А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Путешествие за край Земли" (страница 4)

   Подглава 2

   Коня судье!
   На что мне конь? Карету!
   – Шахматы с единорогами вместо коней… – Алексей Юрьевич, самый лучший (из доступных) эксперт по шахматам довольно улыбнулся, – это весьма древняя штука…
   Он совсем не ассоциировался с шахматами. По крайней мере, в сознании Леденца, которое отказалось напрочь объединять шахматы и образ эксперта. Он был высоким, широкоплечим, атлетически сложенным мужчиной лет сорока пяти. Лицо красивое, умное с чем-то неуловимо семитским в чертах. Голова выбрита наголо. На голове татуировка в виде иероглифа. Одет в дорогой (баксов 800 не меньше) костюм. Рубашка с запонками в виде пятен кого-то там (есть такой психологический тест) из чистого золота девятьсот какой-то пробы. Часы дорогие, древние.
   – Хотите кофе? – предложил он Леденцу.
   – Не откажусь.
   Эксперт включил в сеть электрическую плитку, на которой стояла жестянка с песком. Кофе подобно котам любит песок, – подумал Леденец и довольно улыбнулся.
   – Я не доверяю всякой электрической чертовне, – истолковал его улыбку Алексей Юрьевич по-своему, – кофе должен быть только зерновым и только в турке. Любые иные кофеварки созданы для того, чтобы портить продукт.
   – Не буду с вами спорить, – сказал Леденец, который в основном пил растворимую бурду, и то только когда опаздывал на работу. Варить кофе он не умел, да и ленился.
   – Шахматы с единорогами… вы знакомы с Пушкиным? – спросил вдруг Алексей Юрьевич.
   – Лично? Нет, – как ни в чем не бывало, ответил Леденец.
   – Я тоже, к сожалению, нет… Или к счастью.
   Последующие рассуждения о гипотетическом личном знакомстве с Пушкиным прервала необходимость приготовления кофе: песок разогрелся до нужной кондиции. Алексей Юрьевич достал из шкафа серебряную турку и две маленькие чашечки. Чашечки он поставил на стол, а турку, наполнив предварительно необходимыми ингредиентами, в песок. По комнате начал распространяться запах.
   – Так вот, – продолжил эксперт, когда кофе был сварен, – в свое время эти шахматы принадлежали Пушкину. По одной из версий, на сегодняшний день она самая популярная среди пушкинистов, Пушкину их подарил один из родственников поэта Баркова, о котором неоднократно с уважением отзывался Пушкин.
   – Напомните, кто такой Барков? – попросил леденец, делая осторожный глоток.
   – Поэт. Барков Иван Семенович. Годы жизни: 1732–1768. Писал печатное и непечатное. К печатному, например, относится перевод сатир Горация и басен Федра. Из его непечатных произведений наиболее известна поэма «Лука Мудищев».
   «Луку Мудищева» Леденец знал почти наизусть, даже не предполагая при этом, что знает одно из классических произведений определенного жанра. С Горацием и Федром дела обстояли несколько хуже.
   – Как эти шахматы очутились у родственника Баркова, эта версия не объясняет, – продолжил рассказ Алексей Юрьевич.
   – Что говорит об этом вторая версия?
   – Вторую версию, если честно, предложил я. Согласно этой версии шахматы Пушкину достались от его африканского предка.
   – А разве в Африке были шахматы?
   – В этом все дело! Считается, что родина шахмат – Индия. В Индии они появились в первые века нашей эры в виде военной игры чататуранги. Чататурангой назывался строй войска, включавший боевые колесницы (ратха), слонов (хасти), конницу (ашва) и пеших воинов (падати). О том, как развивались шахматы в дальнейшем, можно прочитать практически в любой энциклопедии, но о том, что предшествовало появлению первых индийских шахмат, практически ничего нет. А дело в том, что около 50 тысяч лет назад существовала некая працивилизация, которая распалась на несколько крупных древних осколков, таких как Египет или Индия. Об этом тоже написано более чем достаточно, но о чем практически нет информации, так это о том, что в Африке тоже была развитая цивилизация, погибшая по неизвестным в наши дни причинам. И в африканской цивилизации были шахматы, причем с единорогами вместо коней.
   – Хотите сказать, что этим шахматам несколько тысяч лет?
   – Не самим шахматам, а идее игры. Но в Африке шахматы не были игрой. Для древних африканцев – это был предмет культа, доступный только в высших эшелонах жрецов. Африканцы видели в этой игре способ обмануть богов.
   – Интересно, а сейчас этот культ существует?
   – Кто его знает. В мире полно тайн.
   – Другими словами убийцей может быть очередной представитель жреческой верхушки?
   – Это уже вам видней. Я детективами не увлекаюсь.
   – Я думал, что шахматисты любят детективы.
   – Кто как.
   – Было приятно с вами побеседовать.
   – Мне тоже.
   Леденец посмотрел на часы. Он тютелька в тютельку успевал на психотерапевтический сеанс, куда его записал приятель-адвокат. Человек, с которым Леденец в быту очень даже замечательно дружил, тогда как в профессиональной сфере они были злейшими противниками.
   Выйдя на улицу, Леденец попытался поймать такси, что удалось ему с первой попытки. В последнее время автомобили с забавными шашечками на оперении стали трогательно ручными, и шли к человеку совершенно безбоязненно. Конечно, среди людей были и мерзавцы, которые, воспользовавшись доверием таксистов, пытались обидеть их, оскорбить, прокатиться на халяву, а совсем уже отъявленные негодяи даже пытались грабить и убивать. Но, несмотря на это, голод заставлял таксистов вновь искать общество людей.
   Сев в машину, Леденец назвал адрес: вполне нормальное поведение человека в такси.

   Подглава 3

   Поведай о коне мне,
   Друг Гораций
   Ничто так не увеличивает объем книги, как вставленные в текст стихи!

В огонь и воду я пойду за друга!
В огонь и воду?! Я?! Пойду за друга?!
В огонь и воду не на мониторе?!
Не в кинофильме?! И не понарошку!
За друга?! Я?! Не уступив дорогу?!
Так сколько ж это надо выпить водки?!
Или какой паленой хапнуть дури?!
Чтобы за друга так вот без страховки
Без спецкостюма или без дублера?!
За друга, на халяву, не за бабки?!
В огонь своей родной живою плотью?!
Сгорю иль утону во имя друга?!


А он что, сволочь, это мне позволит?!
Отправит на погибель, на мученья?!
И будет опиваться кока– Колой,
Пока в огне страдать я буду страшно?!
Иль станет обжираться он поп– Корном,
Когда я встречу смерть свою в пучине?!
Так может ли тогда назваться другом
Сей человек? А ежели не может,
Тогда зачем мне умирать во имя?!
Черт знает за кого с такою болью?!
Иль ежели он друг, то не позволит?!
А если так, то я и сам не ринусь
Ни в пламя, ни в пучину, ни в болото,
А лучше я схожу еще за пивом!


Зачем перечить другу?!
В этом дружба!

   Доктор меланхолично смотрел в окно и писал стихи. Стихи он обычно писал, ожидая клиента. Доктор любил поэзию вообще, но предпочитал наслаждаться результатом собственного гения. Возможно, он бы наслаждался и поэзией других, склонных к творчеству лиц, если бы читал еще чьи-то стихи, чего он не делал уже несколько лет. Когда-тодавно, в романтической юности он зачитывался стихами. Это позволяло ему выглядеть окрыленным в нежных девичьих глазах. Девушки таяли от страстных, гениальных слов, и отдавали ему то, за что другие, менее поэтические его товарищи вынуждены были платить немалые деньги. Так еще в юности Доктор понял, что любовь и поэзия неразлучны.
   Позже, когда страну захлестнул бум творчества, Доктор тоже перешел на стихи собственного производства: он предпочитал прогрессивных девушек, а с ними надо было лежать в ногу со временем.
   В те времена как раз и родился его первый шедевр, посвященный будущей профессии:

Каждый день, каждый день, каждый день
Хренотень, хренотень, хренотень
Каждый день, каждый день хренотень
Каждый день хренотень, хренотень

   Были и другие варианты этого стихотворения. Например, вот этот:

Каждый день, каждый день, каждый день
Каждый день, каждый день хренотень
Каждый день хренотень, хренотень
Хренотень, хренотень, хренотень

   Второй вариант стиха был более совершенным с позиции структуры, но Доктору, для которого важна была суть поэзии, а не форма, он нравился значительно меньше.
   Как я уже сказал, Доктор с меланхоличным видом смотрел в окно. Так он был устроен: отсутствие клиента вызывало желание писать стихи, процесс творчества вызывал легкую меланхолию, которая весьма нравилась Доктору, бывшему в душе декадентом. Меланхолия, в свою очередь, вызывала желание сидеть и смотреть в окно – замкнутый круг, который можно было разорвать только извне, например, позвонив в дверь.
   В дверь позвонили. Доктор посмотрел на большие настенные часы. Во время, – подумал он, вставая, чтобы открыть дверь. Клиент был даже дважды во время: во-первых, он пришел вовремя по часам, а во-вторых, вовремя, так как Доктор как раз только что закончил стихотворение о дружбе. Это был хороший знак, несмотря даже на то, что Доктор в знаки не верил. Не верил в знаки и стоявший за дверью в ожидании Доктора Леденец.
   – Здравствуйте, – сказал Леденец, когда входная дверь открылась.
   – Здравствуйте, – ответил Доктор.
   – Мне нужен доктор.
   – Это я.
   – Я – Леденец.
   – Входите.
   Действительно Леденец, – подумал Доктор, избавив тем самым автора от поиска предлога для описания внешности Леденца.
   Леденец: Высокий, склонный к полноте, розовощекий, черноволосый, легко краснеющий человек. Чуть не забыл указать возраст. Леденцу было сорок.
   – Слушаю вас, – сказал Доктор, когда Леденец устроился в кресле.
   – Даже и не знаю… – Леденец робел и нервничал, – я в первый раз у психиатра.
   – Я, скорее, психотерапевт.
   – Вот.
   – Так что вас привело?
   – Кошмар, доктор.
   – Как часто он повторяется?
   – Каждый раз, когда я подбираюсь к раскрытию дела.
   – Очень интересно. И давно это у вас?
   – Уже более 10 лет.
   – И вы ни разу ни к кому не обращались?
   – Я не мог этого сделать. И вы поймете, почему.
   – Расскажите.
   – Каждый раз, когда я почти раскрываю дело, появляется он.
   – Кто?
   – Я не знаю. Он в маске. Всегда подкрадывается сзади и бьет меня ножом в спину.
   – Неприятно, наверно.
   – Не то слово. Но самое ужасное то, что перед тем, как я умираю, он открывает свое лицо. Каждый раз я вижу его лицо перед смертью, и каждый раз забываю. Это ужасно.
   – Понимаю.
   – Нет, доктор, вы не понимаете. Если бы я мог вспомнить это лицо… Мне кажется, что мы знакомы… И если бы я смог вспомнить…
   – Думаете, это помогло бы вам избавиться от кошмара?
   – Тогда я смог бы его остановить и довести, наконец, расследование до конца.
   – Хотите сказать, что из-за кошмара вы не можете доводить расследование до конца?
   – Конечно.
   – Но почему?
   – Потому что меня убивают.
   – Стоп. Как может убийство во сне…
   – Это не сон!
   – Не сон?
   – Не сон.
   – Ничего не понимаю, – сказал Доктор и встал на ноги.
   Наиболее благоразумной была мысль о том, что человек, способный заявить подобное на полном серьезе, говоря по-русски, не совсем дружит с головой, но, глядя на Леденца, Доктор чувствовал, что он говорит правду.
   – Думаете, я сумасшедший?
   – Если честно, то именно этот вывод я должен был бы сделать. Но я вам верю, сам даже не знаю, почему.
   – Спасибо, доктор!
   Скупа мужская слеза крадучись скатилась по щеке Леденца.
   – Вы сможете мне помочь?
   – Постараюсь. Вы что-нибудь слышали о моделировании реальности?
   – Боюсь, что нет.
   – Не надо бояться. Это новое направление в медицине и философии.
   Леденец весь превратился в слух.
   – Я думаю, нам надо организовать группу по моделированию новой реальности.
   – Если это поможет, я только «за».
   – В таком случае я сообщу вам о месте и времени дополнительно.
   – Буду вам очень признателен.
   В кармане Леденца проснулся и зазвонил телефон.
   – Извините, – сказал Леденец, – дело том, что я не могу отключить эту штуку.
   – Я понимаю, работа…
   – Не в этом дело. Я забыл, где находится нужная кнопка, поэтому приходится всегда отвечать на звонки.
   – Может, вы ответите? – спросил уставший от назойливого телефона Доктор.
   – Да, конечно.
   – Леденец, где ты? – услышал он голос начальника.
   – Занимаюсь расследованием, – уклончиво ответил следователь.
   – Хреново занимаешься.
   – Что-то произошло?
   – Пропала картина.
   – Какая?
   – Та самая. Из мозгов.
   Трубка выпала из руки Леденца. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ему было до слез жаль расставаться с картиной, которую он давно уже прикарманил в своих мечтах, с другой, он был искренне рад, что никто из родственников покойного (которых он искренне невзлюбил) не будет обладать этой бесценной вещью.
   – Извините, – повторил он, – мне надо идти.
   – Конечно, – ответил Доктор, который часто демократично соглашался с клиентами, – оставьте номер, я позвоню.
   – Чуть не забыл, – пробормотал Леденец, доставая из потертого бумажника визитную карточку, – можете звонить в любое время суток.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация