А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога. Записки из молескина" (страница 27)

   Меэйлис

   Поздними вечерами мы видели его в лобби нашего отеля, опавшего в кресло буквально на последнем издыхании. Нам казалось, что все – он так устал, что наутро не сможет встать, что себя не соберет, что ему надо спать и есть минимум неделю. Но утром, как птица феникс (теперь я говорю птица Меэйлис), он возрождался, и в своем стильном, эксклюзивном, по-модному чуть тесноватом светлом костюмчике в мелкий горох он бодро сновал среди гостей, организовывал, успевал поговорить по телефону и все уладить, разводил и руководил, как командующий войсками. По его команде взлетали и приземлялись самолеты. Целые армии мирных счастливых любопытных людей поехали в гости друг к другу: армяне – в Таллин, эстонцы – в Ереван. И ни один человек из тысячи участников, гостей и обыкновенных жителей Еревана, которые приходили на встречи и концерты, ни один не спросил, а кто этот светловолосый милый эстонец. Не было нужды его представлять. Он только выходил на сцену, на подиум или просто к микрофону на открытой площади, и публика тут же взрывалась аплодисментами.
   После нашего выступления в Театре имени Сундукяна в кулисы ко мне подошли двое. Таких открытых и симпатичных лиц я мало вообще где видела. Один восхитительно пшеничный весь и конопатый, как румяная булочка с кунжутом, второй – строгий молчаливый брюнет. И тот, который похож на хлебобулочное изделие, спросил:
   – Можно с вами поговорить?
   – А кто вы? – спросила я.
   – Мы? Мы – друзья Меэйлиса.
   Это вообще-то пароль, магическая фраза. Подойди ко мне шоколадный дикарь в набедренной повязке, перьях и со связкой зубов вместо ожерелья на шее из забытого миром африканского племени, какой-нибудь варвар с косточками в ушах, с кольцом в носу и копьем наперевес и скажи, тыкая пальцем себе в грудь: «Я – друг Меэйлиса», я тут же открою ему двери, накормлю обедом, устрою в институт легкой промышленности и подарю бусы, зеркальце, мою любимую клетчатую кепку и личные, походившие и много повидавшие, крепкие немецкие самые удобные в мире сандалии.
   А если я скажу кому-нибудь в чужом городе любой страны мира: «Я – друг Меэйлиса», то мне тут же достанут билет на самолет в канун Рождества, решат мои проблемы, одолжат денег, напоят кофе и покажут достопримечательности города. Правда, заметив обиженно:
   – Подумаешь, она – друг Меэйлиса! Мы, между прочим, уже целый год его друзья!
   Короче, подходят эти двое симпатяг и говорят:
   – Мы с Белорусского телевидения. Нас Меэйлис пригласил… Пойдемте с нами в фойе.
   Я кивнула и послушно побрела за ними.
   – Давайте, – предложил солнечный, протянув ко мне микрофон (брюнет нацелил на меня камеру), – вы скажете нам что-то значительное, умное и на века.
   И я с радостью сказала. Не знаю, вечное ли, умное ли, но искреннее – это уж точно.
   – А к нам в Минск приедете? – спросил парень – булочка с кунжутом.
   – Конечно, – говорю. – Только предупредите дня за два-три.
   – Меэйлис вам скажет.
   И вправду. Как-то все мы к этому уже привыкли и верим, что Меэйлис скажет, Меэйлис организует, всем напишет, позвонит. Меэйлис опять всех соберет.

   Алексей Ботвинов

   А вчера – так написала я рано утром через несколько дней в своем дневнике, – а вчера Алеша играл в роскошном концертном зале Ереванской филармонии. Имени, между прочим, самого Арама Хачатуряна. И такая при этом, писала я дальше, стояла уважительная, внимательная тишина!.. И Алеша играл так, как я люблю: такой посыл, как будто рояль вот-вот заговорит человеческим голосом, такой объемный звук, чтобы мы, слушатели, могли не только услышать, но и понять и прочесть между нот. Да, это как раз был тот случай, когда реальность уходит на второй план, становится неглавной. А там, что мы знаем о главной реальности?
   Как же мы волновались за Алешу, как он себя чувствует, как он выйдет, как он будет играть – ему ведь нужны все-таки для этого не только две руки, но и две ноги!!!
   Нет, я нормальная!
   Но все по порядку.
   Как было. После концерта в Театре имени Сундукяна мы все пошли в клуб «Меццо».
   – А где Алеша? – все спрашивали меня, и я тоже спрашивала всех.
   И я, надо сказать, волновалась, потому что, во-первых, Лена – прелестная Лешина жена и моя подруга – попросила меня проследить, чтобы Алеша перед концертом не переутомлялся, чтобы ел, чтобы раньше лег спать, чтобы настроился, ну и так далее…
   А во-вторых, где же Алеша?!
   Алеши нигде не было. Ереванских телефонных карточек мы еще не имели. И когда я уже в отчаянии мысленно послала вопрос в никуда, мирозданию до востребования, небеса включились в поиск, и Алеша вдруг объявился сам: он позвонил непонятно откуда с непонятно чьего телефона и спокойным своим теплым голосом попросил принести бинты, обезболивающее, мазь вольтарен или что-то в этом духе.
   Оказалось, что наш мальчик, практически мой сын Алеша приехал из Европы (он накануне играл в Цюрихе) расслабленный, спокойный и чуть-чуть забылся. После нашего концерта он вышел из театра и нет чтобы влиться в радостную, хохочущую толпу, которая широкой рекой нахально перетекала через проезжую часть прямо напротив театра, игнорируя правила для пешеходов. (Да, река была так широка, что машины вынуждены были остановиться и ждать, хоть и нетерпеливо сигналили.) Алеша же – нееет. Он законопослушно пошел искать переход. Подземного – не нарыл, нашел наземный, то есть зебру. Хорошо разлинованную яркую зебру. Алешенька посмотрел налеееево, удовлетворенно кивнул себе и шагнул…
   Так, тут мне надо обязательно рассказать одну историю.
   Однажды к моей сестре приехала погостить подруга из Голландии, длинная, очень худая, стриженная под воробья Катарина. И как-то во время вечернего чаепития Катарина вдруг как всхлопнет ладонями, как замотает головой. И как заверещит:
   – Oh! Ah! Wow! Different cultures! Different cultures!
   А все почему? Моя сестра Таня выудила из своей чашки дольку лимона, взяла в руки, развернула аккуратно веером и съела.
   Нет, ну Катарина так отчаянно заорала, как будто увидела медведя с балалайкой, пьяного. Нормально? А сама, между прочим, надевала легкое батистовое платье на три размера больше своего, армейские башмаки-внедорожники, огромный камуфляжный рюкзак на спину и бейсболку с надписью «Kitchen hut». На затылок, козырьком назад.
   Нет, ну а что такого? Когда я пью чай дома и за столом только свои, я всегда с удовольствием съедаю лимонную дольку, пропитанную чаем и сахаром. И если моя воспитанная сестра съедает только мякоть, я ем с кожурой. А потом еще могу выпросить лимонные кружочки из других чашек.
   И когда мама смеется и цитирует Катарину: «Дифферент калчерз! Дифферент калчерз!» – я резонно парирую:
   – It’s a tradition. Even a ritual!
   – Это, – говорю я важно, запихивая в рот мамин кусочек лимона и кривясь от кислого, но приятного, – традиция. Даже ритуал. И попрошу к этому относиться с уважением.
   Так вот, о разных культурах, традициях и ритуалах.
   Словом, наш Алеша вместо того, чтобы вместе с толпой зрителей дернуть на другую сторону улицы, пошел, как писал незабвенный многоуважаемый С. Довлатов, неверной дорогой. Где прямиком на Алешу, честно дождавшегося зеленого света светофора, к тому же ступившего на «зебру», вдруг из темноты улицы вылетела ревущая и горячая, как необъезженный конь, огромная иномарка. Парни – эге-гей! – гуляли: лето, молодость, вечер, ура, из машины оглушительно гремели барабаны, пел дудук, сладким голосом что-то голосило про любовь… (А я в это время с толпой, окружившей только что блиставшего на сцене Романа Карцева, забыв о своих родительских обязанностях, беспечно плелась в «Меццо»!) Слава богу, ангел-хранитель, которого, не очень надеясь на меня, Алешина жена Леночка молила ежедневно, чтобы хранил Алешу и его руки, схватил его за шкирку и втянул обратно на бордюр. Дикая иномарка с плясками, гиканьем и ветром просвистела мимо. И поскольку Лена молила только про ручки, ангел-хранитель не учел, что ножки для выступления в большом зале консерватории тоже нужны. Короче – когда я беспечно ввалилась в «Меццо», Алеша стоял на улице с вывихнутой от резкого шага назад ногой и не мог на нее ступить. Он поймал такси и кое-как добрался до гостиницы. Там – о, великая сила Интернета – он прошел обследование по скайпу. Его теща, Леночкина мама, к счастью врач, сидя перед экраном в Одессе, велела наступить на пятку, повернуть ногу так и эдак, согнуть, помять, покашлять зачем-то и вынесла вердикт – перелома нет. А потом примчались мы, стали Алешу лечить, кормить. Мы вместе выпили чаю. И я отобрала и съела все лимонные дольки из всех чашек. Из Алешиной тоже. Потому что мы все были свои и потому что it’s a tradition, even a ritual.
   На следующий день в филармонии ведущая, высокая и торжественная девушка, подала Алешину хромоту так красиво и элегантно, что, даже если бы ничего не случилось и он не потянул бы мышцу, ему все равно можно было бы выйти на сцену, ритмично прихрамывая, потому что это только повысило интерес к пианисту и украсило его образ. Она сказала:
   – Вчера случилась неприятность, но сегодня, – голос коферансье величественно взлетел над залом, – но сегодня Алексей Ботвинов, как лорд Байрон, загадочный, талантливый и хромой, все-таки выступит на этой сцене…
   И его сиятельство таки выступил, и как выступил! Божественный Рахманинов звучал как впервые! Только выходить на аплодисменты Алеше, судя по всему, было тяжеловато.
   Вот такие вот дифферент калчерз…
   (Сегодня, когда я перечитываю эти строки, правлю, причесываю, чтобы потом отослать рукопись редактору, мне позвонил Алеша. У него родился сыночек. Абсолютная копия папы, с длинными музыкальными пальцами. И я попросила, нет, я даже потребовала, чтобы через два месяца, когда мы встретимся с Алешей и его семьей, малыш уже умел играть на рояле.)

   Борислав Струлев

   Я уже писала, что в аэропорту Борисполь все бегом бежали фотографироваться с Борисом Бурдой, чтобы потом комментировать небрежно:
   – Т-та… летели… вместе…
   – Приставал? – с надеждой и завистью выпытывали бы подружки. – Не, ну честно, приставал?
   – Нууу… – Героиня бы недоговаривала, давая пищу для фантазий.
   И никто, никто не увидел, не узнал, что среди улетающих этим же рейсом был и всемирно известный виолончелист Борислав Струлев. Он аккуратно носил футляр со своим драгоценным инструментом, весь такой импозантный, в шарфике, завязанном красивым узлом, мама, видимо, просила, а иначе не знаю, зачем ему шарфик в середине июня. Ходил задумчивый и отстраненный, только искры из-под ресниц. Ходил, нежно, успокаивающе притрагиваясь к футляру, как бы давая ей (виолончели) понять: все хорошо, моя дорогая, моя милая, все спокойно. А та наверняка нервничала, мол, куда мы опять едем, зачем, не лучше ли нам вообще сидеть с тобой дома, играть музыку… Ах, нервничала виолончель, я что-то даже расстроилась. Ты же там один, среди этих людей…
   Действительно, он один. Никто не узнаёт, никто не подходит – ничего. И даже девушки, которым приставания по статусу и по возрасту, – увы. Действительно, кто из этих вот глупеньких девочек сейчас слушает виолончель? А я вот его сразу узнала, но бежать фотографироваться с ним – ну смешно же. И что, выложить в Фейсбук? И меня спросят, а кто-кто-кто это? Я скажу: о! это всемирно известный Струлев! А меня спросят:
   – Приставала? Ну честно, приставала к нему? Да?
   Так что лучше мне к нему не подходить.
   Так вот он тоже играл в большом зале филармонии. Фантастически завораживающе звучал его инструмент. У них с его виолончелью – восхитительной, ревнивой и капризной дамой сказочной красоты и несравненного звучания – очевидный глубокий и давний роман. Борислав и она, они вдвоем, они вместе исполняли «Amore» Пьяццоллы. Да что «исполняли»!.. Это была такая между ними сцена выяснения отношений: ревность, обида, разрыв, прощание навсегда, хлопанье входной дверью, возвращение, примирение, ласка, нежность, страсть – не часто приходится слышать и видеть такие откровения, мне даже стало неловко: такое личное… Такое трепетное… Как будто я подглядываю…
   Но потом! Ах, предатель! Ах, изменник! Под аплодисменты он стал раздавать воздушные поцелуи во все стороны, в партер, на балконы, всем-всем, и по губам было видно, что он шепчет при этом: «Amore! Amore! Amore!» Кому? Этим вот девочкам? Тем вот женщинам? Кому?!
   А она стояла на своем тонком шпиле, вытянув струны, такая одинокая, уставшая и разочарованная. Она ведь абсолютно не понимала, что она, только она, живая и нервная, божественная красавица с узкой талией, единственная и настоящая его любовь. На всю жизнь.
* * *
   А к слову, в самолете этот известный в Европе музыкант, не дождавшись стюардессу, встал и сам отнес поднос с одноразовой посудой и стаканами после обеда… А чего? Мешало, встал и отнес.
   И корона не упала. Так и сияла. Так и сияла.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация