А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога. Записки из молескина" (страница 5)

   Проезжая мимо…

   Проезжая мимо вокзалов, я частенько прислушиваюсь к объявлениям по громкоговорителю и думаю, что это за девушки там сидят, кто они такие, где живут, где учились. Вот, например, в Киеве объявления теперь на трех или более языках. Это после «Евро-2012».
   Остановка Киев. Я осталась в купе одна и еще надеялась: а вдруг удастся ехать в купе до Москвы в одиночестве, так иногда бывает. Можно закрыться, читать вволю, спать, петь, есть, опять читать, строить рожи в зеркале… Но в это время голос, дающий объявления, прямо надрывался, умоляя совершить посадку в поезд София – Москва. Просил, уговаривал, настаивал на украинском, русском, польском, болгарском, английском, повторяя еще и еще, что продолжается посадка на поезд до Москвы. Мне прямо жалко ее стало, эту незнакомую мне надрывающуюся девушку. И я с опаской стала смотреть в окошко, а вдруг кто-то ее все-таки послушается да и сядет в мой вагон. А вот и нет!
   Поехала я одна. И, как всегда на границе… (Ну смешно же! И обидно. Какая вообще граница! Это все равно что я забежала бы к соседям за луковицей, а они давай у меня проверять паспорт и карманы, не утянула ли я вместе с этой самой луковицей парочку картошек.) Да, на границе вошли сначала наши ужасно строгие пограничники с приветливой красивой овчаркой, затем через некоторое время – веселые российские с вертлявым насупленным кокер-спаниелем. А следом вошел знакомый мне по моим предыдущим поездкам обаятельный таможенник с хрипловатым голосом, который меня опять узнал, весело приговаривая необычное у таможенников и обычное у обычных людей: «А я смотрю, вы – не вы».
   Время от времени по вагону проходил высокий красивый юноша в форменной ресторанной курточке и заученной скороговорочкой подвывал про возможность заказов горячих обедов в ресторане. В соседних купе с одной стороны ехали две девушки с апельсиновым шпицем, хорошеньким как игрушечка и злобным, каким только может быть маленькая трусливая собачка. В купе с другой стороны устроились бабушка с внучкой. У внучки была музыкальная открытка, которую она открывала и закрывала, открывала и закрывала. Открывала! И закрывала! И открытка старательно верещала: «We wish you a Merry Christmas».
   – Лэеерочка, – ласковым теплым баском умоляла бабушка, – почитай книжечку, пусть музыка немножко отдохнет.
   – А я хочу, баба! – капризно отвечала девочка и опять открывала и закрывала свою открытку, и весь вагон тихо зверел от этих несвоевременных неутомимых новогодних поздравлений.
   К обеду девочка укачалась и уснула. И открытка заткнулась. В приоткрытую дверь я увидела девочкину бабушку, которая крадучись несла в кулаке злополучную открытку, перегибая, комкая ее, пытаясь порвать хотя бы напополам. Та не хотела сдаваться и вдруг истерично заверещала: «…and Happy New Yeaeaeaeaeaear!!!»
   Когда-то у нас дома тоже была такая открытка. Только поздравляла она с днем рождения. Дети мои тоже любили неожиданно открывать ее, чтобы застать врасплох. Интересно же было, во-первых, поймать открытку на невыполнении своих прямых обязанностей, вот откроешь, а она спит, не поет. Но она исправно голосила: «May your birthday be bright from the morning till night». Пока кто-то случайно в застолье не вылил на нее шампанского и она, к радости взрослых и огорчению детей, умолкла.
   Поздно вечером, убирая со стола, я запихнула злополучную открытку в мусорный мешок и, чтобы вынести его рано утром, затянула его покрепче, потому что наш кот частенько промышлял по ночам, копаясь в ведре для мусора. И не потому, что его не кормили, а просто из любопытства.
   Тем временем открытка высохла и как раз к ночи, когда кот на мягких лапах прокрался на кухню, она прочистила горло и решила, что пора. И когда котик наш стал шуровать лапой, чтобы раскрыть мешок и всласть покопаться, открытка радостно заверещала: «Happy birthday to you!»
   Я застала кота со вздыбленной на хребте шерстью, с круглыми от ужаса, сведенными к переносице, горящими зеленым огнем очами…
   Так что от нашей музыкальной идиотки мы все-таки имели хоть какую-то пользу. Котик наш в мусорные пакеты больше ни-ни.
   К слову, когда я наконец выходила в Москве из вагона, проводница как раз утрамбовывала мешок с мусором, откуда на самых низких регистрах, с рваными перерывами, фальшиво от севшей и отсыревшей батарейки, тяжело, пьяно, устало натужно, но – не-по-бе-ди-мо! – орало по-английски про Новый год.
* * *
   Я так благодарна моим родителям! Считаю, что мне очень повезло, потому что я родилась с особой аномалией: есть в моем организме в районе солнечного сплетения какой-то нерв, который реагирует на… не знаю даже, как объяснить, – он реагирует на хорошее, доброе, интересное, забавное, милое, смешное. На красивое. Парадоксальное. И да, на печальное, трагическое – тоже, и очень мучительно.
   В детстве я пыталась объяснить это доктору нашему Розалии Михайловне. Я ей говорила, тыкая указательным пальцем себе под нижние ребра – тут, объясняла я ей, начинает дрожать. Или болеть. Она только улыбалась и гладила меня по голове, такую блаженную.
   Тем не менее, зная, какое наслаждение я получаю от встречи с прекрасным и неожиданным, все мои родные, близкие, друзья и хорошие знакомые тащут мне в клювиках всякие восхитительные подсмотренные сцены. И звонят в любое время, чтобы порадовать.
   И вот я еду в поезде и уже сплю, как звонит мне дочь моя Ангелина Аркадьевна и хохочет. И я в предвкушении усаживаюсь поудобней:
   – Рассказывай!
   – Иду домой, – рассказывает с удовольствием Лина, – мимо милиции. А в этот момент туда подъезжает милицейский внедорожник, как его, бобик, что ли? И оттуда сначала выскакивает сержант с овчаркой, холеной такой, в наморднике, на поводке, а следом вываливается пьяный мужичонка, руки в наручниках.
   Сержант растерянно крутит головой, принимает какое-то решение и потом заматывает длинный брезентовый поводок вокруг спинки скамьи у отделения и там же усаживает пьяного, который тут же разваливается на лавке и, откинув бессильно голову, засыпает. Собаке сержант отдает приказ: «Рекс! Охранять!» Рекс, вытягивая черную спину, садится на хвост, не отводя строгого, пристального взгляда от пьяного.
   Сержант, несколько раз оглянувшись, забегает в отделение.
   Пьяный еще лежит расслабленный. Потом весенний ветерок делает свое дело, мужик немного приходит в себя, осматривается мутным взором и сосредоточивается на собаке.
   «О! Сабаджька…» – мычит он, пытается поднять руку, видит, что обе кисти закованы в наручники. «Оооо…» – тянет он удивленно. Оглядывается вокруг, видит, что сидит около отделения милиции. Сидит, размышляет, что-то спрашивает у собаки… Собака продолжает сидеть, но чуть-чуть бьет хвостом, что у собак знак расположения. Пьяный неловко подымается, сопя, разматывает поводок, берется за него обеими руками и спрашивает у собаки: «Пожли?»
   Мне казалось, – рассказывала Лина, – что собака была не прочь и кивнула.
   Короче, пьяный с собакой побежали в ночь. Правда, бежали медленно, неуверенно, виляли и петляли, поскольку пьяный был еще пьяный и в наручниках.
   Сержант выбежал на порог, увидел эту удаляющуюся сговорившуюся парочку беглецов и фразой «Э?! Я не понял…» вернул предательницу-собаку на место, хотя та сначала и остановилась в нерешительности, но потом, приветливо мотнув башкой, потащила подельника назад, мол, пошли, друг. Тот безропотно развернулся и пошел назад.
   Подъехала машина-автозак, собака быстро, стыдливо пряча глаза, заскочила в кабину. Пьяный хотел залезть следом, но его тычками отправили в кузов. С решеткой на окошке. Собака высунулась почти всем корпусом, перегнулась назад, чтобы посмотреть где… Но от крика «Сидеть, я сказал!» вздрогнула и виновато убралась в кабину.
   Линка еще невесело посмеялась, вспоминая подробности, и отключила свой мобильный.
   Я лежала и под стук колес с теплой благодарностью думала о ней.
   Девочке моей достался по наследству мой нерв в районе солнечного сплетения…
   Однажды она прочла письмо, не ей предназначенное. Нет, чужие письма читать нехорошо.
   Я помню, у меня был случай, когда одно мое электронное письмо без моего ведома прочли всем дружным коллективом одного офиса. Благодаря секретарше, которая это письмо открыла, скопировала и разослала подружкам и знакомым.
   – Ты и вправду считаешь, что С. не прав? Я прочла в твоем письме.
   – Как? Ты прочла письмо, не тебе предназначенное?
   – Ну да… Но не суть. Ты..
   – Суть! Это некрасиво.
   – Да, это некрасиво, но ты действительно считаешь, что С. не прав?
   Как это все было… Как это было необъяснимо гадко и противно. Особенно потому, что от этих людей такого не ждешь.
   Ну да ладно. Короче, Линка прочла чужое письмо.
   А как было.
   Мы приехали в Одессу и побежали на выставку японской портретной гравюры. Там выдавали интересный входной билет. Он состоял из двух половинок, разделенных напополам дырчатой полоской, чтобы удобней отрывать. На одной половине была лучшая гравюра выставки, название, сведения об авторе. А вторая половина была пустой, чистой. Только мелкими буковками на английском, японском, русском, немецком и еще каких-то языках было написано: «А тут может быть портрет человека, которого ты любишь. Не умеешь рисовать, напиши ему письмо».
   Посреди зала организаторы соорудили манеж, в котором лежали сотни, тысячи оторванных по линии половинок. С рисунками и письмами на разных языках. И мы с Линкой, тогда еще совсем не взрослой, но уже серьезной и рассудительной, уселись там на бортик манежа и несколько часов, запуская в манеж руку и выуживая, читали и рассматривали одно послание за другим.
   Там были в основном портреты женщин «My love», нарисованные мужчинами. Там были нелепые искренние и очень добрые картинки, нарисованные детьми. И там были слова – короткие письма, посылаемые в космос, летающие вместе с этой выставкой из города в город, из страны в страну, с континента на континент. Слова, в отличие от картинок и портретов, разыскивающие, ждущие своих адресатов.
   С трепетом мы перебирали эти карточки и читали, читали друг другу восхитительные строки. Конечно, только на тех языках, какие знали. И одно из посланий поразило в самое сердце.
   – Ма, смотри, – сдавленным голосом позвала Линка и подала мне карточку.
   Там не было портрета дорогого кому-то человека, там не было стихов, слов любви или симпатии. Там была всего одна строчка:
   «Миша, заплати алименты!»
   Линка зашмыгала носом, подержала ее, эту открыточку, потянулась и положила ее назад в манеж, на самый верх – пусть побудет на виду. А вдруг.
* * *
   А при выезде из Брянска поезд наш вдруг проехал под радугу. Очень яркая, пятицветная, огромная дуга от края до края сначала разлеглась слева. А потом поезд вдруг развернулся и – та-дах-та-тах! Та-дах-та-тах! – покатил прямо под радугу справа, под радостный небесный мост, как в сказке, как в мультфильме, как в самом лучшем в мире мультфильме, который смогут понять и взрослые и дети 0+.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация