А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога. Записки из молескина" (страница 23)

   3

   А я в это время слонялась по дому, где родился Вильям Шекспир, прислушивалась к вдохновенным рассказам экскурсоводов и недоумевала. Ну не могла я поверить, что там, в том незамысловатом ветхом домике, у примитивного очага, в доме, где не оказалось ни одной книги, ни одной картины с изображением королей, или лошадей, или гончих, не было музыкальных инструментов: клавесина, например, или хотя бы свирели завалящей, не было даже вазочки, чтобы впихнуть в нее пару цветков и любоваться, ну ничего такого, из чего мог быть взращен поэт, гений, британское «наше всё», личность немыслимо для тех времен образованная, вооруженная потрясающими энциклопедическими знаниями о мире, историк и философ… Нет, никаких следов. Я, конечно, было сунулась спрашивать у девушки в музейном халатике и беджиком с именем на кармашке, хотела подойти, взять за пуговку, в глаза заглянуть и тихо, приветливо спросить: «Слушай, Кэйси, Катя по-нашему, Катя дорогая, ты производишь впечатление умной женщины, стоишь такая уверенная в халатике, ты что, Катя, действительно веришь, что человек, тут вот подраставший, окончивший кое-как четыре класса, мог бы стать тем, кем стал?!»
   Но приятельница моя Айрини цапнула меня за руку и зашипела: ты крэйзи?! Ты хоть понимаешь, что ростовщик Вильям Шекспир из этой хаты, он же ее, Кейсину, семью кормит-поит, он оплачивает образование ее детей и гарантированный отпуск в Австралии?! Стой тихо и молчи. И тогда я прикрыла глаза, стоя посреди спальни родителей Катиного кормильца, и видела только дощатый пол, и сердце вылетало из груди, и я погрузилась глубоко в себя – вот сейчас-сейчас, я пойму, я почувствую – он или не он, он или не он…
   И вот пока я так тщательно медитировала на ночной горшок маленького Вильяма, моя группа таинственно сгинула в неизвестном направлении.

   4

   Кстати, первым, кого я увидела в Стратфорде при выходе из автобуса, был юноша в кумачовой косоворотке, с балалайкой и в кепке с цветком. Он сидел на лавочке и тоненьким девичьим голоском пел «Светит месяц, светит ясный…». У ног его развалился балалаечный футляр с одной купюрой, предусмотрительно прижатой камешком, и негустая россыпь монеток. Надо было так далеко ехать, чтобы встретить тут этого Ивана-царевича…
   Мы с Айрини, как заполошные куры, пометались и покудахтали вокруг Дома-музея Шекспира, мне все казалось, что они, мои «труженики полей», кричат, кличут, зовут меня откуда-то – то слева, то справа, то сверху, то откуда-то непонятно откуда.
   – Ой! Ой! – растерялась я.
   – Бежим! – приказала Айрини.
   И мы помчались мимо Ивана-балалаечника – он уже остервенело колотил расписными деревянными ложками под веселую плясовую из портативного магнитофона, лягался ногами в разные стороны и басом верещал: «Ба-арыня-барыня! С-с-су-ударыня-барыня!» – перебежали мост над рекой Эйвон и оказались в полицейском участке.
   Полицейский, парень ошеломительной красоты, не нашей учтивости и белозубости по имени Дэвид, сказал, что у них в Стратфорде никогда и никто не пропадал, что везде на табличках все написано на разных языках и что везде стрелочки с картинками для безъязыких туземцев. Придут! – махнул он рукой, – куда денутся. Подождите тут.
   Но тут позвонили с другого участка и сказали, что какие-то странные уставшие и очень опечаленные люди с вещами ездят по кругу на колесе обозрения в парке, хулиганят, горланят что-то оттуда сверху, тыкают пальцами в разные стороны, громко перекликаются между собой и не хотят с него сходить.
   Мы с Айрини помчались в парк, где вокруг аттракциона уже собрались зрители, и стащили с этого чертова колеса наших «молодых фермеров». Как же они меня костерили! А я их жалела, извинялась, каялась и робко указывала на стрелочки с картинками. А они, заморенные, беспомощные со своими пожитками, запыленные, даже подзагоревшие там, наверху, говорили, что они два часа играли в казаков-разбойников – носились по этим стрелочкам, и все равно возвращались в этот же парк. И тогда самый изобретательный «молодой фермер», налоговый инспектор Кущик, предложил всем залезть на колесо обозрения, чтобы сверху увидеть, где стоит их автобус, или чтобы их легкомысленные сопровождающие увидели их наверху. Для этого они и орали по очереди по мере поднимания каждой корзины с «молодыми фермерами» на самую верхушку колеса. Одни оказались на верхушке, кричат:
   – Аэ-э-э!!! Вон она!
   Следующие наверх подползли, увидели вдалеке нас с Айрини:
   – Мы ту-у-ут!
   Кульбаба с Петечкой – и ведь сами же виноваты, увели народ за собой, кто их просил, – они поднялись, и нет чтобы раскаяться, давай надрываться:
   – Сюда смотри! Ду-у-ура!!! Мы вот они!!!
   Словом, привлекали мое внимание, пока я слушала, как балалаечник тарабанит ложками себе по коленкам.
   Конечно, после многоразового триумфального круиза на чертовом колесе моя юрба не захотела в тот день ехать никуда. Я очень призывала и обещала всех водить как на веревке и следить за каждым. Нет, они захотели только в автобус, ехать и смотреть в окно. А еще лучше пообедать плотно, вкусно и лежать, все.
   Много чего еще интересного, необычного и забавного показали нам британцы. Я очень пристально следила за каждым из моих «фермеров» и больше их не теряла, хотя была уверена, что неприятности по возвращении у меня будут. Что я получу и за рассеянность, и за позор в парке, и за обращение в полицию, да мало ли еще за что…
   Но к счастью, очень быстро времена переменились, и я продолжала еще не раз поддаваться на искушения западного мира.
   А Кульбаба и Петечка почему-то до сих пор делают вид, что они, во-первых, малознакомы, во-вторых, что они ни в чем не виноваты.
   А кто виноват, спросите? Ну, не Пушкин же… Шекспир во всем виноват, британское «наше всё»…

   Рассмешить гвардейца

   Какое главное развлечение туристов в Великобритании? Кроме осмотра достопримечательностей? Мадам Тюссо? Ну вы тоже! Вы говорите о Музее восковых фигур мадам Тюссо?! Да глупости! Сейчас этих восковых болванов по всему миру столько налепили, прямо тесно от них в нашей человеческой жизни. Они стали выбираться на улицы наших городов, сидеть в ресторанах, ходить на выставки, презентации, развлекаться в ночных клубах, совершать преступления, баллотироваться в депутаты и выступать на теледебатах, усиленно защищая права восковых фигур. Бывает, включишь телевизор, а там голова хлоп-хлоп глазами, и вдруг рот раскрывает и молвит… голосом человеческим. И такое молвит… Ну да ладно.
   Друзья мои говорят, что самое симпатичное во мне не внешность, не фигура и не мой тонкий пытливый ум, что, как муж говорит, является безусловною выдумкой, не легкий шаг, не всякие умения и способности, а мой смех. Наш областной музыкально-драматический театр, когда играет комедию, всегда присылает мне пригласительные на первые несколько спектаклей. Во-первых, своим идиотским смехом я вдохновляю труппу, во-вторых, завожу публику вокруг себя. Что есть, то есть. Если я говорю с кем-нибудь по телефону и начинаю смеяться, сеть не выдерживает, отключается. А сколько было сорвано уроков в школе. А встреча с депутатом… Многие вспоминают. Последним был мной осмеян обалденный по своей авантюрности многолюдный очень платный семинар-практикум «Стратегии когнитивных и поведенческих актов для получения лучшего уровня контроля и повышения эффективности деятельности переводчиков компании».
   Вот как-то один детский писатель – хороший писатель, добрый, умный, и очень смешные книжки пишет – загрустил. А все почему – он вегетарианец, и у него очень высокие требования к еде, которую он сначала тщательно обнюхивает на предмет свежести. Поэтому чаще всего он питается, как библейские пастухи в часы невзгод и лишений, сыром и вином. А тут пришел он на фуршет, а на столах ну ничего. Имеется в виду, для него. Он прямо скис, нос повесил. Вот, говорит, смотрю в глаза это крабовой палочке, раздумываю о нелепой ее жизни, и мне грустно. Мне грустно, что мало чего вкусного тут, на столах, среди этого изобилия неполезной еды. Почти ничего.
   А я ему отвечаю, а мне весело. Потому что много чего смешного вокруг столов, почти все!
   Смеяться – это такая же неотъемлемая часть моей жизни, как дышать. Поэтому я езжу в Великобританию для того, чтобы дразнить гвардейцев. Не пробовали?
   Ну, например, в Букингемском дворце. Стоит такой гигант исполинский, закаленный, невозмутимый в медвежьей шапке, красном кителе, стоит и не шевелится. Прямо как восковая фигура. А туристы ему в лицо заглядывают, анекдоты рассказывают, хохочут, а он как будто и не слышит. Ну, иногда только уголок губ дрогнет, незаметно. Держится изо всех сил. Но и это не самое интересное. Я, например, предпочитаю дразнить гвардейцев в Шотландии, в городе на семи холмах Эдинбурге, как шотландцы его называют, Эдинбэрэ.
   Вот стоит такой милостью божьей гвардеец пехотного гренадерского полка, очень живописно одетый – килт из тартана, плэйд, форран, блэнгери… Ой, столько непонятных слов. А на самом-то деле – юбочка в клетку, плед на плече, сумка меховая на… на… ну… впереди, пилотка с лентами на затылке, как у наших матросов, белые перчатки и гольфы, как у детсадовских детей. Красавчик.
   – Лиззи, – говорит одна пожилая американская туристка подруге, – ты посмотри, какой он секси в этой своей юбчонке, с этой торбой на… на… ну, впереди, и этом своем одеяле на плече…
   И все умирают от смеха рядом, только он стоит надменный в своем килте, глазами – далеко, там, где сердце Роберта Бернса. А оно, как водится, – в горах. Стоит такой гордый в своем одеяле. Потому что на юбке и одеяле у него черно-красные цвета клана Стюартов. А это даже не Дугласы и не Макдональды… И охраняет он не что-нибудь, а сердце шотландской истории – Эдинбургский замок со всеми его каменными воспоминаниями, пыточными орудиями, сокровищами шотландской короны, часовней в память лучшей из шотландских королев леди Маргарет, тайнами, замурованными в толстенные мшистые стены, призраками и гигантским собором, где хранятся Книги Чести Шотландии, куда еще в позапрошлом веке гусиным пером внесено имя прапрапрадеда его Джона Стюарта, павшего за честь Великобритании в Афганской войне.
   Между прочим, тут недалеко, в замке Холлируд, интриговала одна прелестная представительница этого же клана по имени Мэри. Очень уж хотела она возложить на свою ветреную головушку корону империи и стать владычицей морскою. Ох, как она стала шантажировать всех, искать компромат, готовить дворцовый переворот, вся такая в белом, с косой вокруг головы, полная энтузиазма и стремления сделать жизнь получше и подешевле для своей, как она говорила, нации… Ой, я не о том, кажется… Вернее, не о той… Ну да ладно. История, как говорят, обязательно повторяется. Только второй раз, заметьте, уже в виде фарса. У той леди в XVI веке все же возможностей, на мой взгляд, было меньше… Ну, не будем о грустном. Мы же радоваться планировали. И поскольку я приехала в Шотландию дразнить гвардейцев, я стала смущать Стюарта.
   Вот, например, англичане едят овсянку с сахаром. А шотландцы? Ну конечно, с солью! Поэтому гвардейца в Лондоне надо смешить, чтобы рассмешить, а гвардейца в Эдинбурге надо злить. Их когда злишь, они тут же конфузятся и хихикают. Делая вид, что им наплевать, потому что они – о-го-го! Они – шотландцы, а не кто-нибудь там…
   И вот я становлюсь недалеко от полосатой гвардейской будки и с безразличным видом говорю:
   – Интересно, а играет ли шотландская сборная по футболу в чемпионатах Европы?
   Вижу, он насторожился, хотя и так стоит как струна, и тихонько так:
   – Хм…
   – Да у них-то и команды футбольной нету, наверное, у шотландцев… – подыгрывают мне знакомые американцы.
   – Правда нету? – наивно я, сдерживая смех.
   – Ты хочешь поговорить об этом? – задают американцы свой привычный вопрос, с сомнением поглядывая на гвардейца.
   А Стюарт уже глазами не в горах, где сердце величайшего из шотландцев, а готов ими меня сжечь, как ведьму на средневековом костре.
   – Нет, лучше давайте обсудим их странный язык, этот их диалект английского…
   Гвардеец вот-вот лопнет от ярости сейчас. Нет, ну это уже совсем наглость, играть на его национальных чувствах.
   – А еще лучше – давайте пойдем и посмотрим тот самый «Камень судьбы». По-моему, просто обычный камень, стоило из-за него раздувать такую шумиху в прошлом веке, – говорю…
   И тут знаете что? Тут пришла смена караула. С командами и очень смешным подыманием коленок в юбочке (это при их бесстрастном выражении лица), церемонным притопыванием башмаками и передергиванием затворов их базук, он и его напарник поменялись местами, и напарник влез в полосатую будку, а мой Стюарт оказался на свободе, чтобы наконец надавать мне по шее.
   Но поскольку он был шотландец, отважная и благородная душа, храброе сердце, истинный шотландец, писаный красавец, рыжий и веснушчатый, принадлежащий к высокому клану, верный подданный британской короны – Якоб Стюарт, так его звали, – провел со мной и моими знакомыми американцами такую вдохновенную беседу, к которой, казалось, он готовился всю свою жизнь. И что шотландская сборная играет в чемпионатах Европы по футболу отдельно от английской, и что шотландский – это кельтский язык, а никакой не диалект, и что «Камень судьбы» – волшебный, и на нем короновались все британские короли. «И когда шотландские студенты выкрали его из Англии и привезли назад в Шотландию, все, абсолютно все шотландцы плакали от счастья. И мои родители плакали, и мои дедушки плакали, и шотландский парламент плакал, и трубочисты, и пекари, и волынщики, и пивовары, и гвардейцы, и поэты, и мэр Эдинбурга плакал. Его, этот огромный камень, везли по Королевской миле от Холлируда к Эдинбургскому замку, и столько было народу, и все хотели видеть это. И тогда мой дед позвал всех в первую и самую древнюю в мире камеру-обскуру, откуда было видно в специальные зеркала, как водворяют «Камень судьбы» на свое законное место. И там вокруг зеркал стояло множество людей, и они тоже плакали от счастья. И полоскался на ветру шотландский флаг над старым замком. И тогда Англия позволила оставить «Камень судьбы» в замке, видя такое всенародное ликование. Вот какая у меня страна! Шотландия в моем сердце, где бы я ни был, и лучшее в мире – это Шотландия, и самое великое – это Шотландия, и все самое красивое и вечное – это Шотландия, Шотландия, Шотландия… И все это я передам по наследству детям. И любовь к моей прекрасной стране бесцветных скал, зеленых долин и рыжего солнца, к стране легенд, древних крепостей, скрипучих деревянных ступеней и загадочных озер, к стране верескового меда и таинственных ароматов, к стране бессмертных горцев. И мое трудолюбие, и мои умения. И клетчатый килт, и плэйд, и форран, и блэнгери цветов древнего клана опальных королей я тоже передам моему старшему сыну…»
   Мне стало стыдно, и я сказала, что пошутила. Что, честное слово, я просто пошутила, что я просто хотела его рассмешить…
   И тогда гвардеец пехотного гренадерского полка Ее Величества королевы Елизаветы Второй Якоб Стюарт облегченно, закидывая голову назад, придерживая свою блэнгери, весело и торжествующе рассмеялся:
   – Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!!!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация