А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Матушки: Жены священников о жизни и о себе" (страница 10)

   – А в этом свете, в чем главная трудность, или, говоря «православным языком», главный соблазн и искушение жены священника?
   – Не знаю. Мне кажется, что в нашей ситуации это был все-таки не главный вопрос – трудность положения матушки. Потому что мы с отцом Александром из одной среды – семейный уклад не слишком-то отличался. А вся трудность была в привыкании, в притирке друг к другу, и, конечно, были трудности с маленькими детьми.
   – Как вы думаете, в чем состоит роль жены первые годы семейной жизни? К чему больше всего должна стремиться жена и чему она должна научиться в первую очередь? Допустим, молчать, или, наоборот, давать советы, или готовить…
   – Мне кажется, что все это очень индивидуально. Конечно, есть вещи, которые должен исполнять каждый супруг. Муж, наверное, должен больше на себя брать заботу о зарабатывании денег и вообще об обеспечении семьи, жена, конечно, должна в большей степени заботиться о домашнем очаге. Это нормально, это не обязательно относится к священнической семье, это вообще в принципе такой сложившийся уклад семейной жизни. Хотя, конечно, я считаю, что и жена по возможности должна чем-то мужу помогать, и муж в основных обязанностях жены тоже должен какую-то помощь оказывать. Потому что иногда бывает просто тоска смертная оттого, что каждый день одно и то же: посуда-стирка-уборка, посуда-стирка-уборка, и еще заботы о каких-то школах, еще о чем-то, это ужас какой-то, когда каждый день одно и то же, и вот так беспробудно.
   – В вашей семье в какие обязанности жены входит отец Александр, что он делает, в чем участвует? А в какие его дела входите вы?
   – Откровенно признаться, я-то ему гораздо меньше помогаю, так, иногда что-то по мелочи. Ну, и он, в общем-то, тоже так. Но иногда он помоет посуду или что-то уберет.
   – А приготовить что-нибудь? По выходным? Не бывает?
   – Нет, такого не бывает. Иногда, очень редко – да, он что-нибудь может приготовить. Пожарить картошку.
   – Очень редко, но в связи с чем?
   – Когда меня дома нет, а ему надо что-то поесть. И тогда он поможет мне приготовить себе еду.
   – A y вас бывают такие ситуации, что «все, не могу больше», до того быт семейный заел?
   – В основном, знаете, меня убивает вечером гора посуды или вот неубранная кухня. И иногда отец Александр берет на себя этот труд.
   – Чтобы сгладить какие-то настроения своей жены?
   – Да. Почему-то именно грязная посуда вечером на меня страшнее всего действует.
   – А вот такой вопрос, который очень часто характеризует, кто в семье главный: деньги у кого?
   – Как-то так случилось, что еще до свадьбы было ясно, что деньги будут у отца Александра. Это как-то так само собой получилось. Еще в Швейцарии.
   – То есть это связано с тем, кто лучше умеет их тратить, более разумно?
   – Отец Александр в глубоком убеждении, что да.
   – А как у вас строится семейный бюджет? Как распределяются деньги в семье?
   – Как распределяются деньги? Я получаю деньги на расходы на неделю.
   – На такой ограниченный срок?
   – Да, потому что отец Александр считает, что у меня есть такая слабость: как я только получаю деньги, у меня сразу рождается масса идей. Поэтому он, во избежание неприятностей, ограничил, и все.
   – Вы сказали – большая сложность делить мужа-священника с кем-то. Понятно, почему это происходит, во-первых, у священника есть неотменимые обязанности, и у него есть чада духовные, которые тоже на него претендуют. Бывают ли сложности, когда домой все время звонят, требуют к себе внимания, отрывают от семьи? И вообще, создают ли проблему для семейной жизни духовные чада мужа? Ведь семейная жизнь – это частная жизнь, а тут вот такое…
   – Скорее, в нашей семейной жизни создают проблемы не отношения с духовными чадами, а обязанности отца Александра по приходу, потому что они забирают у него вообще все свободное время и все силы. Так сложилась его священническая деятельность, что он занимается не только служением и храмом, но и издательством. Есть священники, которые больше занимаются духовничеством, но вот у отца Александра все-таки упор на другой род деятельности.
   – Есть такое представление о семье, что это такой как бы тыл, или это место, куда вечером можно «слить» все, что у тебя накопилось за день, и как-то опереться на кого-то, кто безусловно поддержит. У вас какая семья в этом плане? И вообще, что такое семейная любовь? Кроме совместного проживания, воспитания детей и обустройства совместного очага, в чем состоит любовь в семье, любовь мужа и жены?
   – Это очень сложный вопрос, в чем состоит любовь. Я думаю, что я даже не готова на это ответить, потому что, мне кажется, мы еще мало прожили для того, чтобы по-настоящему отвечать.
   – А сколько вы уже прожили вместе?
   – Мы прожили 19 лет. Так вот, что касается вопроса о том, что семья – это место, где можно «разрядиться»…
   – Это так?
   – Да, конечно, безусловно, можно «разрядиться», только что потом? И смотря как «разрядиться». Какой-то период времени у нас был тяжелый и все бывало, но потом мы пришли к такому мнению, что дом, семья – это место, которое надо очень беречь, весь внешний мир оставив за дверью. Иначе, если приносить весь негатив, можно очень быстро разрушить семейный мир, и, конечно, этого делать нельзя ни в коем случае. Да, иногда настолько нагорает, накипает, что срывается человек, но все-таки это иногда, не каждый раз. Семья – не мальчик для битья.
   – Да, это я тоже очень чувствую по своей семье. Я прихожу и говорю: у меня сегодня было плохого вот это, это и это. Ой, я забыла, еще и вот это. Муж говорит: а у меня было сегодня вот это, вот это и вот это. На этом заканчивается разговор. Но ведь понятно, что все не то.
   – Конечно, с другой стороны – надо же и выпустить из себя пар. Но, наверное, со временем приходит жизненный опыт, и ты уже понимаешь, как это сделать, чтобы не травмировать никого.
   – Но нужно стремиться к тому, чтобы этот опыт пришел, нельзя просто оставлять как есть.
   – Конечно.
   – А вы ссоритесь?
   – Да, конечно.
   – А как миритесь?
   – Ну, по-разному.
   – А кто первый?
   – Тоже по-разному. Все по ситуации.
   – А если вы не согласны, то как действуете, чтобы привести несогласие к какому-то позитивному результату?
   – Раньше, по молодости, мы копья ломали со страшной силой, а потом как-то пыл прошел и на многие вещи смотрим проще. Жизнь и так тяжела, друг друга надо беречь. В этом и есть процесс «притирки», в котором все само собой разрешается.
   – А как же распространенное мнение, что в православных семьях жена должна всегда уступать мужу, ничего не доказывать, сомнений не высказывать, и даже если она не согласна, ничего не говорить, а продолжать помешивать суп?
   – Но это было бы тогда положение не жены, а рабы. А если супруги равны друг с другом, то такого не должно быть. Когда один господин, а другой раб, то тогда это уже не супружество.
   – Давайте теперь про детей поговорим. У вас их двое – мальчик и девочка.
   – Старшая дочка Мария, ей 18 лет, очень хорошая девочка. И маленькой была замечательным ребенком! Очень спокойным, на редкость спокойным, покладистым. В роддоме детская комната, где лежали все дети, была за стенкой моей палаты, и вдруг я слышу, что в детской палате, где явно нет никого из персонала, все дети кричат (там дети фактически все плачут почему-то). Начинаю вслушиваться, пытаюсь поймать голос своего ребенка, боюсь, а вдруг моя девочка тоже плачет. Тихонечко подхожу, заглядываю и вижу: действительно, все дети плачут, кроме моей – она лежит и спокойно рассматривает белый потолок.
   – То есть ее не увлекает чужое поведение?
   – Да. И я считаю, что мне очень повезло в этом отношении, с ее таким спокойствием, потому что я поначалу с ужасом думала о предстоящих бессонных ночах. Честно говоря, мало была готова к таким подвигам. У меня после пребывания в Духовной Академии и после моего регентства накопилась очень большая усталость, и поэтому, видимо, Господь меня миловал и дал мне очень спокойного ребенка.
   – Какова разница в возрасте у ваших детей?
   – Три с половиной года. Разница, конечно, не очень большая, но все-таки Маша уже была нянькой Пете, во всяком случае, я оставляла Петю на ее попечение и она довольно строго за ним присматривала. Петя до сих пор вспоминает такой момент. Они еще спали в одной комнате на двухъярусной кроватке. Петя уже разговаривал, было ему чуть больше двух лет, Маше уже было соответственно 5,5–6 лет, и в то время она все время играла в принцесс. Ну а Петя, естественно, поскольку общался в основном только со старшей сестрой, проявлял схожие интересы. И вот он однажды ей говорит вечером, когда они легли спать: «Маша, давай играть в принцесс», – на что Маша ему очень строго ответила: «Мальчики принцессами не бывают!» И ему так стало обидно, и вообще, он почему-то запомнил это на всю жизнь, что сестра так строго отрезала: никаких принцесс тебе, ты мальчик, и все!
   Петя родился очень болезненным. Потом, наконец, закончились наши бесконечные переезды – мы очень много раз переезжали, просто невероятное количество раз, пока мы не осели в нашей квартире на Васильевском острове на первом этаже на целых 10 лет. И наша жизнь начала входить в русло, уже более или менее похожее на стабильность.
   – Понятно, что когда рождаются дети, то первые трудности – это трудности бытовые. А потом? Вот есть мама и есть папа, у них есть обязанности, но есть и их взгляды на то, как детей нужно воспитывать, тем более что это дети священника – опять же особый статус.
   – Вы знаете, по поводу воспитания я постоянно находилась в состоянии растерянности. Перед рождением Маши я начиталась доктора Спока и мне казалось, что у меня сложилось ясное представление о том, как воспитывать ребенка: надо быть строгой. Но потом я поняла, какая это невероятная чушь – воспитывать строго. Ребенка в первую очередь надо воспитывать любовью, не сюсюканьем, конечно, и не потаканием. Надо понимать, что ребенку трудно. Но вот я так сейчас говорю, а в реальности, конечно, все гораздо сложнее, в моей, во всяком случае. Сейчас уже в голове сложилось такое представление о воспитании, что родитель должен все-таки сопереживать своему ребенку и преодолевать все вместе с ним. То есть не отдавать приказания, а помогать или хотя бы помогать в начале чего-то, начинать что-то делать вместе с ребенком. Я думаю, что самый правильный метод воспитания – это то, как Бог относится к нам, как Он нас воспитывает, какими методами.
   – А как это узнать? Из чего это видно?
   – Каждого человека Бог по-своему воспитывает. Если вы задумаетесь и посмотрите на свою жизнь, то вы увидите, куда вас вел Бог и как вы не слушались или, наоборот, слушались Его.
   – То есть в своей собственной жизни нужно искать какой-то пример?
   – Я думаю, что да.
   – У вас мальчик и девочка. Есть разница в воспитании?
   – Разница в том, что мальчику все-таки должен больше внимания уделять папа. Маме очень сложно воспитать из мальчика мужчину, потому что мама всегда склонна побаловать. Дочку можно, конечно, побаловать, а мальчика опасно баловать.
   – А чем опасно?
   – Опасно тем, что мальчика проще разбаловать.
   – В чем роль отца в воспитании и в чем – матери и как вы в вашей семье это реализуете?
   – У нас в этом нет четкого разделения, у нас – как получается. Потому что отца Александра, понятно, целыми днями дома нет, он приходит усталый. Ну, иногда они с Петей что-то обсуждают или немножко играют. Если отец Александр засыпал от усталости, Петя ему спину разрисует чем-нибудь. Вот и все.
   – А как происходит выбор занятий для детей? Ведь все равно зачастую это навязывание со стороны родителей? Сын у вас занимается пением. А дочь уже в таком возрасте, когда профессию выбирают. Как это происходит?
   – Я думаю, что во всех семьях по-разному. В нашей семье все как-то очень непросто было. Потому что, с одной стороны, я боялась заставить делать то, к чему ребенок не склонен, а с другой стороны, мне казалось, что я все-таки должна проявлять определенную строгость, потому что ребенок еще не в состоянии сделать выбор. Конечно, родители видят, к чему у ребенка есть склонности. Но, честно говоря, у нас все происходит «методом тыка».
   – А дочка ваша уже определилась со своим профессиональным будущим?
   – Трудно сказать. Она поступила в Банковский институт, но я думаю, что это все-таки не дело ее жизни. Это просто часть жизни, ремесло, которое даст ей возможность просто себя материально обеспечить.
   – Как будет называться ее профессия?
   – Факультет называется «Банковское дело и кредит». Я, честно говоря, не особо разбираюсь в этой сфере. Вероятно, можно сказать, что это экономическое образование.
   – А как насчет желания родителей, чтобы дети повторили их путь?
   – Нет никакого желания.
   – И никогда не было?
   – Нет. Чтобы повторили путь – нет.
   – Ну, допустим, дочка стала бы регентом, сын – священником.
   – Не знаю, у меня не было такого желания. Хотя, конечно, я вижу, что у Пети есть музыкальные способности… У Маши тоже есть музыкальные способности, просто, к сожалению, еще в музыкальной школе ее немножко перетрудили с музыкой, а в ней есть такое качество: она может быть очень послушной до какого-то момента, а потом становится очень упрямой. Видимо, когда что-то где-то пережмешь… Она занималась на флейте, и у нее неплохо получалось, и преподавательница, конечно, слишком ее загрузила разными концертами. А Маша человек очень выдержанный и спокойный – внешне. И она послушно ходила на все эти концерты, несмотря на то что очень сильно волновалась и для нее это каждый раз был большой стресс.
   – Ваши дети обращались к родителям, к маме, к папе, с вопросами о том, что у них возникают какие-то сложности в жизни в связи с тем, что они – дети священника?
   – У Маши были сложности, но даже не потому, что она дочь священника, а потому, что она входила в этот мир, который, в общем-то, часто был ей непонятен, и что-то приносило ей страдание. Не могу сказать, что мы очень часто говорим на эти темы, но чаще всего эти разговоры возникают в результате каких-то непростых обстоятельств. А так, чтобы сесть вечером и методично обсуждать – такого у нас не бывает.
   – Вы говорите детям: «Вы – дети священника, ведите себя соответствующе»?
   – Я стараюсь их этим особо не загружать, потому что знаю, как отцу Александру было тяжело в детстве, да и в юности. Ему было очень тяжело даже в своей среде, потому что его отец был ректором, а он был семинаристом. Одним словом, такое положение его угнетало. Я даже очень хорошо запомнила, как однажды он после наших первых таких с ним встреч, общений – это не было близкое знакомство, но мы перебрасывались фразами, и у меня сложилось о нем мнение, что это довольно остроумный и веселый молодой человек. И вдруг в коридоре Академии я увидела, как он, весь сжавшись, быстрым шагом, ни на кого не глядя, идет по коридору. И я спрашиваю у ребят: «Слушайте, а что, у Саши Сорокина что-то случилось? Что это у него за вид такой?» А мне ребята говорят: «Да нет, он всегда такой». Я так удивилась. У меня была абсолютная уверенность, что у него что-то случилось, настолько он был не такой какой-то, в себе, с отяжелевшим лбом. И потом он мне неоднократно говорил, что ему было тяжело в Академии, он не чувствовал себя свободно. И я очень боялась, что такая же ситуация повторится у моих детей: дедушка – священник, папа – священник, это будет на них давить. Мне бы этого очень не хотелось. Но все-таки приходилось иногда им говорить, что они не должны себя как-то так вести, не должны позорить семью.
   – В вашей семье тоже ведь есть священники. Недавно скончался архимандрит Феодосии (Короткое), ваш дядя. Как он повлиял на вашу жизнь? И вот то, что вашу семью тоже можно назвать священнической, – как это повлияло на вас, на ваш характер, скажем?
   – На характер? Трудно сказать, как это повлияло на мой характер. Во всяком случае, отец Феодосии для меня имел очень большое значение, особенно в детстве, поскольку я очень рано осталась без отца. Отец Феодосии – это брат моей матери, и он очень много мне уделял внимания. Я была маленькой девочкой, и для меня это было очень много. Он мне рассказывал какие-то интересные истории из своей жизни, играл во что-то со мной, иногда мы даже танцевали с ним, он рисовал со мной, поскольку был архитектором, он и меня к этому подвигал – чтобы я села, порисовала что-то. Привозил мне книжки и читал их мне, всегда очень тепло ко мне относился, и я всегда чувствовала его понимание. А потом, когда я стала постарше, а он увлекался историей, мы время от времени ходили в какие-то походы, приезжали его московские друзья, и у него всегда была какая-нибудь идея – найти интересные развалины где-то, мы собирали рюкзаки и шли куда-то с ночевкой. Это было для меня очень значимо. Тогда он еще не был монахом, у него была жена и сын. Сейчас сын его тоже умер, он умер даже раньше его на три года.
   – Есть ли у вас чувство, на вашем личном опыте основанное, на опыте ваших детей, что священническое происхождение все-таки осложняет жизнь человека?
   – У меня такого чувства нет, что это осложнило мою жизнь. Нет, совсем нет. Наоборот. Хотя когда отец Феодосии стал монахом и священником (просто так в жизни очень часто бывает, так расходятся как-то жизненные пути), тех близких взаимоотношений, которые были в детстве, к сожалению, не стало. У отца Феодосия тоже было много забот и хлопот, хотя все равно, конечно, я чувствую, что внутреннее тепло мы друг к другу, безусловно, сохранили, несмотря на то что уже очень мало общались. Архимандрит Феодосии скончался совсем недавно, он похоронен в пещерах Псково-Печерского монастыря. Отпевали его вместе со схимонахом Пименом, и в этом было что-то очень приятное – что они вдвоем, вместе уходят, и братия их провожает, вносит в пещеры под праздничный, торжественный звон печерских колоколов. В этом, конечно, такая поддержка и такая сила дается тем, кто остается. Монашеский чин отпевания, он, с одной стороны, суровый и длинный (хотя мне почему-то он показался совсем не длинным в этот раз), а с другой стороны, есть ощущение, что все равно все живы – и те, кто остался на земле, и те, кто уже ушел, чьи тела отнесли в пещеры, – все равно у них есть какое-то постоянное общение.
   – А как детям рассказывать о таких реалиях, как жизнь и смерть? Есть у вас такой опыт со своими детьми?
   – Иногда, конечно, я им говорю, стараюсь говорить о жизни и о смерти. Я уж и не знаю, как так получилось в моем детстве, кто меня так воспитал, наверное, в большей степени бабушка, но я помню, когда была маленькой девочкой, во мне жило ощущение, что в любой момент может прийти Господь, Страшный суд. И почему-то я совсем не думала о своей смерти, думала, что в любой момент может наступить конец мира. В какой-то момент моего детства я очень много об этом думала, особенно ложась спать. Я, наверное, к этому привыкла до такой степени, что теперь у меня может быть даже и неоправданно легкое отношение ко всему этому.
   – Как нужно ребенка вводить в храм? Для большинства православных семей это сводится к вопросу: заставлять на службе стоять или не заставлять? И заставлять или уговаривать? Есть у вас такой пункт в воспитании?
   – Конечно, он возник в какой-то момент. Меня воспитывали довольно строгим способом. Я должна была ходить на службы и стоять. В этом есть и положительный момент и отрицательный. Но это мой опыт такой. Отец Александр не склонен к такому типу воспитания детей, хотя, конечно, ему тоже приходилось выстаивать службы. Но он считает, что надо какую-то меру соблюдать, «таскать» ребенка на службы он считает неправильным, это приводит не к тому результату, которого ожидали родители. Скорее, это ребенка просто развратит. В определенный момент ребенку надо давать и свободу, и надо понимать, когда ни в коем случае нельзя через силу заставлять ребенка ходить в храм.
   Но вот все равно в нашей жизни было такое, что была какая-то такая установка, что да, дети едут на службу. Но так получалось, что они просто с отцом Александром сюда, в храм Ново-мучеников, ходили и фактически здесь выросли. Когда были маленькие, они довольно много с папой приезжали сюда на службу, но потом наступил такой момент, у Маши в первую очередь, когда ее начали посещать сомнения. И я, конечно, очень переживала и была в растерянности: «Что делать?» А отец Александр меня успокоил, сказал, что это совершенно нормально, и очень хорошо, что в этом возрасте приходят сомнения, надо оставить ее в покое, и если она не хочет ходить на службу – пусть не ходит. И он был абсолютно прав. Потому что, конечно, чему-то научить, что-то показать – родители могут. Но вселить веру в душу ребенка, дать веру – может только Господь. А родитель своей властностью может только все испортить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация