А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Рабы Парижа" (страница 37)

   Глава 45

   У де Пимандура было несколько карет, украшенных огромными гербами, и множество превосходных лошадей.
   Однако он отправился к герцогу пешком, желая этим подчеркнуть важность события и свое почтение к старому аристократу.
   Подходя к Беврону, он увидел месье Домана, который расспрашивал о чем-то юную Франсуазу Руле.
   Граф стремился стать депутатом и нуждался для этого в помощи адвоката, который был бессменным президентом выборных сходок округи.
   – Господин Доман! – еще издали крикнул де Пимандур. – Какие новости?
   Президент низко поклонился его сиятельству.
   – Очень печальная новость, господин граф. Говорят, что герцог очень болен.
   – Герцог? Не может быть! Он здоровее любого крестьянина. Да я же сам был у него в гостях три дня назад!..
   – Вот эта девушка идет из замка Шандос и только что сказала мне об этом. Не так ли, Франсуаза?
   Девушка сделала графу реверанс.
   – Слуги говорят, что он не встает с постели.
   – Что с ним?
   – Этого мне не сказали.
   Де Пимандур был так поражен, что был способен только долго и невнятно бормотать что-то о своей последней встрече с де Шандосом.
   – Все мы под Богом ходим, – философствовал тем временем месье Доман. – Не знаем, когда заболеем, сколько проживем, как умирать будем…
   Граф опомнился.
   – Благодарю вас, господин президент. Я постараюсь выяснить подробности. Прощайте.
   И де Пимандур поспешил к замку.
   Во дворе шумела толпа работников герцога. Все обсуждали состояние здоровья старого хозяина и строили догадки о причинах случившегося.
   Из толпы вышел навстречу графу Жан, доверенный слуга герцога.
   – Ну, как его светлость?
   – Плохо, господин граф.
   – Что же с ним случилось?
   – Ужасное несчастье…
   – Но он жив?
   – Не совсем.
   – Так герцог умер?
   – Нет.
   Де Пимандур вздрогнул.
   – Тогда что же с ним?
   – О, Господи! Два дня назад его как громом поразило, – с запинкой отвечал Жан. – Герцог с сыном были в столовой. Вдруг мы слышим ужасный крик…
   – Герцога де Шандоса?
   – Нет, господина Норберта.
   – С ним тоже что-то случилось? – испуганно спросил граф.
   – Ничего, ваше сиятельство. Он звал на помощь, потому что старому хозяину стало плохо.
   – И что же вы сделали?
   – Мы прибежали в столовую. Видим – господин герцог лежит на полу бездыханный, все его тело распухло и почернело…
   – Но он был жив? Да или нет?
   – Лучше сказать: он не умер. Из раны на голове ручьем текла кровь…
   – Откуда же взялась эта рана?
   – Когда герцогу стало нехорошо, он упал и, падая, ударился головой об угол скамьи. Мы его осторожно перенесли в постель. Тут он стал корчиться в судорогах и хрипеть. Глаза закатились так, что видны были только белки…
   – Вы привезли к нему доктора?
   – Сразу же. Но и до его приезда мы не теряли времени даром. Наш пастух Мешине, хоть и коновал, но людей лечит тоже. Он пустил господину герцогу кровь на ногах и поставил ему банки. Доктор, когда приехал, все это одобрил.
   – И что он сказал о состоянии больного?
   – Апоплексический удар.
   – А как его светлость сейчас?
   – Нельзя сказать, что мертв, потому что еще шевелится. Но и нельзя сказать, что жив, потому что ничего не видит и не слышит.
   – Если паралич не очень сильный, то, Бог даст, герцог еще поправится, – сказал граф, стараясь утешить не столько Жана, сколько самого себя. Кто знает, согласится ли молодой маркиз жениться на Мари, если герцога не станет…
   Слуга сокрушенно покачал головой.
   – Как бы хозяин ни поправился, он навсегда останется слабоумным.
   – Боже мой! Откуда вы знаете?
   – Так сказал доктор.
   – Это ужасно… – прошептал де Пимандур.
   – Такова воля Господня…
   «Надо сейчас же поговорить с Норбертом. Выразить сочувствие, посодействовать чем-нибудь… Ничто так не сближает людей, как общее горе… Потом привезти Мари, чтобы она поплакала вместе с нами. Если герцог умрет, то устроим свадьбу после траура. А если останется жив, то все это будет еще проще. Главное – поскорее приручить Норберта, чтобы никто не успел перебежать дорогу», – думал граф, пока на все лады повторял слово «ужасно» и печально кивал головой, делая вид, что слушает жалобные причитания Жана.
   – Я не прошу вас проводить меня к герцогу, – сказал, наконец, де Пимандур. – Мне было бы слишком тяжело видеть этого замечательного человека в таком плачевном состоянии. Но, если можно, я хотел бы повидать господина маркиза, чтобы высказать ему свои соболезнования.
   – Ни в коем случае, ваше сиятельство!
   – Но искренние слова утешения могли бы хоть немного ослабить его горе…
   – Это невозможно, господин граф, – сурово ответил Жан. – Господин Норберт у ложа своего отца. Он ни на минуту не отходит от больного, и запретил его тревожить, что бы ни произошло.
   – Ну, что ж… Тогда я вечером пришлю спросить о здоровье герцога.
   – До свиданья, ваше сиятельство!
   Жан поклонился.
   Де Пимандур, повесив голову, неохотно поплелся обратно.
   Слуга говорил с ним очень странным тоном. Граф восстановил в памяти поведение Жана во время беседы и пришел к выводу, что оно было весьма подозрительным.
   Не врал ли лакей?
   Почему у герцога вдруг, ни с того ни с сего, начался припадок?
   Отчего Норберт так упорно скрывается от посторонних? Тут явно кроется какая-то тайна!
   Граф вспомнил, что в момент припадка герцог был наедине с сыном. Что бы это значило?
   Очень может быть, что Норберт хочет жениться на Мари ничуть не больше, чем она – выйти за него замуж. Из-за этого де Шандосы могли поссориться. Герцог наверняка стал заставлять сына дать согласие. Зная крутой нрав старика, нетрудно догадаться, что он попытался вырвать это согласие силой.
   До сих пор все более или менее ясно.
   Но что же случилось дальше?
   По-видимому, старик сильно разгневался, встретив со стороны сына неожиданное и непривычное противодействие своей воле.
   И тут его от волнения хватил апоплексический удар.
   «Вот я и докопался до истины!» – самодовольно подумал граф.
   Он всю жизнь гордился своей проницательностью.
   – Черт возьми! – пробурчал де Пимандур. – Все это понятно. Но что мне делать, если герцог умрет или останется идиотом, а Норберт откажется от Мари? Смеяться, как всегда, будут надо мной! И тогда придется, чтобы не выглядеть дураком, быстренько выдать девчонку за этого ее Круазеноа…
   – Ну что, господин граф?
   Перед ним стоял месье Доман.
   – Ничего хорошего.
   – Девушка сказала правду?
   – К несчастью, да. Мой бедный друг де Шандос очень плох.
   – Что же с ним случилось?
   В голосе адвоката звучало искреннее сочувствие к несчастному больному.
   – Апоплексический удар.
   – Это сказал врач?
   – Да.
   – И, несмотря на такой страшный припадок, он все еще жив, ваше сиятельство?
   – Ни жив, ни мертв, господин президент.
   – А как молодой маркиз?
   – Не отходит от отца, как и положено любящему сыну.
   – Вы говорили с ним?
   – Нет. Он в отчаянии и никого не принимает.
   – Спасибо, господин граф. Я так беспокоюсь о моем дорогом соседе… Какое несчастье! До свидания, ваше сиятельство.
   И месье Доман откланялся.
   Де Пимандур вернулся домой в самом скверном расположении духа.
   Заметив это, Мари вновь обрела надежду.

   Глава 46

   Когда отец коснулся губами яда, Норберт почувствовал такой ужас, такое непреодолимое отвращение к себе и к задуманной мести, которая на глазах превращалась в преступление, что пытался спасти герцога.
   Но было уже поздно.
   Увидев, что отец упал, Норберт кинулся звать на помощь, но затем, охваченный безумным страхом, бежал из замка, словно надеясь уйти от упреков совести. Слуги, сбежавшиеся на крик юноши, подумали, что он поспешил в Беврон за доктором.
   Один только Жан почувствовал что-то неладное и призадумался.
   Будучи доверенным слугой, он, в отличие от прочих работников, знал причину разногласий между хозяевами.
   Жан охранял по приказу герцога запертого Норберта и слышал достаточно, чтобы понять: какая-то женщина настраивает молодого де Шандоса против старого.
   При их необузданных характерах ссора была опасна. Жан понимал это и даже делал намеки герцогу, но тот никогда не слушал ничьих советов.
   Старый хозяин ударил сына палкой. Господин Норберт бежал, раненый и оскорбленный. Это Жану было понятно.
   Но почему он вернулся?
   Решил попросить у отца прощения?
   Жан задумчиво покачал головой и продолжал размышлять, прогуливаясь по двору замка.
   Герцог перед сыном не извинился: во-первых, это совершенно не в его характере, а во-вторых, он никого не отправлял к сыну, чтобы передать ему устное или письменное послание.
   Может быть, молодой маркиз пришел требовать от отца извинений?
   Нет.
   До того, как господин Норберт позвал на помощь, в комнате, где находились оба хозяина, было тихо. Если бы маркиз потребовал извинений, то герцог взревел бы на весь замок, словно раненый бык.
   Так зачем же вернулся господин Норберт?
   Жан понял, что ответ может быть только один: чтобы отомстить. Если бы молодой человек решил подать на отца в суд, то он бы не вернулся.
   Значит, болезнь герцога не случайна? Или она просто совпала по времени с возвращением сына и его месть так и не осуществилась? Возможно, рассуждения умного слуги на этом бы и закончились, а подозрения не превратились бы в уверенность, если бы в эту минуту взгляд Жана не остановился на каменных плитах двора под самым окном столовой.
   Там, в лужице вина, лежал разбитый вдребезги стакан герцога.
   Никто, кроме старого де Шандоса, не посмел бы пить из этого стакана.
   Жан бросился в столовую, и увидел на столе, наполненную на три четверти бутылку красного вина.
   Он осторожно налил на ладонь несколько капель, взял их на язык – и тут же выплюнул. Никакого особого привкуса, которого бы не следовало иметь старому вину, не было.
   Но все предыдущие размышления Жана вели в этом направлении. Поэтому он унес бутылку в свою комнату, внимательно следя, чтобы никто его при этом не заметил, и там спрятал ее.
   Затем послал одного из работников за доктором (теперь он уже сомневался в том, что молодой хозяин побежал в Беврон), велел коновалу Мешине ни на мгновение не отходить от бесчувственного герцога, и отправился на поиски господина Норберта.
   Как он и предполагал, на дороге в Беврон маркиза никто не видел.
   Жан свернул в лес и бегал по зарослям более двух часов, пока заметил на поляне одинокую человеческую фигуру, лежавшую ничком в траве.
   Это был его молодой хозяин.
   Инстинкт, при сильных душевных потрясениях заменяющий человеку волю, привел юношу после безрассудного побега на то самое место, где он обычно встречался с Дианой, туда, где он когда-то впервые почувствовал себя счастливым.
   Жан нагнулся и тронул его за руку, думая, что маркиз без сознания.
   Норберт с диким воплем вскочил на ноги, словно слуга коснулся его раскаленным железом. Юноше почудилось, что на него легла рука вершителя правосудия Божьего.
   – Успокойтесь, господин мой: это я, Жан.
   – Что тебе нужно?
   – Я искал вас, чтобы уговорить вернуться в замок.
   – Вернуться в замок?!
   Норберт подался назад.
   – Я умоляю вас сделать это немедленно.
   – Хорошо… Но только не сейчас!
   – Нет, хозяин. Ваше отсутствие в такую минуту будет непонятно. Начнутся лишние разговоры, поиски… Ваше место – у постели отца.
   – Ни за что!.. Нет!.. Никогда!..
   Не тратя больше слов, Жан взял молодого человека за руку и повел домой.
   Норберт не оказывал ни малейшего сопротивления. Он шатался, как пьяный, и спотыкался о каждый камень. Только твердая рука слуги удерживала его от падений.
   Верный Жан провел юношу через двор замка и по лестнице. Только у самой двери отцовской спальни Норберт неожиданно остановился и попробовал освободиться.
   – Я не хочу… Не хочу… – повторял он, отбиваясь.
   Жан крепко взял его за руку и раздельно, внятно проговорил:
   – Вы пойдете туда и будете рядом с отцом, пока его судьба не решится. Только так вы сможете спасти честь вашего имени.
   Норберт перестал упираться. Он вошел в распахнутую слугой дверь и медленным шагом осужденного, поднимающегося на эшафот, приблизился к ложу отца. Затем опустился на колени и заплакал, держась за похолодевшую руку герцога.
   Стоявшие вокруг крестьяне де Шандоса громко вздыхали, слушая рыдания юноши.
   Бледный, как будто в нем не осталось ни капли крови, дрожащий, словно в ознобе, Норберт, казалось, потерял рассудок.
   На самом же деле он, дойдя до крайних пределов нервного напряжения, пришел в себя. К приезду доктора он овладел своими чувствами настолько, что выглядел уже просто опечаленным сыном.
   Доктор одобрил действия коновала, долго осматривал больного и, наконец, обратился к молодому маркизу:
   – Ваш отец погиб.
   Норберт вздрогнул.
   Присутствующие перекрестились.
   – Возможно, – продолжал доктор, – мы спасем герцогу жизнь, но ничто уже не вернет ему разум. Простите, что говорю вам правду. Не оставляйте его одного. Мешине привезет лекарство, а я, ваша светлость, вернусь утром.
   Доктор уехал. Крестьяне разошлись по домам.
   Норберт остался наедине с живым трупом своего отца.
   Юноша продолжительное время не двигался и ничего не говорил. Что происходило в его душе? Дай нам Бог никогда не узнать этого…
   Вдруг он вскочил, выпучив от страха глаза и зажав рот рукой, чтобы не закричать: он вспомнил о бутылке. Если кто-нибудь из нее выпьет, то будет новая жертва – и все откроется!
   Он осторожно, – так, чтобы не скрипнула ни одна половица, – спустился в столовую и тихо отворил дверь.
   Бутылки на столе не было!
   Лихорадочные поиски ни к чему не привели.
   – Господи, прости меня и помилуй! – в отчаянии шептал преступник.
   Дверь медленно отворилась – и неслышно вошел Жан со свечой в руке.
   – Господин маркиз, не отходите от отца, – сказал он.
   – Сейчас, сейчас… Одну минуту… Я скоро вернусь к нему, – бормотал юноша. Глаза его непрерывно блуждали по слабо освещенной комнате.
   – Вы что-то ищете?
   – Да… То есть, нет…
   Слуга подошел к хозяину и шепнул ему на ухо:
   – Вы ищете бутылку.
   – С чего ты это взял?
   – Не волнуйтесь, я ее спрятал. Завтра мы вместе уничтожим ее содержимое. После этого не останется никаких улик. Будьте благоразумны и примите спокойный вид. Главное – сохранить честь рода де Шандосов.
   Норберт послушно вернулся наверх.
   В спальне герцога был коновал Мешине. При входе хозяина он встал.
   – Господин маркиз, доктор прислал лекарство. Я уже дал герцогу одну ложку, и, смотрите, ему становится лучше. – Лицо больного было уже не настолько опухшим, как раньше. Веки приоткрылись – и между ними виднелись тусклые глаза, как бы утонувшие в беловатой жидкости.
   – Доктор велел давать лекарство по одной столовой ложке через каждые полчаса.
   – Хорошо. Можешь идти спать, – сказал Норберт.
   Ему тяжело было оставаться наедине с герцогом, но еще труднее было бы лицемерить перед посторонним.
   Мешине ушел, благословляя в душе доброго господина.
   Норберт снова сел около герцога.
   Потекли бесконечные часы бессонной ночи.
   Страшное лицо отца словно гипнотизировало преступника. Он боялся смотреть в безжизненные глаза герцога – и не мог отвести от них взгляд. Злодеяние опять и опять повторялось в его воспаленном воображении, как навязчивый кошмар.
   Господи, как же он дошел до такой низости?
   «Неужели вы верите, что Диана де Совенбург действительно любит вас? – прогремел в его ушах голос отца. – Как бы не так! Она точит зубы на наше богатство и непрочь получить титул герцогини! Но, слава Богу, я еще с вами и не допущу этого!»
   Словно пелена упала с глаз юноши.
   – Как я был слеп! – простонал он.
   Почему он не замечал, что девушка сама бросается ему на шею? Где был его разум, когда она обольщала его хорошо рассчитанными приемами, совершенно не достойными честной женщины? Она же откровенно пользовалась его неопытностью, а он через розовые очки любви видел только ее прекрасную внешность!
   Между нею и титулом герцогини стоял старый де Шандос. Значит, ей была выгодна его смерть…
   Норберт вспомнил спектакль, разыгранный мадемуазель де Совенбург у Домана.
   Теперь он понял все.
   Девушка, которую он любил, благородством которой так восхищался, была сообщницей негодяя-ростовщика! Они старательно подогревали его ненависть к отцу, довели его до безумия, а затем ловко всучили яд, приготовленный для герцога.
   Маркиз де Шандос оказался никчемной игрушкой в грязных руках…
   На рассвете измученный юноша заснул.
   В полдень его разбудил доктор и сказал:
   – Я осмотрел вашего отца.
   – И что же? – взволнованно спросил Норберт.
   – Мы сможем спасти только тело.
   Отцеубийца заплакал.
   В тот же вечер герцог уже был в состоянии сесть на постели, бормотал какие-то бессмысленные слова и знаком дал понять, что голоден.
   Он был спасен, если это можно назвать спасением. Он был жив, если это можно назвать жизнью…
   Могучая воля, управлявшая телом этого вечного труженика, была парализована. Разум спал. Глаза потеряли блеск. Идиотское выражение лица герцога невозможно было видеть без содрогания.
   И никакой надежды! Он обречен оставаться в таком состоянии до конца своих дней…
   Теперь Норберт ненавидел Диану де Совенбург так же сильно, как прежде любил ее.
   В тот самый час, когда он это понял, Жан доложил ему о посещении и соболезнованиях графа де Пимандура.
   Норберт вспомнил о несостоявшейся свадьбе, на которой так настаивал герцог.
   – Последняя воля отца будет исполнена, – сказал молодой маркиз. И, не теряя ни минуты, написал графу о своем согласии на брак с мадемуазель Мари де Пимандур.
   Письмо отвез Жан.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [37] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация