А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шоншетта" (страница 6)

   – В то время Локневинэн был полон народа, – рассказывала она, – и в один месяц из всех их остались только папа, мадам Бетурнэ, Жан и я.

   21-го июля
   Боже мой, что со мною? Разве я – та, что была вчера? Решусь ли я поверить этим страницам то, что испытываю?
   Мы, Луиза и я, не видались целую неделю; все что-нибудь мешало нам: то нас отзывали наши наставницы, то подруги требовали нашего участия в какой-нибудь игре. Мы едва могли обменяться несколькими записочками. Милая, милая Луиза! Как нежно умеет она писать!
   Наконец вчера нам удалось устроить себе свидание на хорах капеллы, где мы встретились в первый раз. Когда я пришла, Луизы еще не было. Я бросилась на колени, всем сердцем моля Бога, чтобы она пришла поскорее. Ах, я так люблю ее! Это чувство не может быть дурным; с тех пор как я люблю Луизу, я чувствую, что сделалась лучше.
   Наконец дверь, отворилась. Я узнала «ее» шаги, бросилась ей навстречу. В темноте, за большим органом, я почувствовала, что она обняла меня.
   – Шоншетта, – шептала она, – Шоншетта, дорогая моя, как я люблю тебя!
   Я дрожала всем телом; в волнении я в первый раз решилась привлечь Луизу к себе и обнять. И тогда мне показалось, что пол колеблется под моими ногами.
   Мы опустились на пол, но не упали и не ушиблись, а просто как-то опустились; уж не знаю, как это случилось. Она обнимала меня за талию, а другой рукой машинально расстегивала мой воротник; пальцы ее скользили по моей шее, совсем так, как делала это моя бедная мама, когда я была еще маленькая. Я чувствовала губы Луизы на моих щеках, на лбу, на глазах. Наши сердца бились так громко, что мне казалось, будто в старом органе отдается их стук.
   И вдруг отворилась дверь, и мы ясно увидели фигуру аббата Жака. Мы не шевелились, боясь зашуметь, и так и остались обнявшись. Аббат минут пять (они показались мне вечностью) оставался на коленях, у балюстрады; это его привычка – заходить для краткой молитвы на хоры капеллы всякий раз, как он проходит по коридору, мимо двери. Наконец он ушел. Я обещала поставить свечку Святому Иосифу, если он нас не заметит; сегодня поставила.
   Теперь я думаю: как это странно, что мы так ужасно испугались: ведь в субботу я все равно все скажу аббату Жаку на исповеди…

   22-го июля
   Бывают минуты, когда я, в самом деле, чувствую себя виноватой. В нашей нежной любви все-таки есть, должно быть, что-то дурное, потому что иногда мне невыразимо трудно поднять взор на Луизу. А когда хочу заговорить, мой голос дрожит, и я едва могу пробормотать несколько каких-то непонятных звуков.

   23-го июля
   Вчера Бланш Дориан, которая теперь стала моим настоящим другом «по классу», сказала мне с очень странным видом:
   – Ну, что же, у вас с Морлан все идет, как следует?
   Что мне было ответить? Я молча покачала головой, надеясь, что Бланш не станет больше приставать ко мне, но эта маленькая Дориан страшно любопытна. Она наклонилась ко мне и спросила на ухо:
   – Вы уже целовались?
   – Да, – пробормотала я.
   Ее глаза заблестели;
   – А как вы целовались? – спросила она.
   Но выговор дежурной дамы, заметившей, что мы разговариваем, избавил меня от необходимости отвечать.

   25-го июля
   Сейчас я с грустью думала о том, что каникулы приближаются, и мы с Луизой должны будем расстаться на два месяца. О, если бы мы могли видеться в это время! Хоть один только день провести вместе, без надзора; без опасения, что вот сейчас зазвенит колокольчик или войдет классная дама. Увы! Все это – одни мечты!
   Передо мной портрет Луизы. Я вижу ее глаза, очаровательный овал ее лица, ее нежную улыбку; но на карточке не хватает красок – главной прелести Луизы. Ее волосы чуть-чуть светлее цвета золота; глаза синие-синие, как цветы барвинка; щечки беленькие и такие нежные, словно сотканы из цветочных лепестков, и на них – два маленькие розовые пятнышка.

   28-го июля
   Время отъезда приближается. Все маленькие страшно радуются. Я также перед первыми своими каникулами совсем обезумела от радости, а потом мало-помалу привязалась к этому уголку и теперь каждый раз уезжаю с некоторой грустью. Луизы не будет в моем милом Супизе! Я дня не могу прожить без того, чтобы не обнять ее, а мне целых два месяца не придется даже видеть ее! Я умру от этого, наверное, умру!

   1-го августа
   Последний день! Светит яркое солнце. Сегодня утром раздавали награды. Братья и родные окружают моих подруг, поздравляют их. У ворот монастыря движутся фиакры, омнибусы, семейные экипажи.
   У меня нет братьев, нет родных. Внизу меня ждет только моя старая Дина. И я… я не могу решиться уехать: то, что здесь, – по крайней мере, напоминает мне «ее». Я украдкой проскальзываю в тот уголок двора, где мы виделись; потом сажусь на место Луизы в столовой; поднимаюсь в спальный зал и покрываю безумными поцелуями ее изголовье. Что может быть печальнее этого огромного спальный зал теперь, когда он опустел? Обрывки газет и веревок на полу – единственный след годового пребывания здесь двухсот юных обитательниц…
   Нет, я уеду! Но ты, моя маленькая тетрадочка, поверенная моей души, ты также поедешь со мною, хотя я и не буду ничего записывать этим летом, потому что проведу его в разлуке с «ней», потому что все это время я не буду жить!

   Глава 7

   Продолжение дневника Шоншетты
   1-го октября, утром
   Опять возвращение. Двери затворяются, родители уезжают; опять все по-старому на целый год. После двух месяцев отсутствия и тревоги, я возвращаюсь со смертью в душе. Луиза больше не любит меня. Эта мысль терзала меня всю ночь.
   Луиза приехала в сопровождении своей тетки, мадам Бетурнэ, и представила меня ей. Мы поцеловались. Я не удержалась и шепнула ей:
   – Злая! Ты совсем забыла меня!
   Она не отвечала. Прозвонил звонок, и мы разошлись.
   И всю эту бессонную ночь я проплакала, вспоминая свои обиды. Первое письмо, которое Луиза написала мне летом, было нежно; второе – только любезно, три следующие – совсем холодны. А во весь сентябрь я получила только несколько строк с извинениями, что в замке гости и потому я должна простить лаконизм письма. А я-то писала Луизе почти каждый день! Кто заставил это сердце измениться в разлуке?
   Ну, все равно! Я слишком горда, чтобы вымаливать дружбу, которую у меня отнимают. Первая я не заговорю с Луизой. О, Боже! Сделай, чтобы она все еще любила меня!

   В тот же день, вечером
   За обедней Луиза, проходя мимо моей скамейки, старалась встретить мой взгляд, но я сделала вид, что углубилась в свой молитвенник. Потом, когда она уже стояла на коленях, я взглянула на нее. Жестокая Луизетта! У нее очень счастливый вид! Она больше не любит меня. Мне показалось, что в ее глазах произошла какая-то перемена; в них больше блеска, чем прежде.

   В тот же день, в половине пятого
   Во время вечерней перемены я ушла совсем одна в сад и очутилась у места наших свиданий. Я села на скамейку и, закрыв лицо руками, погрузилась в воспоминания. Я чувствовала, что не выдержу долго, и на коленях буду просить Луизу о любви. Вдруг я почувствовала, что две руки обнимают меня, что кто-то целует мои волосы. Это была Луиза. Я прижалась к ней и залилась слезами.
   – Ты меня больше не любишь! Не любишь! – твердила я.
   Она посадила меня к себе на колени, целовала меня, но я тотчас почувствовала, что это – уже не прежние ласки.
   – Как это гадко, Луизетта, что ты целый месяц не писала мне ни строчки! У меня никого нет, кроме тебя!
   Луиза обнимала меня, качая, как маленького ребенка.
   – Уверяю тебя, милочка, что ты воображаешь себе Бог знает что, – сказала она наконец. – Я забыла тебя?! Я больше не люблю тебя?! Не может быть, чтобы ты говорила серьезно. Уверяю тебя, я так была занята гостями, что, право, ни минуты не было свободной.
   Но я уже не слушала; я опять чувствовала страшное волнение от близости Луизы. Я приподнялась, стараясь найти ее губы, но она уклонилась от поцелуя.
   – Ты не хочешь? – воскликнула я.
   Она колебалась. Я прочла в ее глазах… лишь жалость.
   – Нет, милочка, – сказала она, целуя меня в лоб, – довольно глупостей! Мы были ужасными детьми прошлой зимой.
   Прозвонил звонок, перемена кончилась. Луиза еще раз обняла меня.
   – Прощай, дорогая, – сказала она, – я люблю тебя… люблю лучше, чем прежде!
   «Лучше, чем прежде»! Не жестоко ли говорить это? Боже мой, Боже мой! Кто заставил ее так измениться в такое короткое время?

   3-го октября
   Целый день не видела Луизы! У меня ни к чему больше нет интереса. Углубляюсь в занятия только для того, чтобы забыться. О, как я несчастна! И зачем я родилась на свет?!

   5-го октября
   Я знаю! Знаю все! И как это я не догадалась!
   Я сейчас была в приемной, где меня поджидала Дина. Она привезла мне горшок цветов, которых я просила, шоколад и письмо от папы. Разговаривая с Диной, я увидела на углу зала мадам Бетурнэ, а на стуле, напротив нее, спиной ко мне, молодого человека в незнакомой мне военной форме. Я сейчас же поняла все. Мне чуть не стало дурно.
   Вошла Луиза, разрумянившаяся – такой я никогда еще не видела ее. Она прошла мимо меня, не видя меня, и бросилась в объятия мадам Бетурнэ. Она казалась смущенной. Офицер и она обменялись застенчивым рукопожатием; но их взаимное смущение скоро рассеялось; через минуту они уже забыли все, что окружало их, и говорили, говорили без конца, глядя друг другу в глаза.
   Я не могла хорошенько рассмотреть офицера, но не решалась подойти ближе. Я простилась с Диной, спряталась в маленькую часовню и плакала…

   В тот же день, в половине пятого
   Я знаю его имя: его зовут Жан д'Эскарпи.

   6-го октября
   Луиза написала мне. Она говорит, что не хочет сказать мне в глаза то, что ей нужно сообщить мне, потому что боится, что я не буду достаточно «благоразумна». Она пишет, что летом Жан д'Эскарпи был у них в Локневинэне. Д'Эскарпи – это маленький Жан, ее кузен. Кажется, мадам Бетурнэ постаралась устроить это свидание: она еще с детства Луизы мечтала поженить их. Д'Эскарпи – мичман; ему двадцать четыре года. Он, по-видимому, обожает Луизу.
   Во всяком случае, она дала завоевать себя очень быстро.
   – Он – такой добрый, такой необыкновенный человек! – говорит она. – Неужели ты не находишь его красивым? Я уверена, что ты полюбишь моего дорогого Жана.
   Полюбить его? Боже правый! Полюбить того, кто отнимает у меня все, что я люблю!

   10-го октября
   Теперь я часто вижу Луизу. Она так добра ко мне, так матерински добра, что у меня не хватает духу сказать ей: «Я сержусь на тебя». Притом… как бы это выразить? Когда она поверяет мне свои надежды на будущее, свои взгляды на долг женщины, как жены, хозяйки и матери, – мне как-то совестно примешивать свой эгоизм к ее мечтам о преданности и любви, и, хотя я очень страдаю, я ничего не решаюсь ей сказать. Я ношу маску. По вечерам я плачу: мне кажется, что все для меня кончено.
   Ах, как я жалею о том времени, когда я жила в большом доме, как маленькая дикарка, и у меня был портрет, который я любила! Бедная моя мама была права, когда сказала мне: «Не люби никогда!» Любить – значит, страдать!
   Они поженятся в конце марта; д'Эскарпи, который теперь в Париже при министре, получит тогда отпуск, потом он вернется в министерство и уж больше не пойдет в море. Луиза не будет держать экзамена на диплом; она уедет в Локневинэн в январе, а Жан будет навещать ее, как только ему будет можно.

   13-го октября
   Боже мой, как близко уже январь!
   Я опять видела «его» в приемной. Не нахожу его красивым; у него злое и жесткое выражение, несмотря на белокурые усы и голубые глаза.
   Не хочу больше писать; моя жизнь кончена. Я хочу умереть!

   12-го декабря
   Я решила не поверять больше своих горестей этой тетради, но помимо моей воли они просятся из сердца. Луиза собирается уезжать. Она такая счастливая, такая сияющая, что я не смею говорить с ней о своих страданиях. Жан д'Эскарпи в Локневинэне; он ждет ее. А ты, бедная Шоншетта, брошена, забыта!

   26-го декабря
   Кончено! Кончено! Сегодня Луиза сдала экзамен. Она говорила, что вовсе не занималась, но что к ней были очень снисходительны. Она уедет сегодня вечером. Завтра исчезнет для меня последняя возможность радости на земле. Почему я так сильно страдаю от того, что для моих подруг служит только развлечением?
   Луиза назначила мне свидание сегодня вечером в комнате мадам де Шастеллю. Эта чудная женщина, которую я так часто забывала в последние месяцы, позволяет нам проститься наедине, в ее комнате.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация