А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русская любовь Дюма" (страница 13)

   Эту мысль Наденька немедля довела до сведения своей maman, которая страшно жалела дочку, – и Ольга Федоровна сочла ее на редкость удачной. В самом деле – распустить слух, Надежда, мол, заболела «от переживаний» и нуждается в самом радикальном лечении расстроенных нервов. А где их лечить, эти самые нервы, как не за границей?!
   Барон Кнорринг тоже счел, что с глаз долой – из сердца вон, в данном случае – с языка досужих сплетников. Уедет Надежда – и шум вокруг ее имени притихнет, молва найдет себе новую поживу, Нарышкин успокоится и, глядишь, соскучится по своей хоть и непутевой, но такой обворожительной женушке, а там, глядишь, и воссоединение семейства воспоследует…

   План был бы всем хорош, да ведь, как и водится между русскими (и обрусевшими!) людьми, гладко было на бумаге, но забыли про овраги, а по ним ходить. Батюшка с матушкой столь рады были сплавить куда подальше провинившуюся дочку, что забыли, куда ее отправляют. Не в скучную Женеву, не в чопорный Лондон – в Париж!
   В Париж!!!
   И пустили они козла, вернее козу, в огород…
* * *
   – Что-то я ничего не понимаю… – Александр Дюма-младший устало потер лоб и тоскливо посмотрел на Марию Калергис. – Почему Лидия вдруг решила уехать? Куда?! Как она могла ничего мне не сообщить?!
   – Вот именно, она не могла, – кивнула Белая Сирена. – Поэтому вам сообщаю я.
   – Что, так спешила покинуть меня, что не удостоила даже запиской?! – крикнул Александр возмущенно.
   Белая Сирена посмотрела на него вприщур. Ей было и жаль этого покинутого любовника, и в то же время она должна была сохранять лояльность по отношению к Нессельроде. На нее был обрушен целый ворох упреков в том, что плохо присматривала за Лидией, и, наверное, с точки зрения людей благопристойных и благонамеренных, дело и в самом деле обстояло так. Но Мария сама не терпела никаких ограничений своей свободы, а потому очень хорошо понимала баловницу Лидию. А впрочем, так ли уж дурно вела себя эта милая шалунья? Она завела всего лишь одного любовника и оставалась ему верна, хотя бог его знает, этого красавчика Александра Дюма-сына, был ли верен он и с каким количеством актрис он успел переспать, пока попытался устроить постановку своей пьесы! Лидия-то ему не изменяла, хотя позавчера вечером она вернулась… какая-то странная, вся взъерошенная, всклокоченная, с трудом удерживающая слезы, и пахло от нее… Странно так пахло… И ни слова объяснений от нее невозможно было добиться… В общем, за позавчерашний вечер Мария поручиться не могла. А вчера ни свет ни заря обитательницы дома номер 8 по улице Анжу были разбужены звоном и грохотом: кто-то ну вот просто-таки рвался в дом!
   В это время даже Антуан еще спал, а потому к двери подошел не сразу, сопровождаемый возмущенными криками из всех спален.
   Мария, впрочем, сразу поняла: грядут неприятности. Она вообще заранее чувствовала их приближение, вот только и вообразить не могла, что они примут облик ее кузена, графа Дмитрия Нессельроде, и внезапно окажутся прямо на пороге ее парижского дома, да еще станут так неистово в дверь колотить!
   Бледный, словно не спал всю ночь, исхудавший, словно решил забыть о сходстве со своей дородной матушкой, а стремился теперь исключительно к сходству с тощим отцом своим, граф Дмитрий Карлович посмотрел на Марию ледяными серыми глазами и сказал:
   – Соблаговолите проводить меня к моей жене.
   Лидия спала мертвым сном, и Марии пришлось приложить немало сил, чтобы ее разбудить. Наконец графиня Нессельроде открыла глаза – и тотчас зажмурилась при виде супруга, словно бы надеялась, что он исчезнет, как призрак задержавшегося сна.
   Однако Дмитрий не исчез, хотя и молчал, как подлинный призрак. Так же молча он протянул к жене руку, и Мария не без удивления увидела мрачно блеснувший на его мизинце перстень с изумрудом.
   Лидия со стоном ужаса спрятала лицо в подушках, а Мария чуть не ахнула от изумления. Это был тот самый перстень, который постоянно носила Лидия! Когда она успела отдать его Дмитрию, который только что вошел в дом?! Они что, виделись вчера вечером? Это от него Лидия пришла вся такая… перевернутая?! Но почему ни словом не обмолвилась о приезде мужа? Почему сейчас ведет себя так, словно испытала самое огромное потрясение в своей жизни?
   Эта загадка так и осталась для Марии неразрешенной, потому что Дмитрий ни на минуту не оставил Лидию с ней наедине, не позволил им ни одним словом перемолвиться. Всех горничных, в том числе Марии и Надин Нарышкиной, мобилизовали на укладку вещей графини Нессельроде. Надин была так напугана своими недавними приключениями и внезапным явлением Дмитрия Карловича (она больше всего на свете боялась, что в один ужасный день вот так же вдруг возникнет на рю д’Анжу Александр Григорьевич!), что не вышла даже проститься с подругой, которая в полубессознательном состоянии была засунута в карету (тут Антуан малость подсобил графу) и увезена со всей прытью, на которую была способна четверка отличных лошадей. Помчались они в сторону Предместья Сент-Оноре, что означало: они едут к дому кормилицы маленького Толли. Видимо, Нессельроде был намерен забрать с собой и жену, и сына, причем немедленно!
   Вслед стремительной карете оборачивались немногочисленные прохожие, и один из них даже приподнял шляпу и помахал вслед. Мария невольно обратила внимание на этого довольно молодого и красивого мужчину, слегка напоминавшего бы Альфреда д’Орсе, кабы виски его не оказались сплошь белы, не было бы пятен седины в бороде и не имел бы он столь потасканного вида.
   Мария нахмурилась. Года два тому назад один из ее бывших любовников показал ей в игорном доме Фраскати известного карточного шулера по прозвищу Макюле, Пятнистый – видимо, его так прозвали из-за этих пятен седины, – и посоветовал немедленно прекращать игру, если среди понтеров находился Макюле. Однако Марии везло – она никогда не натыкалась на Макюле, да и вообще лишена была карточного азарта. В отличие, между прочим, от Лидии…
   Она вспомнила, что Лидия в последнее время зачастила к Фраскати, вспомнила, какой расстроенной и потрясенной подруга вернулась домой накануне, вспомнила изумруд на пальце Дмитрия – тот самый изумруд, который всегда носила Лидия, хоть и любила посмеяться над необходимостью с ним не расставаться…
   Мария покачала головой. Нетрудно догадаться, что произошло. Макюле играл с Лидией и выиграл этот перстень. Но каким образом он попал потом к Дмитрию Нессельроде?!
   Мария Калергис, сама интриганка до мозга костей, чужие интриги могла разгадать довольно легко. Она усмехнулась, подозревая, что именно затеяли и осуществили изобретательные и, честно говоря, очень могущественные Нессельроде, чтобы вернуть Лидию.
   Но как Дмитрий отыскал Макюле? Как вошел с ним в сношения? Как заставил поработать на себя?
   Что ж, Марии было известно, что у Нессельроде немало секретных агентов в Париже. Она и сама была таким их agentesse и накрепко усвоила, что иногда агенту надо знать и видеть много, но иногда лучше ничего не знать и не замечать. Сейчас, похоже, был как раз такой случай. Поэтому она лишь одним легким вздохом простилась с Лидией, которую искреннее любила (насколько вообще была способна испытывать подобное чувство!), – и выкинула всю эту историю из головы. И ее страшно раздражала сейчас необходимость что-то объяснять Александру Дюма-сыну, который ну просто бился в истерике, пытаясь понять, что произошло.
   – Что-что! – наконец сердито воскликнула Мария. – За ней явился ее супруг и увез.
   Мгновение Александр смотрел на нее остановившимися глазами, потом схватился за сердце – и кинулся прочь, забыв на стуле цилиндр.
   «Какая сцена! – подумала Мария, которая была весьма цинична. – Сразу виден будущий знаменитый драматург!»
   Мария глянула в окно.
   Будущий знаменитый драматург бежал, простоволосый, по направлению к бульварам. Мария могла бы легко угадать, куда он устремился: к ближайшей станции, где наймет карету, чтобы догнать и вернуть украденную любовницу. Так же легко было бы угадать, что он ее не догонит, а если и догонит, то не вернет.
   Насколько проще было бы жить людям, если бы они не цеплялись так за прошлое! В этом смысле и она, Мария, и Надин Нарышкина куда разумнее, чем Лидия и ее французский любовник!
* * *
   Упомянутая Надин (она теперь предпочитала, чтобы ее называли только так, на изысканный французский лад, оставив в прошлом неудачницу Наденьку) тоже полагала, что жить с оглядкой назад в высшей степени неразумно. Она изо всех сил старалась выбросить из головы свои российские приключения, любовь к Сухово-Кобылину и тот скандал, в который эта любовь вовлекла. Иногда Александр Васильевич писал к ней – из заключения, переправляя письма с помощью сестры Софии.
   Сначала Надин эти письма читала и даже порой роняла над ними слезы. И все же после рождения ребенка она и не подумала сообщить Сухово-Кобылину, что родила дочку, которую назвала Луизой (Мария Калергис и Лидия Нессельроде вполне оценили чувство юмора или вины, кому как нравится, молодой маман!) и которую отдала на воспитание к добродетельным и добросердечным французам по фамилии Вебер. Бросать своего ребенка она, конечно, не собиралась: просто иметь при себе незаконнорожденную дочь замужней женщине не вполне удобно даже в Париже. А вскоре Надин получила от Александра Васильевича письмо, которое заставило ее сначала истерически расхохотаться, а потом порвать его на клочки с криком:
   – Все кончено! Все кончено!
   У нее началась истерика, и Мария Калергис, дама весьма любопытная, позаботившись о том, чтобы Надин уложили в постель и дали успокоительного, не поленилась эти клочки собрать, сложить, склеить и прочесть то, что написал Сухово-Кобылин возлюбленной. Это оказалось описание некоего дня несколько лет назад, когда Александр Васильевич Сухово-Кобылин проводил время… с Луизой Симон-Деманш!
   Письмо это заслуживает того, чтобы быть здесь приведенным, – просто чтобы понять, отчего впоследствии Наденька Нарышкина проявляла великую душевную черствость по отношению к человеку, которого еще недавно так пылко любила.
   Итак, Александр Васильевич Сухово-Кобылин писал:
   «С годами все реже становятся мгновения покоя и счастья… Как вспомню, один только раз удалось мне вдохнуть в себя эту живую, живящую и полевым ароматом благоухающую атмосферу. Живо и глубоко залегло в глубине воспоминание. Это было году в 1848 или 1849, то есть мне было 31 или 32 года. Мы были с Луизой в Воскресенском. Был летний день, и начался покос в Пулькове, в Мокром овраге. Мы поехали с нею туда в тележке. Я ходил по покосу, она пошла за грибами. Наступал вечер, парило в воздухе, было мягко, тепло и пахло кошеной травой. Мирно и тихо шуршали косы. Я начал искать ее и невдалеке, меж двух березовых кустов, нашел ее на ковре у самовара в хлопотах, чтобы приготовить мне чай. Солнце было низко, прямо напротив нас. Я сел, поцеловал ее за милые хлопоты и за мысль устроить мне чаепитие. По ее лицу пробежало ясное вольное выражение из тех, которые говорят, что на сердце страх как хорошо. Я вдохнул в себя воздух и тишину той мирной картины и подумал – вот оно где мелькает и вьется, как вечерний туман, это счастье, которое иной едет искать в Москву, другой в Петербург, третий – в Калифорнию. А оно вот здесь, подле нас, вьется каждый вечер, когда заходит и восходит солнце, и вечерний пар оседает на цветы и зелень лугов.
   Но я понимаю, что невозможно в этом состоянии быть всегда!»

   Мария Калергис не просто так имела в любовниках двух очень недурных писателей, Альфреда де Мюссе и Эжена Сю. Общение с ними пошло ей на пользу: у нее был наметанный глаз и хороший вкус, а потому она мигом отметила вычурный стиль, нелепые красивости, подчеркнутые строки, – и усмехнулась. Мария не сомневалась, что перед ней черновик для какого-то будущего произведения начинающего литератора. Сухово-Кобылин, вероятней всего, просто перепутал листки и вложил в конверт (вот она, новая мода посылать письма в закрытых конвертах, а не просто свернутыми и запечатанными, как прежде!), предназначенный Надин, не тот листок. Наверняка следом придут новые послания, в которых Сухово-Кобылин пытается исправить оплошность!
   Мария как в воду глядела. Из России вслед этому пришло еще несколько писем от Александра Васильевича, однако Надин их даже не вскрывала, и Сухово-Кобылин посылать их наконец перестал.
   Надин более не интересовалась его судьбой и только стороной, спустя много лет, узнала о том, что лишь в 1856 году – то есть спустя после шесть лет после убийства Луизы Симон-Деманш – Сухово-Кобылину удалось добиться пересмотра своего дела. Домашние Александра Васильевича слепо верили в его невиновность и делали все, чтобы ему помочь. Наконец Софья, сестра его, получила с помощью высокопоставленных знакомых доступ к великой княгине Марии Николаевне. Та отнеслась очень сочувственно к несчастью модного драматурга. Да-да! Находясь в тюрьме, еще до того, как быть выпущенным под залог, Александр Васильевич написал пьесу «Свадьба Кречинского», которая возбудила всеобщий восторг при чтении в московских литературных кружках, затем была поставлена в Малом театре, а оттуда перекочевала в Санкт-Петербург, где восхитила императорскую семью. Поэтому сочувствие Марии Николаевны, которая вообще любила благодетельствовать людям искусства, вполне объяснимо. И она обратилась к матери, ее величеству императрице Александре Федоровне, которая, несмотря на свое глубочайшее равнодушие ко всему на свете, кроме своего мужа, детей и семейных забот, иногда вспоминала, что подданные любят добрых господ.
   Весной того же года Александр Васильевич приехал вместе с матерью в столицу для непосредственных хлопот. В действие были приведены все связи этой богатой дворянской фамилии. И их хлопоты окончательно уничтожили усилия следователей и прокуроров, которые не сомневались – и совершенно справедливо! – в виновности Сухово-Кобылина и желали добиться его наказания.
   Марья Ивановна Сухово-Кобылина написала письмо императрице и добилась высочайшего приказа министерству юстиции прекратить дело. И вот случилось нечто невероятное: в гостиницу, где остановились Марья Федоровна с непутевым сынком, прибыл для завершающего допроса министр юстиции!
   Это и в самом деле потрясающее событие Сухово-Кобылин со сдержанным торжеством лаконично описал в своем дневнике:
   «Петербург, 12 мая, 1856 года.
   Утро сидели с маменькой. В двенадцать часов доложили, что директор департамента юстиции желает ее видеть и будет сам по окончании заседания в Государственном совете. Мы остались дожидаться в гостинице. Были оба в волнении. Условились, чтобы маменька начала говорить о деле, а я буду ей помогать.
   В пять часов министр приехал. Вот его слова:
   – Сударыня, вы изволили писать его величеству. Императрица передала мне ваше письмо вместе с приказом окончить дело. Оно будет закончено…»

   Ну и еще несколько слов, чтобы окончательно распрощаться с Александром Васильевичем Сухово-Кобылиным, ибо к судьбам других героев романа он уже не будет иметь отношения. Через девять лет после убийства Луизы он женился на француженке Мари де Буглон. Но спустя год молодая жена его умерла от туберкулеза. Минуло еще девять лет, и женой Сухово-Кобылина стала англичанка Эмили Смит… Через год ее свело в могилу воспаление мозга! С тех пор Александр Васильевич более не женился, но о нем нежно заботилась единственная дочь, которую он назвал… Луизой! Итак, обе его дочери носили это роковое имя…
   Мать Надин, баронесса Ольга Федоровна Кнорринг, единственная из всего семейства Кноррингов-Нарышкиных знала о появлении на свет незаконнорожденной малютки Луизы и дала дочери страшную клятву не открывать этой тайны отцу девочки. Забегая вперед, следует сказать, что она будет держать слово и сообщит Александру Васильевичу о Луизе Вебер только на смертном одре. После этого Сухово-Кобылин, ставший знаменитым драматургом и по-прежнему пользовавшийся большим расположением императорской семьи, приложит все усилия, чтобы восстановить права отцовства над дочерью. С личного императора Александра III соизволения он сможет сделать это только в 1883 году, и еще успеет выдать ее замуж за графа Исидора Фаллетана и порадоваться рождению своей внучки Жанны.
   Наденька Нарышкина (пардон, Надин, конечно же, Надин!), которой к тому времени было уже под шестьдесят, ничего не имела против. Она была слишком занята своими делами, своей собственной жизнью, которую считала слишком уж долгой. Но все же как хорошо, что Надин так и не стала женой Сухово-Кобылина, не то, пожалуй, и ее жизнь оборвалась бы спустя год после свадьбы!
   Однако упомянутую Надин все же не обошла участь сделаться женой знаменитого драматурга…
* * *
   И вот теперь, в Мысловице…
   – …Хотите, я назову вам ошибку в моих бумагах? Она называется – Нессельроде. Правильно?
   – Я не понимаю, о чем вы сейчас говорите, господин Дюма. В ваших документах нет такой фамилии. Прошу вас покинуть мой кабинет. Наш разговор окончен. Меня ждут мои служебные обязанности.
   – Вы сломали мне жизнь, господин офицер.
   – Я? При чем тут я?!
   – Да я знаю, что это сделали не вы, а канцлер Нессельроде.
   – Сударь! У нас в России есть такое выражение – сказка про белого бычка. Это означает…
   – Мне известно, что это означает! Я немного знаком с русскими выражениями!
   – В таком случае, не начинайте эту сказку с самого начала. Вы меня поняли? Прощайте, господин Дюма!
   – Прощайте! И идите к черту – вы, ваша Россия, ваш Нессельроде и все на свете русские…

   Это было несправедливо, это было невыносимо! Промчаться чрез всю Францию, Бельгию, Германию, Польшу в погоне за похищенной возлюбленной – и уткнуться лбом в непробиваемую пограничную стену! Александр настиг Нессельроде еще во Франции, но так и не мог за все это время найти случай поговорить с Лидией, потому что она появлялась на людях только вместе с мужем и в сопровождении кормилицы, державшей на руках маленького Толли. Видимо, Нессельроде решил всем четырем странам, через которые он проезжал, представить картину своего полнейшего семейного благополучия. До Александра доходили слухи о том, что всем встречавшимся русским он высокомерно заявлял:
   – Какой-то наглый французишка осмелился компрометировать это неопытное и очаровательное дитя своими ухаживаниями, но его призвали к порядку!
   Внимая подобным слухам, Александр только сардонически усмехался. Он не для того вывернул свои карманы и отцовский кошелек, не для того взял у старшего Дюма заемные письма к его друзьям, чтобы быть «призванным к порядку»! Он кинулся в погоню за своей «дамой с жемчугами», чтобы догнать ее и вернуть.
   Лидия выглядела бледной и печальной, с заплаканными глазами. Вид у нее был совершенно смирившийся с судьбой. Или она в самом деле не видела Александра, или не хотела его видеть.
   Ах, если бы только удалось встретиться наедине!.. Но мечты были напрасны. Нессельроде маячил около жены почти неотступно. Единственный раз Александру удалось увидеть его без Лидии – еще в Брюсселе, за, как показалось Александру, приватным и серьезным разговором с каким-то невысоким красивым брюнетом, виски и борода которого были испятнаны седыми прядями.
   Александр немедленно кинулся было к дому, где остановились Нессельроде, но Дмитрий Карлович заметил его, прекратил разговор с брюнетом и поспешил вернуться, делая при этом вид, что никакого Дюма не замечает, а просто – спешит домой. К семье. Он очень старался не давать «французишке» возможности видеться с «этим неопытным и очаровательным» ребенком, однако остерегался хоть словом, хоть взглядом задеть назойливого преследователя.
   Такое осторожное поведение придало Александру бодрости. Он лелеял надежды беспрепятственно добраться до самого Санкт-Петербурга и уж там-то видеться с Лидией. Он был более чем влюблен. Когда-то он не захотел играть при Мари Дюплесси, обожавшей читать «Манон Леско», роль кавалера де Грие. Он всегда тяготел к благопристойности и теперь мечтал не просто увести Лидию от мужа, но даже жениться на ней! Однако не мог не понимать, сколь серьезны предупреждения многоопытного отца, который напутствовал его перед отъездом: «Берегись русской полиции, которая дьявольски жестока… Будь осторожен!»
   С русской полицией молодому Дюма познакомиться так и не пришлось – просто потому, что его не пропустили в те пределы, где сия полиция насаждает свои порядки. Его знакомство с официальными лицами России ограничилось яростной беседой с непреклонным пограничным офицером, после которой он отправился на постоялый двор, чувствуя, что потерял Лидию навсегда, но все еще не желая с этим смириться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация