А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога. Записки из молескина" (страница 33)

   Армянские дети

   В миссии Народной Дипломатии в Ереване участвовали и детские писатели из Санкт-Петербурга Михаил Яснов и Сергей Махотин. Ну и набежало же на встречу с ними народу – в косичках, с битыми коленками и локтями!..
   В Ереване есть детская библиотека имени Хнко Апера, ей уже восемьдесят лет. То есть в эту библиотеку ходит уже третье, а то и четвертое поколение ереванских детей. Библиотека Хнко Апера – это не только детская, это семейная библиотека. А семья в Армении – это самое святое. Какое же красивое, уютное, располагающее и сплачивающее место – эта библиотека! У входа – скульптура: стопка книг и настольная лампа. Книжки сложены в виде кресла, все садятся в него и фотографируются. И как я опечалилась и затосковала, когда с незнакомыми армянскими детьми полезла на эту скульптуру. Мне кажется, если бы в моем городе объявили встречу с известными детскими писателями Михаилом Ясновым, Сергеем Махотиным, Наринэ Абгарян, то мало бы кто и пришел: у нас мало читают.
   Я скучаю по тому времени, когда мы ждали в очереди, чтобы прочесть новую публикацию в толстом журнале, когда книга и джинсы стоили у спекулянтов примерно одинаково и мы делали выбор в пользу книги. Моя студентка на вопрос о любимых книгах отвечает, что не любит читать. Не понимая, что признаваться в этом стыдно. Однажды я вдруг разозлилась. Ко мне в студию при театре «Трудный возраст» пришли новички и на вопрос, что ты сейчас читаешь, в лучшем случае отвечали «По программе», то есть то, что есть в школьном курсе, а в другом случае просто пожимали плечами. А одна очень красивая девочка на вопрос, почему же она не читает, ответила: «Скукотня». (Если бы лет тридцать тому назад я рассказала такой эпизод из биографии театра, мне бы никто не поверил.) И тут мне как будто попала вожжа под хвост, и я объявила ультиматум: кто не прочтет предложенную книгу, из театра уходит. Дело шло очень тяжело. Ну очень тяжело… Но я дала время с сентября по март. Просила прочесть одну книгу. Одну. Лечебную светлую радостную книгу Виктора Драгунского «Денискины рассказы». В октябре спросила – никто не прочел. Я принесла две свои личные книги разных изданий, прочла вслух «Он живой и светится», постаралась прочесть так, как никогда больше и нигде не читала ни своих рассказов, ни чужих. В декабре половина группы уже чувствовала превосходство перед остальными: они прочли, некоторые дважды.
   Я еще помню благословенное время, когда школьные дневники пестрели замечаниями типа: «Читал книгу на уроке математики! Примите меры!» А какие меры можно было принять, если читали мы не только на уроках математики, физики и прочих уроках, но и дома, ночью с фонариком. А что сейчас? А что сегодня?
   И вот я приехала в книжный рай.
* * *
   Не устану повторять – какие все-таки в Армении красивые и умные дети! Они все, от мала до велика владеют несколькими языками: кроме государственного армянского еще и армянскими диалектами, на которых разговаривают их бабушки и дедушки, русским языком в совершенстве, английским, итальянским языками.
   И еще – армянские дети много читают.
   Араик, мальчик лет десяти, восторженно сообщил, что так удивлен, так удивлен, что к ним приехали детские писатели. Живые! – воскликнул он радостно, – что они приехали и сейчас будут читать и рассказывать.
   – Скажите, пожалуйста, Марианна-джан, а Толстой Алексей тоже приехал с вами?
   Я решила его не разочаровывать, ответила уклончиво.
   – Жаль, – протянул Араик. – Я уже два раза читал «Детство Никиты». Хотел, чтобы он мне книжку подписал.
   С ума сойти! Какой праздник для души, этот Араик. Он великодушно разрешил поцеловать его в макушечку, хоть и смутился:
   – Я уже не маленький ребьенок.
   Да, великолепный, отменный народец собрался в тот день по нашему приглашению! Еще и привел с собой родителей, бабушек и дедушек. И все они вместе хлопали, смеялись, отгадывали загадки, пели, играли вместе с нами. А маленькая Мэри (до чего красивые имена дают армяне своим детям!) даже одарила нас всех экземплярами самодельной книжки со своими стихами и рисунками. Она бесстрашно вышла на сцену и как опытный выступальщик с выражением прочла несколько своих веселых стихотворений.

   Миша Яснов и Сережа Махотин

   Поэт-переводчик Миша Яснов похож на большого сказочного гнома. Не удивлюсь, если в своем любимом Питере он живет не в блочной типовой квартире, а, например, в деревянной уютной хижине хоббита. Правда, дома в Питере он бывает не очень часто, потому что ездит по миру, встречается с детьми. «Я, – говорит Миша серьезным тоном, – буду очень занят, у меня встреча с детьми». И готовится он так ответственно, так обстоятельно, как будто у него встреча с Генеральным секретарем ООН, например. Какая объединительная у Миши нашего сила! Казалось бы, он просто читает детям свои стихи, играет с ними в угадалки, и все. Нет, он покоряет их всех навеки. Ему, нашему Мише Яснову, ничего не стоит ну просто раз плюнуть, организовать и возглавить восстание короля Матиуша и отменить все глупые решения этих странных взрослых. Но он не хочет, у него нет времени – он готовится к встрече с детьми, он пишет и переводит стихи про черепашку и щенка, про маму с папой, про детские неизбывные радости.
   Миша в своей фирменной футболке, привезенной ему женой Аней, с английской надписью на груди «Я не пользуюсь поисковиком Гугл, потому что моя жена знает всё», весь в седых и пышных кудряшках, упругих спиральках, подрагивающих при движении, прямо как Санта-Клаус, сияющий, улыбка до ушей, очки сверкают праздничными искрами, готовый заключить в объятия всех встречных-поперечных, которые, конечно, приостанавливаются и оглядываются на такого волшебника, большой любитель собак, лошадок и одиноких варежек, идет по ереванской улице и во все горло декламирует:

Идем с Сережей недалече
На звук родной армянской речи
По старым ереванским улочкам,
Где пахнет чесночком и булочком.

   (И неугомонный наш редактор S. строго ворчит: «…Где пахнет коньячком и булочком…» Редактирует.)
   А на вопрос: «Миша, куда ты ходил вчера вечером?» – Яснов смеется и тут же отвечает:

Шел печальной ночью бурною
Из хинкальной в хачапурную.

   И всех нас Миша называл так, как будто мы еще дети. И было уютно рядом с ним, радостно и спокойно, как бывает только в детстве. Меня он звал Марьяша, Наринэ была Нарочка, наш редактор и ведущий S. был (о, ужас, он прощал это только ангелу Мише) Ва-ле-роч-ка, а Сергей Махотин – Сереженька.
   Сереженька Махотин, как мне кажется, знает все. И умеет все. Именно таким, как Сережа, должен быть идеальный детский врач или учитель. Тогда дети ничего не боялись бы и полностью им доверяли. Им – именно таким, как Сережа, с таким вот мягким голосом, с такими вот разнообразными знаниями и умениями. Он сочиняет не только прекрасные детские стихи, но и прозу. Он играет на гитаре и поет мягким бархатным композиторским голосом. И прекрасно фотографирует. Потому что умеет увидеть. А еще он пишет о котах. Долгую жизнь прожил в Сережиной дружной семье мой любимец и знакомец котенок по имени Гусев. Конечно, потом он был взрослый кот и достиг почтенного возраста. Возможно, у него было другое имя, но я его знаю по Сережиным рассказам и фотографиям как котенка по имени Гусев. И очень люблю, уважаю его и всегда буду помнить. Котенка по имени Гусев.
   И вот такой замечательной компанией мы просто с оглушительным успехом выступили перед армянскими детьми, их родителями, бабушками и дедушками – и не знаю, кому из всех нас больше повезло, кому из нас было веселей: то ли детям, то ли взрослым, то ли гостям.
   А потом мы пошли обедать в ресторан «Кавказ», где к нам, без всяких там, как мои дети говорят, понтов, без показных реверансов или церемоний, тут же набежали молодые официанты, девочки и мальчики, за пару минут накидали на большой деревянный стол аппетитные горы еды – то есть действительно накидали. Я тогда не в первый раз заметила, что официанты в кавказских ресторанах не смотрят свысока и не плывут, как у нас в Черновцах, в Одессе или в Москве, а носятся, бегают, легонько постукивая пяточками в мягких удобных башмаках. Если подавали горячее, то оно было с пылу с жару – очень-очень горячее, если подавали пряное – то оно пахло на всю улицу, если подавали холодный лимонад, то кувшины были запотевшими от ледяных слез. И все в удобной глиняной посуде, и все вкусно. Очень вкусно. Очень-очень вкусно. И каждый заказал себе что-то свое, о чем мечтал. Миша – хинкали, Сережа – армянский овощной суп. Я – харчо. Да, в Армении в ресторане «Кавказ» я заказала харчо. Ну, хотела харчо. Ресторан-то кавказский. Сказала, «хачу харчо». Наринэ диктовала официанту: принесите овощи, принесите зелень, хинкали, сыр такой, сыр сякой, сыр эдакий, хачапури принесите, овощной суп и харчо для Маруси. Официант внес огромную глиняную миску с ярким полыхающим пьянящим пряным харчо, торжественно объявил «Харчо для Марусы!» и почтительно шваркнул миску с подтарельником перед нашим S. Благородный дон S. аккуратно передвинул харчо ко мне, комментируя: сейчас Миша и Сережа будут смотреть, как ты наворачиваешь харчо, и завистливо ронять скупую мужскую слюну. Сережа тут же подхватил: ну почему скупую, мы же в Ереване! Щедрую, конечно щедрую!..
   Эх, как мы прекрасно посидели – ели, разговаривали, пели.
   Официант только остался недоволен.
   – Зачем вы гоняете кусок лаваша вилкой по тарелке? Вы что, хотите его замучить? – испытывая национальное сочувствие к лавашу, спросил он. – Рукой надо брать лаваш, – приказал он гордо и надменно, – ру-кой!
   Я тихонько черкнула в блокнотик: «Написать дочери Лине, лаваш ни в коем случае не вилкой, лаваш – рукой. Ру-кой!»

   Возвращение

   До чего же быстро настал день, когда нам надо было улетать домой!
   На прощальный вечер мы опоздали. Нас посадили за стол, где уже сидела и ужинала эстонская (тоже ноу-хау Меэйлиса Кубитса) футбольная команда «Арарат». После дружеского матча. То есть они уже минут семь-восемь ужинали и смели всё со стола и уже обгладывали последние маленькие косточки. И следовательно, хорошо, что мы успели поесть заранее. Молодцы футболисты. Моя бабушка еще говорила, кто хорошо ест, тот так и работает. Хотя, по-моему, таллинский «Арарат» в тот день проиграл ереванскому. Но могу и ошибаться.
   Как жаль нам было улетать из Еревана! И как хотелось нам побыстрей прилететь домой, чтобы рассказать обо всем, что мы увидели и услышали!
   В каком-то интервью меня спросили: о чем бы вы хотели написать следующую книгу? И я ответила не задумываясь, что мечтаю куда-нибудь поехать и написать книгу-путешествие. И вот судьба моя благосклонная услышала это и тут же начала делать мне подарки: меня стали приглашать то туда, то сюда, то далеко, то поблизости. И когда я начинала капризничать, мол, куда ехать, там ведь жарко (там ведь холодно), это же тяжело и хлопотно, у меня нет времени – дела или проблемы, как же я все брошу и поеду, судьба как будто говорила:
   – Стоп, в чем дело? Не ты ли хотела, не ты ли сама просила? А ну-ка давай собирай свой клетчатый саквояж, пока не опоздала, и лети давай! А потом я усажу тебя за компьютер, и ты будешь про все это писать. Будешь?
   – Буду, – отвечаю я тихо и согласно, – непременно буду.
* * *
   Самолет наконец приземлился в Одессе. Все вскочили, чтобы побыстрей выйти, и заполнили узкий проход между креслами и топтались там нетерпеливо. А я замешкалась, и меня спросили:
   – Вы выходите?
   И я рассмеялась (в четыре утра) и ответила, что нет, на этой остановке я не выхожу. И тут вдруг музыканты, трио Петухова, заерзало, заквохтало озабоченно, оказывается, с полки для ручной клади исчез кофр руководителя джазового трио, самого пианиста Петухова. И нежный Петухов поник головой и стал думать о грустном.
   – Н-да… Слетал в Армению. Нормально слетал.
   И вот мы брели потихоньку к выходу, выбрались на трап, вошли в автобус. И стоим. И Петухов стоит такой красивый, худой, длинный и печальный, как Пьеро. И все вокруг ему шепотом:
   – А может, кто-то взял?
   Петухов кивает:
   – Да, кто-то взял.
   – Может, надо спросить?
   – Да, – обреченно кивает Петухов, – надо спросить.
   Стоим. И одна женщина хорошенькая с сыном-подростком говорит громко в никуда:
   – Поехали, а?
   И я думаю, что водитель услышит это вот довольно суровое «Поехали» и поедет. И Петухов останется без кофра. А там, наверное, таксидо, в котором он сидел за роялем в «Меццо», щетка зубная, трусы с зайцами (нет, ну я не уверена, я так предполагаю, ну, может, не с зайцами, с котиками), носки, сувениры там. И армянский коньяк из дьюти-фри.
   Я вижу, что все вокруг молчат, и трио Петухова жмется вокруг него и тоже сочувственно молчит, мол, проворонил ты, дядя, вещички свои. Я набираю воздуху полные легкие и обращаюсь к пассажирам автобуса:
   – Дамы и господа! Вы сами местные. Все – одесситы. Все прилетели из Еревана. Кто-то по рассеянности уволок чемоданчик наших музыкантов. А там таксидо, щетка зубная, трусы с… этими… да? – спрашиваю Петухова, и он неопределенно кивает, – и сувениры. – Про коньяк из дьюти-фри я умолчала, а вдруг кофр сперли именно из-за армянского коньяка.
   И в самом хвосте автобуса красивый гладколицый мужчина, бодрый, как будто и не ночь сейчас (вернее, раннее утро), отозвался:
   – Ой! Наверное, это мы.
   И передал кофр Петухову.
   Горестное выражение лица Петухова абсолютно не изменилось. Он просто кивнул. И мы поехали. Я подумала, что, наверное, Петухову все равно, есть у него носки, нет у него носков – главное, есть музыка, которая звучит сейчас у него в голове. Потому что Петухов – талантливый джазмен и композитор. Так что, думаю, за спасение его кофра искренне мне была бы благодарна только его мама. Представляю, сколько всего рассеянный, весь в себе Петухов уже беспечно растерял и рассеял по свету, сосредоточенно импровизируя или слушая и запоминая музыку у себя в голове.
   О-хо-хо! Что б они все без меня делали, все эти гении: ведь я, не преувеличивая, практически как человек-паук. И не в смысле, что могу вырабатывать паутину в промышленных количествах, а в смысле – прибегаю по первому зову, спасаю, ищу и нахожу.
* * *
   Мы думали, что уже давно попрощались с эпохой добропорядочных отношений в семье, где глубоко, всем сердцем уважают старость, помогают молодости, обожают детей и все держатся вместе и дружно. А вот и нет!
   Нужно всего лишь перелететь через ущелье, выдержать серьезную болтанку, сесть в аэропорту Звартнотц. И вы все это увидите воочию. В городе Ереване, столице Армении. Планеты Армении…

   P. S. Я заканчивала эту повесть, и вдруг позвонил Алеша. Алеша Ботвинов.
   – Мааальчик! – закричал он в трубку оглушительно. – Три восемьсот, пятьдесят два сантиметра! Мальчик родился! У нас мальчик!
   Когда я чуть перевела дух, порыдала от радости и еще поплакала от счастья, когда выяснила все подробности о самочувствии Леночки, нашего мальчика, самого Алеши и всех бабушек и дедушек, я как названная Алешина мать (названная, если читатель забыл, в ереванском отеле) потребовала, чтобы к моему приезду наш мальчик уже прилично играл на рояле. В белой рубашечке и галстуке-бабочке. Бархатном. А приеду я – с угрозой произнесла я – скоро, через месяц.
   Я тут же стала обзванивать наших друзей. И одним из первых, кому позвонила, был Меэйлис Кубитс. Конечно, Меэйлис! Он ведь должен знать, что родился наш мальчик, что нашего полку прибыло.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация