А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Матушки: Жены священников о жизни и о себе" (страница 12)

   – То есть если нет такой необходимости, чтобы приходить и петь в хоре, смотреть за подсвечниками, то лучше и не появляться?
   – В каждой семье это должно решаться индивидуально и по обстоятельствам.
   – У вас как сложилось?
   – Ну, вот видите, можно сказать, что просто слились воедино с приходом[5], хотя я очень довольна, что отец Александр в одном приходе, а я в другом. Для нашей ситуации это очень хорошо.
   – Так случайно получилось или сознательно?
   – В большей степени отец Александр так хотел, так и получилось. Я какое-то время этому противилась, но теперь я вижу, что он абсолютно прав. Это действительно очень правильно.
   – Вас не смущает тот момент, что вы не имеете близкой осведомленности в самых насущных приходских делах своего мужа?
   – Абсолютно не смущает, я даже рада. Они меня абсолютно не касаются и не должны касаться в этой ситуации.
   – У кого исповедуются ваши дети?
   – У своего папы.
   – Как это сложилось?
   – Они все время к папе приходят в приход и другого варианта пока нет.
   – От момента знакомства, от момента венчания прошло несколько лет, немало лет вы прожили вместе, понятно, что ваш муж изменился. Скажите, в чем он изменился к лучшему, а в чем– к худшему?
   – Он изменился к лучшему. А к худшему он изменился только в том, что у него накопилась усталость, и от этой усталости он, конечно, иногда бывает резким с людьми. Честно говоря, я не могу сказать, что он к худшему изменился.
   – Когда вы выходили за него замуж, что вам в нем больше всего нравилось?
   – Мне нравился его ум, и потом, настолько глубока в нем добропорядочность и честность, – меня, конечно, это очень в нем привлекло. Своим благородством и умом он взял. Это как бы в самый первый момент, а потом я почувствовала, что ощущаю рядом с ним такой внутренний комфорт и спокойствие – это было вторым этапом.
   – Есть у вашего мужа качества, приобретенные в браке?
   – Не знаю. Наверное, есть. Сам отец Александр, загадочно улыбаясь, говорит, что он стал более щедрым и отзывчивым.
   – И последний вопрос: наверное, сложно человеку оценивать самого себя, но все-таки, какую оценку вы вынесете своему браку и своим воспитательским результатам, может быть, что-то вы упустили?
   – Оценка моя такая, что я так ничего и не умею по-настоящему: ни воспитывать не умею детей…
   – Но готовить вы умеете?
   – Ну, вот готовить, да, я научилась готовить. Мой муж доволен тем, как я готовлю.
   – Это ваше приобретение в браке.
   – Да, но я все-таки его по наследству получила этот талант, моя мама очень вкусно готовила, и мой дедушка (пока был жив) тоже вкусно готовил, правда, он был профессиональным кулинаром, но, тем не менее, в моем сознании что-то отложилось, как он все это делал.
   – А еще у вас есть какие-то приобретенные в браке качества?
   – Есть, мне кажется, или мне хотелось бы их приобрести.
   – А что вы приобрели, как вы изменились?
   – Я очень боюсь ошибиться в ответе на этот вопрос. Мне может казаться, что я такая – а на самом деле я совершенно другая. Отец Александр, конечно, научил меня терпимей относиться к окружающему миру. Может быть, внешне я осталась такой же нетерпимой, насколько и была. Но, во всяком случае, в моем сознании изменения произошли в положительную сторону. Вот эти наши трения бесконечные, они, конечно, не прошли даром. Здесь надо, наверное, отца Александра спросить. Я, по-моему, в его жизни особо ничего не изменила. Он в моей жизни изменил мое мироощущение, я стала свободней в своих взглядах на жизнь.
   – Для вас это открыло большие возможности коммуникации с миром?
   – В какой-то мере да.
   – Ощущаете ли вы теперь тот внутренний комфорт, как в период вашего знакомства?
   – Да. Я очень спокойно себя чувствую рядом с ним, ну, когда нет каких-то таких бурь.
   – Как вы думаете, это благодаря личным усилиям в построении семьи? Или все-таки это просто удача – удачно встретились?
   – Я думаю, это данность такая была, она была с самого начала, это подарок. С другой стороны, наверное, без этой данности не было бы и брака.
   – Получается, что залог семейного счастья – это Промысел Божий, а вовсе не труды супругов?
   – Вначале – да, безусловно, Промысел Божий должен быть. Но человек должен все-таки приложить старания, чтобы сохранить дар.
   – А теоретически человек может ошибиться, выходя замуж или выбирая себе жену?
   – Конечно, может.
   – И что тогда делать?
   – Не знаю. Смотря, что хочет человек от брака. Хотя, если человек женится или выходит замуж и нет на это Божиего благословления, на верное, это невозможно сохранить.
   – А как узнать, что нет Божиего благословления?
   – Если люди хотят прислушаться к внутреннему своему голосу, если они это в себе воспитывают, практикуют обращение в свои глубины, они могут это узнать. А если человек выходит замуж или женится, будучи одержим какой-то страстью или какой-то идеей, тогда, конечно, он ничего не услышит.
   – Многие люди, и православные, и не православные, патологически не могут создать семью, хотя у них есть все данные, – из-за страха ошибиться.
   – Это тоже, наверное, страсть.
   – А что делать?
   – Перестать думать и жить как живется. Мне кажется, чем больше люди размышляют, как правильно сделать, они тем самым очень сильно подключают свою волю, и тогда уже воля Божия не может действовать.

   Марина Митрофанова

   Протоиерей Георгий Митрофанов (р. 1958) – настоятель храма свв. первоверховных апостолов Петра и Павла при Университете педагогического мастерства (Санкт-Петербургская академия постдипломного педагогического образования), выпускник исторического факультета Санкт-Петербургского университета, кандидат философских наук, магистр богословия, профессор Санкт-Петербургской духовной академии, член Синодальной комиссии по канонизации святых Русской Православной Церкви, автор семи научных и публицистических книг.
   Марина Митрофанова (р. 1956) окончила филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Вырастила двоих детей.
Неспешная беседа за чашкой чая
   – Марина Александровна, как вы относитесь к слову «матушка», нравится ли вам, когда к вам так обращаются?
   – Матушка? Мне кажется, это чисто формальное обращение к жене священника и больше ничего. Жена священника, как жена военно го, жена моряка, в первую очередь жена – этим все сказано. Если под этим подразумевается какое-то высокое духовное устремление, я ду маю: а что, разве такое устремление не может быть у любой другой жены? А «матушка» – в моем понимании – это обращение к монахи не. Свои прихожане в храме, с которыми я общаюсь, называют меня кто по имени, кто по имени-отчеству, это естественно, это нормально. Для чужого человека, может, и проще обратиться «матушка», что-то спросить. Но я не люблю это слово, ко мне лично оно неприменимо. Я не вижу ничего специфического в этой роли, может быть, когда-то давно это и было, но те времена прошли, а я пытаюсь сохранить трезвую голову, для меня важно то, что сейчас.
   – Говорят, трудно быть женой моряка – подолгу не бывает дома, трудно быть женой учителя – маленькое жалование, низкий социальный статус, а быть женой священника в чем основная трудность?
   – Не знаю, что самое трудное, не понимаю, в чем особенность судьбы жены священника. Жена священника как любая жена, терпеть – терпит, работать – работает. Самое трудное, что человека вечно дома нет. Но ведь это не только про священников: так таких профессий очень много. Я ничего специфического не вижу – ни трудного, ни легкого.
   Я вам расскажу замечательную историю. Это было когда отец Георгий служил первый год. Однажды я сидела в кухне Серафимовской церкви и ждала, когда он выйдет из алтаря (тогда домика при храме не было, все было на кухне, и один из выходов из храма был как раз сюда). А я жду, когда батюшка выйдет, а две бабушки что-то там готовят (меня они не знали). Сидят и говорят между собой: «Хорошо быть матушкой – ничего делать не надо». Вот такой поверхностный взгляд. Я на всю жизнь это запомнила.
   – А приятность есть?
   – Приятность? Для меня, например, ее нет. Когда ко мне кто-нибудь в храме кидается или на улице: «Ой, здравствуйте, матушка! Как там отец Георгий?!» Думаете это мне приятно? Нет. С годами я поняла, что Марина Митрофанова и матушка отца Георгия Митрофанова в сознании некоторых людей не одно и то же. И к «матушке» как некоей субстанции будет одно отношение, а ко мне живой и реальной – другое. Отсюда, не принимая меня реальную, будут льстить в глаза «статусу». Это неприятное и тяжелое для меня ощущение, т. к. оно порождает недоверчивость к окружающим. Мне же, как человеку, видимо, цельному, это тяжело, потому что я всегда одинаковая и предпочитаю открытость и цельность даже в неприятии и отталкивании, только не ложь, елей и фантазии. Мне очень нравится реакция одного мальчика, он сейчас уже взрослый человек, ему было 16 лет, он сказал своей матери, а она была такая наивная и говорит отцу Георгию: «А мой Петя сказал, что ему ваша матушка не понравилась». Меня шокирует только сама возможность такого обсуждения, но не отношение этого Пети. Ему можно «спасибо» сказать за прямоту, если бы в ней была необходимость.
   – Расскажите о вашей семье: кто были ваши родители и откуда вы родом?
   – Родители мои принадлежат к бесчисленной армии людей, приехавших после войны из деревни в Ленинград, мама здесь училась, окончила Финансово-экономический институт и всю жизнь проработала инженером-плановиком на судостроительном заводе «Северный пресс», а папа учиться не захотел и всю жизнь проработал слесарем-механиком в Ленинградском оптико-механическом объединении (ЛОМО), вот, собственно, и все. А я родилась в Ленинграде в 1956 году.
   – Как звали ваших родителей?
   – Папу звали Александр Алексеевич Круглов, а маму Екатерина Александровна Невская.
   – Как ваши родители познакомились?
   – Если смотреть фильмы пятидесятых годов, подобные фильму «Весна на Заречной улице», – типологически это мои родители. Мама моя из Костромской области, а папа из Тверской. Познакомились они, естественно, работая на одном производстве. Ничего замечательного в их романе не было, все было очень обыкновенно.
   – Ваши родители, каких они были взглядов? Они были верующими людьми?
   – Мама – да, папа – нет.
   – Как в их семье проявлялась вера, вера вашей мамы?
   – Папа был индифферентен ко всему, что происходило. Вера моей мамы проявлялась в исполнении тех требований Церкви, которые связаны с Таинством Крещения, с отпеванием умерших, с посещением храма в двунадесятые праздники и на Пасху. Поэтому вопрос о моем крещении не подлежал обсуждению, это было естественно. Крестили меня в грудном возрасте у бабушки. По причинам «техническим» это было дома, потому что церкви у нас были закрыты, ближайшая церковь – десять километров, дорог нет, в колхозе лошадь не дают, поэтому проще батюшке было к нам добраться. Меня крестили у бабушки дома, в корыте. Мама вспоминает об этом крещении так: ее сестра и мой папа, наблюдая все это действо, очень веселились, пока их не выставили из залы, где все это происходило. Восприемницей при крещении была моя бабушка. Так что папино отношение понятно. Потом, когда были какие-либо большие события, то есть похороны, крестины, двунадесятые праздники, мама могла пойти в храм, впрочем, никак это не афишируя, мы могли об этом даже не знать, или узнавали как-то случайно. Когда умерла бабушка, мама договорилась со священником на Большеохтинском кладбище, забрала бабушку из морга, и два дня до отпевания бабушка лежала в кладбищенской часовне. Маме это казалось более естественным и для бабушки приятным. В этом проявлялась ее вера.
   – Получается, она не стремилась воцерковить детей?
   – Нет.
   – Как вы думаете, почему?
   – Думаю, что она не стремилась это делать потому же, почему это не стремилась делать моя верующая бабушка и почему не стремлюсь это делать я. Какое-то глубинное понимание, что лично мы никого воцерковить не можем. Я не знаю, как через такие действия человек воцерковляется, не берусь это объяснить. Мы можем
   это сделать, только являя некий образ жизни, а человек, который это видит, будет выбирать: принимает он его или нет. С моей точки зрения, это самая оправданная позиция. Воцерковление все равно шло от бабушки, в этом плане она была более сильной личностью, чем моя мама, потому что моя мама была уж совсем раздавлена окружавшей ее обезбоженной жизнью. А бабушка жила иначе.
   Например, бабушка болеет, утром проснется, умоется, причешется, садится, а я сажусь рядом с кроватью и читаю по «Служебнику» то последование утрени, то литургии для хора, если большой праздник или воскресенье – в общем то, что попросит. Понимаю мало, потому что я не знаю церковнославянского языка, я ребенок, мне лет двенадцать. И ведь не потому, что она хотела меня воцерковить, просто сама читать уже не могла, была тяжело больна. А когда она еще не болела, у нас собиралась «домашняя церковь», потому что рядом храма не было, а все уже старые, у всех, как правило, больные ноги, раздавленные работой и болезнями, и десять или двадцать километров пешком до ближайшего храма не дойти – дороги плохие, транспорта нет. Они собирались к нам и все что можно читали и пели, благо службу знали очень хорошо. Я не помню случая, чтобы меня заставляли идти молиться. Этого не было, но при этом я очень хорошо понимала, что происходит нечто такое, чего я, может, не знаю, но что-то очень значимое и большое. В детстве, когда я смотрела летом на облака – такие большие бывают кучевые облака, я очень хорошо видела, как по ним ходят ангелы, в академическом стиле такие с крыльями, очень хорошо Саваофа представляла, мне нравилось рассматривать дом Бога. Я его буквально видела в облаке, как Он ходит там в белом хитоне, радостный, как солнечный день.
   – Откуда такое впечатление? От созерцания пустых храмов и росписей в них?
   – Нет, от бабушки, от ее дома, от образов домашних. У нас был очень большой образ Спасителя, он был в такой академической манере написан, в тяжеленной серебряной ризе, весь угол занимал. Он был такой красивый! Вот, видимо, отсюда. Потом у нас икона Благовещения была, не византийское письмо, а академическая живопись конца девятнадцатого века. Можно сколько угодно спорить о ее художественных достоинствах и недостатках, но она оказывает очень сильное эмоциональное воздействие, особенно на ребенка. Там не столько надо понимать, сколько чувствовать.
   Вот язык византийской, древнерусской иконописи надо уметь понимать. Надо знать какие-то вещи, как знаешь нотную грамоту или буквы, когда читаешь, академическое же письмо воздействует только эмоционально, а многие люди дальше эмоций не двигаются, и поэтому им очень важно это эмоциональное воздействие академической иконописи. А для ребенка – тут и говорить нечего.
   Удивительно другое, а именно то, что спустя много лет, моя трехлетняя Маша, глядя в окно с пятого этажа нашего дома на улице Ломоносова, время от времени сообщала мне, что ангел пролетел, рассказывая, какой он был, или что она видела в окне Богородицу.
   В городе я жила в окружении большей частью людей, приехавших и стремящихся изо всех сил вжиться в этот город, как они его понимали. Я произрастала не в культурной городской среде, а в среде людей, большей частью без корней, почвы, дома, потерявших одно и не обретших другое. У людей, вырвавшихся из общежитий в коммуналки, не было никаких сил для духовной жизни. Они все время решали насущные сиюминутные задачи. Это объяснимо, это беда, которая рождает вину, но, тем не менее, жизнь-то очень не интересная.
   А когда я приезжала к бабушке в Матвеево, лежащее в 50 километрах от Чухломы и в 70 – от Кологрива, я словно опрокидывалась в абсолютно другой мир: начиная от внешнего вида этого мира и кончая внутренним устройством жизни.
   Большой старый дом моего прапрапраде-душки Фоки Алексеевича Комарова, отстроенный одним из первых после большого пожара в 1849 году. Дом двухэтажный («двужильный»),
   третий этаж – мезонин с балконом, огражденным точеными балясинами. Балкон опирался еще на гнутые причелины. Наличники были украшены глухой резьбой «полусолнце». Пятистенок с пятью окнами по фасаду, семью окнами по бокам, с двором под одной крышей, где вверху огромная поветь, внизу помещалась скотина. На балкон нас уже не пускали, но я хорошо помню большую залу с лавками вдоль стен по всему периметру и большие печи. Этот дом был для меня символом другой жизни. В этом доме умер прапрапрадедушка Фока Алексеевич, прапрадедушка Симеон Фокич, знаток Уложений о наказаниях, прапрабабушка Анна Назарьевна, мой любимый прадедушка Иван Михайлович, почитаемый всей волостью за умение быть ходатаем по мирским делам, уважительность и обходительность в обращении с людьми, честность и порядочность в исправлении должности председателя волостного суда; в этом доме родилась моя бабушка.
   Интересные предметы старого быта, например чугунный витой светец и граммофонная труба, тут же и лампа с абажурами белого молочного стекла, и цепы, и ступы, и корчаги, и пузатые самовары, жестяная нарядная кружка с портретами Николая II и императрицы Александры Федоровны, полученная прадедушкой Иваном Михайловичем на Романовских торжествах в 1913 году, в Костроме, и наряду с этим много книг, сундуки с письмами и бумагами и образа. Это все еще живое, не как украшение интерьера, а как дыхание.
   Естественно, утро без молитвы не начиналось, за стол без молитвы никто не садился, никто без молитвы из-за стола не вставал. Ребенку много не надо, он это видит, он это воспринимает.
   – Вы сказали о своих родителях, что они приехали из деревни в город, а получается, что наибольшие впечатления на вас все-таки оказала ваша историческая родина. Расскажите немного об этом месте.
   – Она до сих пор оказывает на меня не просто какое-то влияние, а я считаю, что только благодаря ей, этой исторической родине, я имею точку опоры в жизни. С годами я начала больше понимать внутреннее биение жизни своей «исторической родины».
   Я всегда думала: какие мне святые близки: мучеников я не понимаю, перед новомучениками я испытываю нечто вроде такого внутреннего трепета, я боюсь сказать, что я их понимаю, я их чувствую. По внутренней сути мне близки преподобные, а вот то место, где жила моя бабушка, – оно все исхожено этими самыми преподобными. Это и Ферапонт и Адриан Монзенские, и Иаков Железноборовский, и Паисий Галичский, и Макарий Писемский, Авраамий Городецкий, Макарий Унженский – очень много учеников преподобного Сергия Радонежского, которые основывали монастыри и таким образом как бы осваивали край. Потому что он был населен, как доказали местные ученые, выходцами из Новгорода (по цоканью и другим языковым признакам), но я думаю, что там основную массу все-таки составляли не новгородцы, а местные племена – чудь, меря. Был известный Галич Волынский, а наш Галич назывался «Мерьский». В просторечье это звучало как «Галич мерзкий». Поэтому «Мерьский» постепенно вытеснилось, и он стал просто город Галич.
   И наше Матвеево находится недалеко от села Озерки, места, где в XIV в. была основана Великая пустынь, один из четырех монастырей лесного Заволжья, начало которым было положено Авраамием Городецким. Ближе к Чухломе им была основана Верхняя пустынь (с. Коровье), на Чухломском озере Авраамиево-Городецкий монастырь, существующий и поныне, а на берегу Галического озера, напротив г. Галича, – Заозерский монастырь, где была чудотворная икона «Умиления», обретенная прп. Авраамием. При закрытии храма в 1930-е годы она была унесена последним священником отцом Алексеем и где находится, неизвестно.
   Равно с прп. Авраамием почитался и прп. Макарий Унженский. По Солигалическому, Галическому, Чухломскому, Кологривскому уездам более 60 престолов было посвящено прп. Макарию. На руинах нашей летней церкви в Матвееве до сих пор видна роспись алтарной абсиды, где изображен прп. Макарий. Может, их предстоянием и сохранялась там невидимая, но ощутимая духовная реальность, которую даже я чувствовала.
   – А ведь все храмы и монастыри были закрыты, когда вы росли?
   – Да, все было закрыто, но еще жило большое количество людей, которые были носителями исторической памяти.
   У нас дом был приветливый. Бабушка обладала характером каким-то притягательным. Она с каждым человеком, кем бы и каким бы он ни был, умела найти общий язык и к каждому подход, поэтому люди к ней тянулись, двери в дом не закрывались. Дедушка даже смеялся, вечером придет: «Ну что, закончила прием?»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация