А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога. Записки из молескина" (страница 8)

   Таллин

   Почему вдруг Таллин и как я там оказалась?
   Пожалуй, начну издалека. Из далека-далёка. Так вот, издалека, из одной северной прибалтийской столицы приехал однажды в Одессу молодой человек. Просто приехал, любитель путешествий и радостных открытий. Звали его Меэйлис Кубитс. Приехал, походил по городу, повертел головой туда-сюда, пооборачивался восхищенно на одесских девушек, подышал морским воздухом, поел, как кормят в Одессе. И что?.. Нет, ну и что?! Да влюбился, конечно. Молодой. Любопытный. В Одессе. Весной. Он что, ненормальный, чтобы не влюбиться при таких обстоятельствах места и времени? Ну, во-первых, как уже было сказано, девушки. Но не только, не только. Потом оперный театр, конечно. Привоз. Приморский бульвар. Дерибасовская. Море… Короче, он влюбился во все. То есть в саму Одессу. И, чувствами переполненный, вернулся в Таллин. Чтобы через короткое время вернуться обратно. Но уже не одному. К делу подошел серьезно: зафрахтовал самолет и привез в Одессу сто своих близких друзей – артистов, журналистов, писателей, музыкантов, бизнесменов, чтобы они тоже влюбились. Вроде как устроил смотрины. Мол, дамы и господа, друзья и родственники, прошу любить и жаловать, это моя любовь. Ну и все эти люди, конечно, тут же втрескались в Одессу по уши. И не только из полного доверия и благодарности Меэйлису за то, что он их пригласил, привез, придумал им программу. Но и еще – они вдруг открыли для себя, эти с первого взгляда холодные северные люди, что, независимо от возраста, они все еще вполне в состоянии не только кем-нибудь увлечься, но и влюбиться навсегда. Что ж, любовь во все времена была заразительна. И если говорить о Меэйлисе – то главное в нем именно любовь. И заразительность. А еще доброжелательность. А еще щедрость. А еще надежность. А еще талант. Прежде всего талант дружбы. А еще, а еще, а еще… И всем этим он мгновенно заражает всех, кто оказывается в поле его внимания. Такой себе вирусоноситель добрых чувств… И дел… Недаром любимое слово Меэйлиса, когда ему что-то очень нравится, – «ДУШЕВНО».
   Так вот, на прощальном вечере «Таллин едет в Одессу» он, растроганный и благодарный, пообещал, что ровно через год состоится обратный визит: «Одесса едет в Таллин».
   Меэйлис сказал – Меэйлис сделал.
   Так в составе одесской делегации в июне 2012-го я и попала в Таллин. И этот рассказ о моей любви. К Таллину.
* * *
   Мы с компанией хороших людей ждем в Борисполе начала регистрации на наш таллинский самолет. К нам подсаживается дама, полная, нарядно одетая, в боевой раскраске. Ей явно скучно. Она наклоняется к Л. и, тыркая пальцем в плечо, говорит:
   – Слушайте, девушка, вы – чистая цыганка. Типичная цыганка. Вы цыганка, признайтесь, да? Да?
   А потом наклоняется через Л. ко мне:
   – А вы – ее мама. Вы – цыганкина мама, да? А? Как я угадала?! А?
   Потом почти ложится к нам с Л. на колени и, потянувшись шеей и лицом, обращается к Б. Н.:
   – А вы – папа.
   Б. Н. укоризненно поджимает губы.
   – Я-то да! – серьезно отвечает Б.Н. и кивает на меня: – А вот она вообще не из нашего табора.
   Дама:
   – Да? Хм…
   Б. Н. ей, очевидно, нравится и вызывает доверие. Опершись о наши колени, она ему говорит, перекрикивая шум и объявления аэропорта:
   – А вы знаете, как я в молодости цыганочку танцевала?! Э? (Показывает руками. Оп! Оп! Чавелла!) Меня цыгане научили. Рядом с нашим домом табор стоял. Мы туда бегали покупать петушков! На палочке таких! Ну, петушков! Из жженого сахара! Только нас мама к ним не пускала! Потому что цыгане воровали.
   Я:
   – Так это ж наша работа. Что ж вы хотите. Мы вот тоже воруем. Сейчас как раз аэропорт чистим…
   Дама резко садится ровненько, испуганно прижимает сумочку плотно к животу, а ногой нащупывает свой чемодан.
   Б. Н.:
   – Да вы не бойтесь! Мы, цыгане-то, в основном коней воруем.
   Дама:
   – Да?
   Б. Н.:
   – Вы что, нам не верите? Не верите?! Да вы посмотрите вокруг! – Б.Н. выбрасывает вперед руку и широко поводит ею по новому международному терминалу F аэропорта Борисполь: – Вы здесь хоть одного коня видите? Видите?
   Дама: (растерянно) Не…
   Б. Н.:
   – Так это ж мы их всех и угнали! И продали. – Показывает на наши сумки: – Во – сумки с деньгами… – И с гордостью: – Мы – потомственные конокрады. – И нам: – Да, ромалы?
   Л. и я (хором):
   – Да, барон!
   И тут звучит объявление, мы все подхватываемся и, гордо задрав головы, пританцовывая, поигрывая плечами, мотая воображаемыми юбками, направляемся гадать и попрошайничать на регистрацию.
* * *
   Эстонская пограничница недовольно поджала губы и шваркнула печать в мой паспорт. Ей очень не хотелось пускать меня в свой дом. Очень. Я широко улыбнулась и мысленно пообещала, что не буду пьянствовать, бить посуду, сорить, загрязнять воды акватории, обзывать эстонцев плохими словами. Она брезгливо закатила глаза. Не поверила. Мол, т-т-та… все так говорят, а сами пьянствуют, бьют, засоряют.
* * *
   Едем из аэропорта.
   – Присттегныттес, пожА-Алусттта, – говорит водитель (руки лорда, одет с иголочки), – у насс сс эт-тым отт-тчен ст-т-т-троко!
   Едет 50 километров в час. Вообще все автомобили передвигаются по проезжей части дороги чинно, степенно, вежливо, с реверансами друг другу, как в полонезе на балу.
   Мы, похоже, не успеваем в Русский театр Таллина на открытие фестиваля и музыкальную программу Ирины Апексимовой «Одесситка».
   – Мы опаздываем, что делать, – пискнула я в спину водителю.
   – О’кэй! Нэ волнуйтттес, сссчас мы прытопым! – пообещал водитель, напрягся и наклонился к рулю. Притопил. Едем уже не пятьдесят километров в час, а целых пятьдесят пять! Прямо ветер свисстттыт! Нессссооомссса! Стттрэммытттелно!!!
   Чисто «Формула-1». Шумахер за рулем.
* * *
   Ирина Апексимова. Очень элегантная, очень музыкальная, очень пластичная. Видимо, кто-то ей намекнул, что у нее красивая спина. На спине восхитительный вырез от и более чем до. На самом деле, ну очень, очень красиво.
   Несколько песен актриса спела практически спиной.
* * *
   Afterparty. Чаще всего звучащее слово за всю неделю. Сначала Афтерпати после концерта Апексимовой на крыше высокого здания. Лифт не работает. Гости с дробным топотом бегут на фуршет вверх по ступенькам. На крыше холодно, откуда-то появляются яркие мягкие покрывала. Все женщины ходят, сидят, стоят, укутанные в синее и розовое. Как младенцы в роддоме. Рядом с нашим столиком застыл молчаливый, элегантный плотный мужчина в изысканном костюме с бабочкой. И хотя он тоже держит рюмочку с чем-то, но не пьет, а только время от времени нам с Л. сдержанно улыбается. Видимо, артист. Затем поднимает рюмочку, рисуя ею в воздухе маленькую петельку Мёбиуса: «Ваше сторофье!» Мы с Л. тоже поднимаем наши бокалы и тоже улыбаемся. Наш визави удовлетворенно кивает. Через какое-то время он опять поднимает свою рюмочку: «Ваше сторофье!» Мы тоже хватаем со стола наши бокалы и отвечаем тем же. Так, приветливо помахивая друг другу сосудами с разного градуса спиртным, мы молчаливо общаемся. Потом, махнув последний раз бокалами на прощание, мы с Леной снимаем свои яркие одеяла и с компанией едем в отель.
   На следующий день выясняется, что наш молчаливый симпатичный собеседник – вице-мэр Таллина.
   Ваше здоровье, господин вице-мэр!
* * *
   Нас поселили в резиденцию мэрии Таллина. Управляющая всей этой прекрасной усадьбой – Рэт. Прямо как будто из какого-то кино. Вышколенная, умелая, очень вежливая. Как и все эстонцы, с кем мы успели познакомиться, говорит «по-русскому» с неповторимым обаятельным прелестным акцентом.
* * *
   Из моей комнаты окно выходит на небольшой разговорчивый фонтанчик. Белые ночи. Цветет и благоухает бледная местная сирень. Поет какой-то сумасшедший, видимо по уши влюбленный соловей. Оттого, что вечером почти не темнеет, кажется, что время остановилось на семи тридцати. Ну, восьми. Пьем чай, тихо разговариваем. В гостиной часы бьют полночь. По старинному деревянному дому начинают шастать духи прежних хозяев. Они кряхтят, охают и стонут, они бренчат ключами, скрипят ступеньками. Они недовольны. Нам показывали их портреты. Суровые скандинавы. Викинги. Бюргеры. Лицеисты. Все серьезные. Не то чтобы у них были скверные характеры, но предчувствия их не обманули. Попробуй быть душевным, когда внезапно приходят вооруженные люди, отнимают у тебя наследное поместье, в котором ты рос, играл в солдатиков, принимал гостей, влюблялся, женился и строил планы на будущее своих детей и внуков. А тебя арестовывают и отправляют на Енисей, убирать снег «весь» © и валить лес.
   Рэт за ужином рассказывает, что, когда Эстония объявила реституцию, то есть предложила бывшим хозяевам собственности вступать в право владения своей землей, хозяева этой резиденции не объявились. Где-то затерялись их следы?
   Я подымаюсь к себе в комнату под крышей, где могу послушать соловья, где мне приснится, что кто-то взял на себя все мои заботы, что кто-то меня любит больше жизни, кто-то говорит мне: «Ты поспи, а я покараулю… А ты поспи». И снится еще, что мне спокойно за день завтрашний, и папа жив и здоров, и все экзамены на правильные поступки и верную линию жизни сданы на «отлично», и у меня каникулы, и мама купила мне пять книг и новые туфли синего цвета, и завтра утром можно подольше спать, и… Да. Я иду и иду по лестнице вверх, я подымаюсь к себе в комнату под крышей. Падаю в постель, и мне ничего не снится. Засыпаю мгновенно и просыпаюсь через четыре часа, потому что внизу включают фонтанчик и он начинает весело журчать.
* * *
   Вечером мы накупили себе разных видов сыра, творога и йогурта. Расставили на столе. Ждали, когда закипит чайник. Мы с М. и Л. в нетерпении ходили вокруг. Ах-ах, какое изобилие эстонских качественных молочных продуктов. Сыр такой и сякой, сырки и творожки, йогурты и прочее неопознанное, сделанное из эстонского молока.
   Хотелось мяукать.
* * *
   С утра было прохладно и шел мелкий дождик. Все как я люблю. Этот бисерный дождь очень подходит к старинной усадьбе резиденции.
   В тот день на территорию приехала съемочная группа. По договору они приезжают каждую пятницу и снимают там безразмерный детективный сериал. Рэт в четверг утром за завтраком рассказала, что ей очень нравятся съемки и очень ей симпатична группа девушек, играющих следователей. Красивые и умные.
   – А, я понял! Значит, они не детектив снимают. А фантастику, – заключил московский режиссер Р.
   Из-за съемок на первом этаже нам накрывают послеобеденный чай на втором этаже. А мы носы воротим. Привыкли за четыре дня. К хорошему. К очень хорошему. К прекрасному. А тут вот, чай подали на второй этаж… Как-то это… Хм…
   Вот мы нахалы, да?
   Интересуюсь то ли у продюсера, то ли у режиссера – словом, у единственного сидящего в раскладном кресле:
   – А вам не нужен статист, изображающий таинственно исчезнувшую миловидную женщину средних лет?
   – Конечччно нужен! Конечччно! Тавайтэ, исчезайтэ! Исчезли? Мотор! Экшн!
   Здесь все называют меня «госпожа». И главный по фантастическому детективу так и говорит:
   – Конеччччно, касапажа, конечччно, исчэзнытэ уже!
* * *
   Девочки, М. и Л., приехали в резиденцию радостные, возбужденные. Они бродили по базарчику рядом с ратушей. Там было весело, интересно, там было превосходно. И Л. не удержалась – купила себе роскошный фетровый цветок. И он удобно поселился на лацкане ее бархатного пиджака.
   – И еще сумочка, – опустив глаза, сказала Л.
   – Прекрасная, прекрасная сумочка! – хвалит М. …
   – Почему ты огорчаешься? – это уже я.
   – Алешенька скажет: «О! пятнадцатая!»…
   – А на самом деле?! – уточняет М.
   – Восемнадцатая, – обреченно вздыхает Л., поглаживая милую розовую, такую незаменимую сумочку на цепочке, так подходящую к цветку, ласково прильнувшему к груди Л.
* * *
   Старый Таллин. Мощеная мостовая. Гуляют люди, размеренно. Дети чистенькие, дисциплинированные. Над узкой улицей, ровно по центру мееееедленно летииииит упитанная чайка, старательно пихая крыльями воздух и глядя на меня свысока. Мол, чё стоишь, смотришь? Иди делом займись, понаехали тут. У них даже чайки – дисциплинированные. В Эстонии…
* * *
   – А кто вы такие, что живете в гостевой резиденции таллинской мэрии? – спрашивают ревнивые «русские эстонцы». И ехидно добавляют: – А зато там такие комары!
   – Нету у нас комаров, – возражаем мы.
   – А ничё. Скоро будут, – обещают «русские эстонцы». – Сирень есть?
   – Есть.
   – Соловей есть?
   – Есть.
   – Маргаритки есть?
   – Есть.
   – Значит, комары уже на подходе. На подлете. Скоро будут.
   До этого заявления комары летали где-то в других местах. Но в этот вечер в мою комнату явился один, мордатый такой комарище, видимо из старожилов, откормил же рожу на свежей крови гостей таллинской мэрии! То есть ему позвонили, он прилетел разобраться, кто мы такие, что живем в резиденции мэрии. По-хозяйски посновал туда-сюда по комнате, не прячась, в шкаф заглянул, в ванной пошуровал, пошарил в сумочке моей, покричал для виду «з-зыыыы», уселся на карниз, сложив ногу на ногу, посмотрел без особого интереса мои прыжки с газетой, а потом, чё время тянуть, укусил прямо в ладонь. В правую. Прихлопнула его левой. Он гербарием разлегся на укушенной ладони, сытый, глупый, самодовольный. Дернул крылышком, охнул разок и отошел. Ох…
   Вот, убила комара. Не в бою, не на охоте, а в домашней остановке… Убила эстонского местного большого немолодого комара… Убила эстонского местного немолодого… Убила эстонского…
   А ведь обещала той суровой таможеннице.
* * *
   Такие трудные названия на эстонском… такой сложный язык. Кажется, он состоит из звуков те-те-сте-та-то. Красивый такой северный язык. Угро-финская группа. Самая, на мой взгляд, сложная группа языков.
   Помню, у меня была подруга Мавра. Она жила в поселке Хуухканмяаки Лахденпохского района. Я год ее адрес учила. А она, дура, взяла да и переехала.
* * *
   Восхитительный пикник у искусственного озерца. Расслабились, едим, выпиваем. И вдруг из озерца рожа с красными ушами выныривает:
   – Флоп!
   Шею морщинистую тянет, смотрит надменно, но с любопытством.
   Я (удивленно):
   – Ой…
   Она (заносчиво):
   – Что «ой»?
   Я (радостно):
   – Ха-ха!!! Красноухая черепаха!!!
   Она (надменно):
   – Ха-ха, белоухая женщина…
   – Ну, ты как тут? – спрашиваю.
   – А раасвэ мы на «ты»? – Черепаха фыркнула, медленно проплыла в другой конец пруда и, не попрощавшись, нырнула, оставив на воде аккуратный круг очень правильной формы.
   Тут даже черепахи эстонцы…
* * *
   Концерт Раймонда Паулса на острове Сааремаа.
   Маэстро играет, аккомпанирует, хвалит рояль, говорит, такой звук, такой чистый, такой густой, сильный звук… Латышский Маэстро по-русски хвалит рояль «Эстония». Какая интеллигентность, какая образованность, какая толерантность.
* * *
   Старый заросший парк в городе Куресааре на острове. Концерт в летнем театре рядом со старинным замком. Ласковая такая погода. Косое вечернее сквозистое солнце раскрасило сосны в оранжевое и фиолетовое… Прозрачный теплый вечер. А со сцены чарующая музыка Паулса, и мальчик тихо, проникновенно поет:
   «Когда… меня… не… будет…»
   И каждый в этом огромном театре – и зрители, и фоторепортеры, и птицы, и сосны вокруг, и ветер – все замерли, все слушают и думают: «Когда… меня… не… будет…»
   Песня закончилась. И зал сидел в тишине. И где-то зловеще отозвался ворон. Раз, другой. Замолк. Вечный мудрый эстонский ворон.
   Когда… меня… не будет…
* * *
   Добрая, ироничная Рэт, управляющая гостевой резиденцией мэрии Таллина, говорит:
   – О, если бы я была связана с «политтикой», я бы не пережила здесь 16 мэров.
   – Необходимость сущесттвованыя обосттряет способностти.
   Рэт кивает на портрет за своей спиной на стене:
   – Для простого человека нетт никакой разниццы, кто т-там висит-т.
   – Свобода для инт-теллектуальных лютэй важнее, чем для тех, кто в шахт-тэ или в полэ.
   – Самое любимое блюдо эстонцев – короховый суппчык, а характерное свойсттво личностты – нетороп-пливост и сдравый смысыл.
   Б. Н. говорит:
   – Скажите, Рэт, а когда у вас президентские выборы?..
   – Нэ скорро… А чтто?
   – Вы вполне могли бы в них участвовать!..
   Мы все, не сговариваясь, хором:
   – И выиграть!
   Рэт смеется:
   – Сделатт вам суппчык?!
* * *
   Нам пришлось ежедневно общаться с представителями власти – с мэрами, вице-мэрами, с министрами, депутатами…
   Все приходили или приезжали без свиты, без толпы сопровождающих бойких ассистентов или секретарей, спичрайтеров или имиджмейкеров, тем более без охраны, часто сами за рулем или пешком. Вице-спикер парламента Эстонии Лайне Рандъярв, бывшая министр культуры, пришла на встречу под руку со своей элегантной мамой, была весела, сидела со всеми за столом, шутила, пела, даже сыграла на фортепиано что-то изысканное и мелодичное из эстонских композиторов. Сыграла профессионально, легко и чувственно. Просто так вышла к эстраде, села за фортепиано и сыграла, вне программы, от избытка добрых к нам чувств.
   А в аэропорту Меэйлис – наш добрый друг и хозяин – говорит:
   – Познакомься!..
   Девушка стройная, в джинсах и яркой курточке, очень симпатичная брюнеточка. Уверенное крепкое рукопожатие.
   – Министр экологии, – говорит Меэйлис.
   Она подкатила свой огромный чемодан к стойке регистрации, легко подняла его, опустила на весы и почти вприпрыжку побежала на посадку. Министр экологии Эстонии.
   Кстати, в этом году Таллин по чистоте воздуха признан первым городом Европы.
   Плюс чистота на улицах – садись, сиди, ложись, лежи, отдыхай. Почти все время шли дожди, но мои сандалии новые остались чистыми абсолютно, чуть стерлась кожа от прогулок по брусчатке.
* * *
   Часто у меня бывает так, будто я стою сбоку, с краешку, как будто меня здесь нет. И я смотрю собачьими глазами на эту жизнь со стороны. И сама становлюсь прозрачной, и меня никто не видит. Я делаюсь абсолютно невидимой, и люди проходят сквозь меня, не замечая.
   Что я тут делаю? – такое иногда возникает ощущение. И я стараюсь уйти, убежать, спрятаться и уже где-нибудь в норе полностью отдаться страданиям и слезам, что я здесь чужая и никому не нужна. Это очень страшно, это очень больно, когда сквозь тебя проходят.
   А вот на базарчике рядом с таллинской ратушей я вдруг почувствовала себя живой, радостной, вдруг поняла, что я тут делаю, почувствовала себя частью этого доброго и веселого карнавала. Шляпки мерила, к сувенирам приценивалась, с продавщицами разговаривала, под музыку пританцовывала. И вдруг стала замечать людей прозрачных, с остановившимися лицами «что-я-тут-делаю», людей, сквозь которых проходят как сквозь туман. Людей, чье время рассеивается у меня на глазах и уходит, уходит. Смотрела им прямо в глаза, отвлекала прикосновением легким к плечу или локтю, будила, приводила в чувство… И на их вопрос «Что мы тут делаем?» отвечала четко, прямо и ясно:
   – Радуемся!..
   А они говорили, скукожив мордочки:
   – Хм… Марципаны… Да разве это полезно? Для печени там, для кожи там, для сосудов там… Разве это полезно? Для организма?
   Да, отвечала, полезно.
   Марципаны. Веселые лакомства ручной работы. Для чего они? А ни для чего, так, исключительно для радости, чтобы минуту или две поудивляться жизни. Марципан. Штучка такая забавная, про детство. Из детства. Для детства. Пингвин. Машинка. Сердечко. Зайчик. Хочешь – ешь, хочешь – играешь, хочешь – любуешься. И то, и другое, и третье – чистое наслаждение. Бесцельное, ребячье, очень-очень полезное…
* * *
   Времени было мало. Мы попросили у организаторов полчаса, забежали в «Viru», гигантский торговый центр, и за семь минут купили мне дивные синие, к концертному платью, маленькие, ну прямо как игрушечные, туфельки.
   Водитель, увидев нас, не поверил своим глазам:
   – Эээээ… Купппылы?
   – Да.
   – Эээээ… Туфлы?!
   – Да-да…
   Водитель долго молчал, но напряженная спина красноречиво говорила о том, что он озадачен. А потом все-таки не выдержал. И на светофоре, пока стояли, повернулся к нам всем корпусом и уточнил:
   – А мерылы?! Туфлы? Или так-к-к купылы?
* * *
   Опять афтерпати. Уже после концерта, в котором участвовала сама. Афтерпати в армянском ресторане. Хозяин – Миша. Его в ресторане нет, но повсюду чувствуется его присутствие: в домашней атмосфере, в поведении официантов – дружеском, как будто знают тебя сто лет и ты наконец пришел, в блюдах армянской кухни, приготовленных по-домашнему, в запахах чистоты и уюта.
   – Ты хочешь покушать этот вкусный баклажан? Хочешь? – Тебе приветливо заглядывают в глаза. – Покушай, только возьми зелень – стой, стой, вот, зелень, а теперь кусай… Ну?! Вкусно?! А?! Давай, кушай-кушай хорошо.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация