаха дыма и с неудовольствием увидел напротив себя какого-то красивого, хотя и весьма потасканного брюнета с белыми пятнами в бороде и на висках, который курил сигару, бесцеремонно выпуская дым прямо в лицо Дюма-младшему.
   – Прошу прощения, мсье, но я не курю, – проговорил Александр вежливо, почти не греша против истины, поскольку за время своего путешествия сначала отвык от хороших сигар, а потом и вообще бросил курить (забегая вперед, скажем, что лишь на время – обретение парижской цивилизации вернуло Дюма-сына ко всем цивилизованным привычкам).
   Любому приличному человеку после таких слов следовало бы извиниться и убрать сигару, однако пятнистый брюнет проговорил с вызывающим видом:
   – Я должен был ехать в отдельном купе. Уж не знаю, почему Англь (такую фамилию носил начальник станции) устроил нас вместе.
   – Я тоже этого не знаю, – миролюбиво сказал Александр, который вдруг вспомнил, что видел именно этого брюнета в обществе Нессельроде, а потому несколько оживился в надежде выведать хоть что-то о Лидии. – Но, поскольку мы с вами соседи, давайте сойдемся на чем-то, что могло бы нас объединить. Скажем… вот!
   Он достал из саквояжа объемистую плоскую бутыль, в которой тяжело плескалась прозрачная чуть золотистая жидкость. Это была польская водка под названием zubrovka, высоко оцененная Александром во время его сидения в Мысловице. Также в его саквояже в кожаном футляре лежали серебряные стаканы.
   – Позвольте предложить вам отведать этого прекрасного напитка, – любезно проговорил Александр, наливая по половине стакана и опасаясь, не сочтет ли попутчик его дикарем, что не плеснул на донышко, как положено по этикету.
   – Охотно выпью, – согласился тот, с особенной пристальностью рассматривая стакан. – Извините мое любопытство, я неравнодушен к хорошему серебру и в своей карете – у меня в Париже собственный выезд, но сейчас путешествовать железной дорогой куда быстрее и удобнее, – заметил он как бы в скобках, – я всегда держу вино, например шампанское – и серебряные стаканы. Впрочем, по моему мнению, серебро портит вкус белого вина и шампанского, оно годится только для крепких напитков.
   – Прозит! – провозгласил Александр. В Мысловице, где находился рубеж варварской Российской империи с просвещенной Европой, все говорили именно так, поднимая рюмки и бокалы.
   Отпив чуть-чуть, Александр опустил стакан, медленно смакуя напиток, хотя зубровка и обжигала нёбо, – и не поверил глазам, увидев, что его сосед выпил все до дна.
   – Позвольте предложить вам еще, – сказал Александр, наливая почти полный стакан.
   Попутчик кивнул и одним махом осушил его.
   Александр от изумления сам сделал глоток больше, чем собирался, и закашлялся.
   – Хоть вы и пьете польскую зубровку и говорите «Прозит», вы не славянин, – констатировал попутчик, беря из его рук бутылку и вновь наливая полный стакан, опрокидывая его в глотку и тут же наливая вновь… И еще раз, и снова… – Европейцы цедят крепкие напитки, пытаясь оберечь свой желудок. А славяне борются с крепкими напитками, как с врагом: уничтожая их одним ударом, то есть одним глотком.
   И он уничтожил очередного врага одним ударом.
   – Вы говорите как знаток, – усмехнулся Александр.
   – Конечно, – усмехнулся в ответ попутчик, – я и есть знаток. Ведь я – русский.
   – Такая мысль у меня мелькнула, – кивнул Александр. – В Мысловице так же – залпом – пили зубровку только русские пограничники. Но вы великолепно говорите по-французски, совершенно француз и как парижанин.
   – Я вполне могу назвать себя и французом, и парижанином, – сообщил попутчик, – ведь я русский только по отцу, которого никогда не видел. Моя мать – француженка. Отец служил в русской миссии. Когда – после Июльской революции[20] всем русским было приказано покинуть Францию, он не посмел ослушаться приказа императора Николая и уехал, бросив мою мать. Она вскоре умерла, меня воспитывал ее брат. Он скончался через несколько лет, я остался совсем один. Благодаря скудному наследству я поступил в университет, однако превратности судьбы и человеческое коварство низвергли меня в Тулонскую каторгу. Моим товарищем по несчастью недолгое время был один русский… Его арестовали за шпионаж. Ему было отрадно слышать русскую речь, хоть я помнил совсем немного слов. С помощью подкупа он ухитрился бежать и взял меня с собой. Однако при побеге он был застрелен. А я смог добраться до человека, который устраивал его бегство. Он привел меня к русским, и те помогли мне вновь обрести человеческий облик и прийти в себя. Они хотели, чтобы я стал их шпионом. Но пребывание на каторге сделало меня сущим неврастеником и большой пользы русским я не могу принести. Иногда я выполняю кое-какие незначительные поручения. Например, за кем-то последить, что-то о ком-то узнать… Настоящей работы мне не дают, они меня презирают, они меня не ценят…
   Речь его становилась все менее внятной.
   Александр от волнения опрокинул в себя стакан зубровки и даже не заметил этого.
   Итак, перед ним сидел русский шпион, видимо, один из секретных агентов Нессельроде! Та их встреча в Брюсселе, конечно, не была случайной, хоть не имела никакого отношения к Лидии. Это была просто встреча иностранного агента со своим резидентом.
   Надо бы сообщить в полицию… Или нет! Пусть полиция сама делает свои дела. Александр Дюма не полицейский агент, а писатель! Надо попытаться разговорить этого человека! Наливать ему еще и еще, пусть подробней расскажет о своих приключениях. В кои-то веки в руки идет такой интересный материал…
   – Как вас зовут? – азартно спросил Александр.
   – Воль… Владимир Шувалов, – пробормотал попутчик.
   – А меня – Александр Дюма-сын, – представился наш герой и скромно потупился, ожидая как минимум изумленного восклицания.
   – Чей вы сын? – невнятно спросил Владимир Шувалов, но ответа совершенно фраппированного Александра ждать не стал: откинулся на жесткую спинку сиденья и крепко уснул.
   Александр покачал головой, уныло глядя на бутылку, в которой оставалось гораздо меньше половины зубровки.
   Шувалов захрапел.
   Александр уселся поудобней и опустил веки. Он хотел лишь чуть-чуть подремать, немножко, всего какой-нибудь часик, чтобы потом разбудить Владимира Шувалова и задать ему несколько вопросов, однако уснул так крепко, что не слышал, как остановился поезд и как исчез его попутчик… прихватив с собой – наверное, на память о встрече! – набор серебряных стаканов и недопитую бутылку зубровки.
   Больше Александр Дюма-сын слыхом не слыхал о Владимире Шувалове, однако эта встреча произвела на него известное впечатление. Русский герой его романа «Дама с жемчугами» носит имя Владимир, а мировая афористика благодаря этой встрече обогатилась следующим геономическим наблюдением: «Любой поляк зовется Станиславом, все шотландцы Maк-Дональды, и все русские – Владимиры».
   Но он так и не узнал, что случайно встретил человека, который мог ответить бы на все его вопросы о Лидии и даже поведать о ней многое, о чем ее бывший любовник даже не подозревал.
   Ирония судьбы, как принято говорить в таких случаях!
* * *
   А Лидия? Бедняжка Лидия, происками интригана-супруга возвращенная к нему и разлученная с милым Александром?
   Что сталось с ней?

   Конечно, сначала она ужасно рвалась обратно в Париж, однако Дмитрий не отпускал ее от себя ни на шаг, несмотря на все рыдания и стенания. Он неустанно упрекал ее за неприличное поведение, за пристрастие к карточной игре, за проигрыш фамильного перстня, который он – по его словам – смог выкупить лишь за большие деньги, да и то случайно…
   Лидия, впрочем, не была так глупа, как казалась всем, кто ее знал. Она прекрасно понимала, что стала жертвой интриги, задуманной и осуществленной ее ревнивым и хитроумным супругом. Шуазель был его агентом, столь же исполнительным, сколь и мстительным. Очень возможно, что Дмитрий знал: у его агента были свои поводы исполнить поручение с блеском! Возможно, Шуазель поведал Дмитрию, за что в свое время угодил на каторгу…
   При воспоминании об исповеди Шуазеля о его пребывании в Тулоне Лидию, хоть она была не из трусливых, начинала бить такая же дрожь, какая била ее тем поздним вечером в карете мстительного Вольдемара. Какое еще счастье, что он предпочел забрать перстень, а не дать волю своей ненависти к Лидии!
   Хотя… это ведь как сказать…
   Лидию так и подмывало задать мужу вопрос: а знает ли он, как именно отомстил ей Шуазель и не была ли пресловутая фелляция тоже им, Дмитрием Нессельроде, санкционирована? Она долгое время строила планы ответной мести мужу: представляла, что бы с ним стало, расскажи она, как стояла на коленях перед Шуазелем и что при этом было у нее во рту, – однако, по зрелом размышлении, решила молчать. Дмитрий слишком ревнив для того, чтобы допустить такое. Узнай он о сцене в карете Шуазеля, пожалуй, убил бы своего агента… А заодно и Лидию!
   Поэтому ей оставалось только плакать, потому что хотелось и жить, и отомстить. И так сладостно вспоминался возлюбленный Дюма, навеки теперь потерянный… и навеки потерянный Париж: даже идиоту было ясно, что в Париж ей теперь дорога закрыта!
   Однако Лидия была истинная дочь своей матери, и вскоре рассудила, что туманить слезами сияющие очи, покрывать красными пятнами лилейное чело и заставлять распухать точеный носик из-за какого-то мужчины совершенно бессмысленно, потому что на свете их, мужчин, такое множество, что нужно лишь повнимательней присмотреться, дабы найти достойную замену. И она ее нашла-таки, причем весьма скоро! История умалчивает об имени этого счастливца, известно лишь, что он был гвардейский поручик… Скорее всего, он был избран Лидией лишь для того, чтобы утешить ее изголодавшуюся по истинной страсти плоть. Увы, Дмитрий Карлович Нессельроде был и умен, и богат, и чинами не обделен, и муж законный, однако, несмотря на все это (а быть может, именно поэтому), не мог он сделать Лидию счастливой в супружеской постели, а без этого плотского восторга, она, «испорченная» страстным Александром Дюма-сыном, жить уже не могла.
   Поручик был голубоглаз и обладал пышной пшеничной шевелюрой… Этого оказалось довольно, чтобы Лидия решила в его объятиях воскресить воспоминание о своей парижской любви. Однако она не принадлежала к числу тех, кто учится на ошибках, и еще не поняла, что от Дмитрия Карловича надобно не просто таиться, но таиться очень тщательно. Если он в Париже – в Париже! – нашел человека, который выследил Лидию и вызнал все о ее проказах, то здесь-то, в России, в Санкт-Петербурге, – своя рука владыка! Любовники были пойманы на месте преступления… Дмитрий немедленно вызвал соперника на дуэль, которая кончилась печально для обоих: муж был ранен в руку, любовник отправился на Кавказ.
   Наутро после той роковой ночи, когда в ее постели был обнаружен – Как-вы-сюда-попали-сударь?! – злополучный поручик, Лидия, не озаботясь захватить с собою маленького Толли (впрочем, почему она должна была о нем заботиться в Санкт-Петербурге, коли и в Париже-то о сыне почти не вспоминала?!), отъехала в Москву, к снисходительной матушке Аграфене Федоровне и дрессированному, послушному, шелковому папеньке Арсению Андреевичу. Здесь, в родительском доме, она и получила известие о ранении Дмитрия Нессельроде.
   Что характерно, о дуэли даже не упоминалось, о ней и речи не шло при всевозможных объяснениях! К таким забавам император относился сурово, не избегнул бы гонений даже сын всесильного канцлера, поэтому официальная версия ранения была такова: небрежное обращение с оружием. Якобы чистил Дмитрий Карлович пистолет, да тот нечаянно возьми и выстрели. А пшеничнокудрый поручик на Кавказ был не сослан (за что его ссылать, ретивого служаку, хоть и гуляку изрядного?!), а как бы сам попросился на арену боевых действий… Итак, о дуэли речи не велось, но о ней можно было догадаться. Любой и каждый прежде всего решил бы, что дело именно в дуэли! Самое смешное, что у Лидии и мысли такой не было! Она почему-то решила, что муж пытался покончить с собой… ну и попал вместо головы в руку. Строго говоря, представить сие затруднительно, но, может, Дмитрий в последний миг передумал стреляться и попытался отвести пулю рукой?..
   Рана оказалась дурная – опасная для жизни… Вот что писал по этому поводу сам канцлер Карл Васильевич Нессельроде дочери своей, графине Елене Хрептович, 1 июля 1851 года:
   «Дмитрия лечили четыре лучших хирурга города, трое из них настаивали на ампутации, четвертый был против, и благодаря ему твой брат сохранил руку… Он был готов к худшему и попросил отсрочку на 48 часов, чтобы причаститься и написать завещание. Он вел себя необычайно мужественно… В разгар этих необычайных испытаний здесь появились Лидия и ее мать, чем я был пренеприятно удивлен: они прибыли сюда, как только прослышали о несчастном случае, разыграли драму и попытались достигнуть примирения. Но все их старания были напрасны, и они отбыли, так и не повидав твоего брата… Но я не счел возможным отказать им в удовольствии видеть ребенка и посылал его к ним каждый день…»

   Итак, супруги Нессельроде разъехались и зажили каждый своей жизнью. Карл Васильевич поощрял разъезд, однако о разводе и слышать не хотел, прежде всего потому, что внук его, Толли, являлся наследником Закревского, и вовсе ссориться с несметно богатым московским генерал-губернатором премудрый Нессельроде не желал.
   Выздоровевший Дмитрий уехал в Константинополь, Лидия вовсю пользовалась своим положением соломенной вдовы: сначала ее милости удостоился князь Воронцов, потом красавец и герой Барятинский, потом кто-то еще, и еще кто-то…
   Лидия стала воистину притчей во московских языцех. Слухи о ее похождениях эхом долетали и до Петербурга, причем эхо это было настолько громким, что возмутило даже покой управляющего III отделением и начальника штаба корпуса жандармов генерала Леонида Васильевича Дубельта. Тем более что Лидия устраивала свои «египетские ночи» не одна, а… под присмотром маменьки. Итак, Медная Венера, которой в это время стукнуло пятьдесят пять, была ягодка – даже не опять, а всегда!
   Словом, 10 августа 1854 года генерал Дубельт записал в своем дневнике следующее:
   «У графини Закревской без ведома графа даются вечера, и вот как: мать и дочь, сиречь графиня Нессельроде, приглашают к себе несколько молодых дам и столько же кавалеров, запирают комнату, тушат свечи, и в потемках, которая из этих барынь достанется которому из молодых баринов, с тою он имеет дело. Так на одном вечере молодая графиня Нессельроде досталась молодому Муханову. Он хотя и в потемках, но узнал ее, и как видно что иметь с нею дело ему понравилось, то он желал на другой день сделать с нею то же, но она дала ему пощечину. Видно, он был неисправен или ей не понравился. Гадко, а что еще гаже, это что Муханов сам это рассказывает. Подлец!»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация