А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лукреция Борджиа. Грешная праведница" (страница 5)

   Сначала Лукреция была на грани обморока, все поплыло перед глазами, девушка ясно видела множество восхищенных глаз, заметила, как улыбнулся при виде своей дочери понтифик, как качали головами многие гости – очень уж юна и хороша невеста, но никак не могла поймать тот единственный взгляд, который был ей так нужен.
   Потом девушку взяло зло, если ему все равно, то и ей тоже! И все же перед алтарем она стояла едва живая, сквозь сон слышала чужой голос и отвечала сама…
   Супруга… жена… графиня Пезаро… ненужная мужу даже в день свадьбы!
   – Сестричка, мы с тобой будем танцевать? – Это Чезаре, он понял ее состояние и понял, чего ей не хватает для возвращения уверенности в себе. Джованни Сфорца Чезаре уже ненавидел!
   Ненавидел со вчерашнего дня, когда заметил, как тот подружился с Джоффредо, годившимся ему в сыновья, и с турецким принцем Джемом, жившим в Ватикане на положении почетного пленника. В первый же вечер, не пожелавший даже толком поклониться своей несчастной стоявшей на балконе невесте, Джованни Сфорца отправился вместе с Джемом и Джофре к… проституткам. Достойное поведение без пяти минут мужа!
   Чезаре с трудом сдерживался, чтобы своими руками не придушить этого слизняка, который даже драгоценности на шляпу вынужден взять взаймы у Джоффредо, было очень обидно за сестру…
   А потом они танцевали… конечно, испанские танцы. И гости были в восторге, Папа радостно хлопал в ладоши своим детям… У Лукреции не испанская внешность, тем разительней казался контраст худеньких ручек и их манящих, страстных движений, голубых глаз и того огня, который они выплескивали на окружающих, когда всего на мгновение она приподнимала опущенные ресницы…
   – Как ты хороша, сестричка…
   Казалось, Лукреция просто забыла о муже, мрачно наблюдавшем за танцем, но в какой-то миг их глаза все же встретились, и девушка поняла, что вовсе не безразлична Джованни Сфорца, он просто делает вид, что ему все равно! Ах, так?! Движения стали еще более страстными, а взгляд завораживающим.
   Но когда она еще раз осторожно глянула в сторону графа Пезаро, надеясь встретиться с влюбленным взором, увидела, что тот… спокойно разговаривает с какой-то дамой весьма посредственной внешности! Обида захлестнула Лукрецию, муж явно не желал даже замечать ее красоту, умение двигаться, очарование, о котором твердили все вокруг.
   Странное поведение супруга заметили гости, Лукреции начали сочувствовать, а это было еще оскорбительней. Вот тогда она и подошла к Папе просить разрешения не становиться женой в эту же ночь. Понтифик тоже видел, сколь откровенно пренебрегает юной красавицей-супругой Джованни Сфорца, он уже успел поинтересоваться у Джоффредо, не импотент ли тот. Младший сын замотал головой:
   – Нет, что ты! Мы провели ночь у шлюх!
   Тем обидней казалось невнимание к молодой жене. Понтифик дал дочери такое разрешение, чем вызвал новый град насмешек. Чтобы отвлечь мысли гостей от неприличного поведения жениха, Папа распорядился наградить участниц импровизированного спектакля, который разыгрывали перед гостями приглашенные актрисы, сладостями со стола.
   Слуги понесли большие подносы с воздушным печеньем, которое особенно удалось в тот день повару, но набрать его женщинам оказалось не во что. Тогда одна из актрис просто подставила подол верхней юбки! За ней последовали остальные… Поднялся смех и визг, потому что нашлись желающие, а среди них и сам понтифик, добавить печенье и конфеты в эти подолы, мужчины принялись кидать сладости прямо со стола в подставленные края юбок, а женщины ловили их.
   Уже на следующий день по Риму поползли слухи, что на свадьбе дочери понтифика голые куртизанки ловили бросаемые им сладости, как только могли. Что делали среди гостей, в числе которых было немало достойных дам вроде донны Адрианы, и отцов церкви, голые куртизанки, не мог объяснить никто, но все поверили. Разврат, разврат и еще раз разврат!

   Где и как провел ночь супруг, Лукреция не знала. Сама она долго лежала, одетая ко сну, с заплетенной на ночь косой, глядя сухими, остановившимися глазами в потолок, и заснула только под утро. Но то, что консумация брака не состоялась, позже ей помогло, ведь свидетелей их первой близости с супругом не было. Как и самого супруга.
   А утром Джованни Сфорца встретил ее как ни в чем не бывало, сухо приветствовал, предложил руку, чтобы пройти к столу, как того требовал этикет. Лукреция чувствовала, что тихо ненавидит мужа, причем, с каждой минутой все сильнее. Она поняла, что никогда не сможет простить ему вот этого прилюдного унижения. Ее, как могла, поддерживала Джулия, а еще Чезаре.
   Между их дворцами был сделан такой же тайный ход, как и к покоям понтифика. Папа желал, чтобы он и его любимые дети могли видеться в любое время суток, не привлекая ничьего внимания. Теперь этот ход пригодился.
   Граф Пезаро не бывал в спальне жены, хотя после свадьбы прошла уже почти неделя. Это было унизительно, муж откровенно пренебрегал своей красавицей женой. Не заставлять же силой приходить! Конечно, Лукреция могла пожаловаться отцу или хотя бы Джулии, но она ни за что не стала бы этого делать. А Чезаре опасно говорить даже слово, он и так скрипел зубами при одном виде графа Пезаро.
   В тот вечер Лукреция, целый день ломавшая голову над тем, как надолго Папа дал им разрешение не быть вместе, в очередной раз пыталась понять, ждать ей мужа или нет. Сомнения рассеял Чезаре, он зашел пожелать сестре спокойной ночи и словно между делом сообщил, что граф Пезаро вместе с Джоффредо и Джемом снова отбыли к проституткам:
   – Я видел их уже на улице, неподалеку от дома Алиетты.
   – Кто это?
   – Это куртизанка, которая не боится Джема. Турецкий принц бывает там часто. Теперь вот решил приучить и Сфорца…
   Это было жестоко, но разве лучше, чтобы сестра ждала супруга бесполезно всю ночь?
   Лукреция действительно ждала, хотя и со страхом. Потом накинула халат и отправилась в покои Джулии. Но подруги там не оказалось. Лукреция прекрасно знала, где ее искать – в спальне Папы. Стало неимоверно горько, все кого-то любят и всех кто-то любит, а ею муж просто пренебрегает. До сих пор Джованни не сделал ни одного движения, не сказал ни единого слова, чтобы как-то расположить ее к себе. Возьми муж ее даже просто за руку, скажи несколько ласковых слов, и сердце навек было бы отдано ему. Сердце Лукреции было готово любить, как глотка свежего воздуха, оно жаждало любви, страстной неги, тело просило объятий, губы ждали поцелуев, искали другие губы…
   Но Джованни Сфорца она оказалась не нужна, он предпочел ее постели постель проститутки, ее объятьям объятья продажной женщины. Да, она ничего не умела, но кому, как не мужу, обучить? Лукреция готова учиться, все ее существо страстно желало любви!
   Промучившись некоторое время в постели, она вдруг снова вскочила, надела халат и бросилась… в потайной ход, ведущий к брату!
   Чезаре еще не спал, он сидел, мрачно уставившись на пламя свечи и размышляя о несправедливости судьбы. Увидев полуодетую сестру, кардинал ахнул:
   – Лукреция, что случилось?!
   А у нее вдруг словно прорвало плотину, рекой полились слезы, Лукреция прижалась к груди брата с рыданиями:
   – Я… не могу… почему… за что, Чезаре?!
   Он обхватил ее худенькие плечики, гладил светлые волосы, успокаивал:
   – Ну, ну, перестань. Не плачь, Лукреция, он не стоит твоих слез…
   Постепенно ее рыдания стали слабее, Чезаре нежно поцеловал сестру в висок, почувствовав, как бьется тоненькая вена. Невольно его губы скользнули дальше, к щеке, они ведь так часто целовали сестренку в щеку. Но на щеке не остановились, почувствовав под губами ее нежную щеку и так близко припухшие от слез губы, а под руками горячее гибкое девичье тело, Чезаре просто потерял голову… В конце концов, он тоже молод и горяч, а сестра красива, хотя ее муж этого словно не замечал.
   После долгого-долгого поцелуя Лукреция вдруг снова разрыдалась:
   – Я не хочу… с ним… не хочу…
   Чезаре не выдержал, его голос стал хриплым:
   – А… со мной?
   – Да.
   Они очнулись нескоро, страшно смущенные и восхищенные друг дружкой. Он гладил и гладил тело сестры, удивляясь гладкости кожи, ласкал ее еще не вполне оформившуюся грудь, с удовольствием проводил рукой по тонкой талии и уже крутым бедрам… запутывался пальцами в шелковых волосах… Коса, заплетенная служанкой на ночь, распустилась, и волосы покрывали почти всю спину Лукреции.
   Она вдруг опомнилась:
   – Мне нужно идти…
   Хотелось оставить ее до утра, ласкать и ласкать, целовать, гладить, но брат прекрасно понимал, что еще немного, и Лукрецию примутся искать. Ни к чему давать лишние поводы для глупой болтовни.
   Прощаясь, Чезаре поцеловал Лукрецию долгим страстным поцелуем.
   – Я люблю тебя.
   Она вскинула на брата голубые, горевшие счастьем глаза:
   – И я тебя.

   Отсутствие хозяйки, конечно, заметили, но служанка, видевшая, что она пошла по потайному переходу к брату, успокоила остальных:
   – Придет. Жаловаться на мужа пошла.
   На следующее утро счастливое смущение Лукреции заметили все, ее глаза снова блестели ярче бриллиантов, но не возбужденным ожиданием, а счастьем. Вокруг тихонько хихикали, ясно же, что перед ними не девственная девушка, а счастливая женщина. Даже Джованни Сфорца пару раз изволил взглянуть на супругу с некоторым удивлением.
   Тем более странным выглядело прежнее равнодушие графа Пезаро. Кое-кто решил, что Джованни просто отменный лицедей: привел жену в экстаз, но делает вид, что ни при чем.
   Заметил состояние дочери и Папа, но от его внимательного взгляда не укрылось, что сама Лукреция больше не ищет глазами глаза мужа, как это было в предыдущие дни. Зато с братом они переглянулись совсем иначе. Это был перегляд тайных любовников, Александр знал в этом толк! Одни глаза спросили: «Ты придешь?», вторые ответили с восторгом: «Да! Да!». Неужели…
   Понтифик на мгновение прикрыл свои глаза, чтобы никто не заметил мелькнувшую в них догадку. Его дети любовники? Снова скользнув взглядом по фигурам танцующих Лукреции и Чезаре, он усмехнулся: а почему бы и нет? Они молоды и прекрасны, и если это приносит счастье обоим…
   А как же тогда быть с Джованни Сфорца? Ну что ж, если этот дурень не желает замечать красоты собственной супруги, тем хуже для него. Нужно только предупредить, чтобы были осторожны, хотя, если Лукреция окажется беременна, ее супруга всегда можно будет заставить совершить консумацию брака и списать ребенка на этот единственный случай. Странно, что у него от первой жены не было детей, может, вообще не способен? Тогда действительно детям надо быть осторожней.
   Вечером особо доверенный понтифика Дуарто скользнул по темной улице Рима к дому куртизанки Алиетты. Таких визитов за ним до сих пор не замечалось, неужели и строгий Дуарто стал пользоваться услугами этой не слишком дорогой проститутки? Странно, Папа мог бы платить столь нужному человеку побольше, чтобы хватало на самых высокооплачиваемых шлюх.
   Но Дуарто вышел из дома слишком быстро, обычно шлюхи от себя клиентов так быстро не отпускали. А потом они с понтификом долго хихикали, закрывшись в кабинете.
   На следующий вечер Александр, старательно вымывшись и надушившись розовой водой, ожидал у себя в спальне любовницу. Джулия, пройдя все тем же потайным ходом, поскольку была одной из очень немногих, кто имел право им пользоваться, скользнула в спальню к понтифику. Она тоже была вымыта и надушена, но красивые волосы забраны в сеточку, Папе очень нравилось самому освобождать ее от платья и от сеточки для волос. Момент, когда длинные золотистые волосы любовницы ниспадали по ее спине, был для Александра одним из самых любимых.
   Джулия ответила на поцелуй Папы страстным поцелуем и привычно повернулась спиной, чтобы любовник мог высвободить волосы. Однако Александр почему-то остановил ее:
   – Подожди, Джулия, я хочу кое-что сказать.
   Любовница обернулась. Папа знаком позвал ее к себе, усадил на постель рядом и принялся тихонько расспрашивать, что она знает об отношениях Лукреции с мужем. Джулия только вздохнула:
   – Этот Джованни Сфорца странный, Ваше Святейшество. Ему словно не нужна молодая красивая жена. Может, он импотент?
   – Нет, он исправно посещает Алиетту, которая, хотя и не в восторге от его способностей, но об импотенции не говорит.
   – Значит, он просто боится Лукрецию. Бедная девочка.
   – Джулия, я хотел попросить тебя с ней поговорить.
   – Утешить?
   – Нет, предупредить, чтобы была осторожней.
   – Я не понимаю… В последние дни Лукреция выглядит весьма довольной, только я не пойму чем, ведь граф Пезаро точно не ходит в спальню к жене.
   – Зато она сама ходит кое к кому…
   – У Лукреции есть любовник? – заблестела глазами Джулия. – Ах, как интересно! Кто же и откуда Ваше Святейшество об этом знает?
   – Тише. Тише, об этом никто не должен знать. Я тоже лишь подозреваю. Просто намекни Лукреции, чтобы они с Чезаре были осторожней, и если она вдруг что-то почувствует, чтобы сразу дала мне понять, мы должны успеть заставить ее глупого мужа совершить обряд консумации брака.
   Несколько мгновений Джулия недоверчиво смотрела на любовника, потом тихо хихикнула:
   – Чезаре? Как же я сама не догадалась?! Конечно, они оба выглядят так странно…
   – Джулия, им нужно быть осторожней, есть грязь, отмыться от которой почти невозможно. Ты поняла, что нужно сказать?
   – Да, конечно, я завтра же осторожно поговорю с Лукрецией. – Она чуть помолчала и мечтательно добавила: – А красивая была бы пара… Как жаль, что они брат и сестра…
   – Тебе нравится Чезаре?
   Джулия уловила в голосе понтифика нотки ревности и поняла, как опасно себя ведет.
   – Только как сын своего замечательного отца, – она подставила губы для поцелуя. Понтифик легко, словно дразня, коснулся их и повернул любовницу спиной, чтобы расстегнуть застежки у сетки для волос. Она капризно надула губки:
   – Почему совсем без страсти? Я вам больше не нравлюсь?
   В ответ на откровенное кокетство Папа рассмеялся:
   – Ты мне куда больше нравишься без платья, в одних украшениях.
   – О, это пожалуйста…
   Волосы от сетки уже были освобождены, и Джулия, легко скинув платье и нижнюю рубашку, осталась действительно в чем мать родила, только с браслетами на руках и ожерельем на шее.
   – Поди сюда, – позвал ее Александр. – У меня есть необычное украшение. Женщины на Востоке носят браслеты и на ногах… Я хочу надеть тебе такое же.
   Он действительно достал из дорогого резного сундучка красивый довольно массивный браслет, заставил любовницу поднять ногу на стул, надел украшение и нежно поцеловал ее щиколотку. Джулия изобразила смущение:
   – Ах, Ваше Святейшество, это я должна целовать вашу ступню.
   – Целуй, – согласился Папа. – И не только ступню.
   – Руки, – обнаженная Джулия склонилась к ладоням понтифика, ее роскошные волосы упали, закрыв лицо и плечи, зато открылась красивая крепкая спина и ягодицы. Любовница Александра была сильной здоровой женщиной, не то, что тоненькая Лукреция. Повернув ее спиной к себе, любовник перекинул вперед волосы и стал ласкать фигуру от плеч до колен, потом подтолкнул к постели:
   – Туда…
   Голос понтифика был глух…

   Лукреции не пришлось долго тайком посещать спальню брата, но не потому, что у ее мужа вдруг возникло желание спать в постели супруги, просто у Чезаре нашлось немало дел вне Рима. По тому, как настоятельно советовал Папа заняться именно делами в Сполето, Чезаре догадался, что он о чем-то догадывается.
   Брат и сестра и сами понимали, что пора прекратить эту любовную связь, пока о ней не стало широко известно в Риме. Конечно, Вечный город ничем не удивишь, даже связью брата с сестрой, но если Чезаре не боялся никаких слухов, то Лукреции портить репутацию, едва выйдя замуж, не стоило.
   Да и сама Лукреция, утолив первую страсть, немного успокоилась и согласилась на отъезд любимого брата. Джулия поговорила с ней, убедила, что для начала надо наладить отношения с мужем, а потом заводить любовника.
   – Дорогая, я стала любовницей твоего отца только с согласия Орсино и донны Адрианы. Мой муж не против этой связи и готов признать всех детей, рожденных от нее, своими. Если твой муж поступит так же, то ты будешь счастливой женщиной.
   Лукреция прошептала:
   – Что будет, если догадается отец?!..
   Джулия улыбнулась:
   – Он догадался в первый же день. Это он попросил сказать, чтобы вы были осторожны.
   – И он не сердится?
   – Твой отец тебя обожает и хочет только одного: чтобы ты была счастлива. Но все же будь благоразумна.

   Чезаре уехал по делам, жизнь потекла по-прежнему, но теперь Лукреция знала себе цену, как любовнице, и смотрела на Джованни совсем другими глазами.
   Их отношения, но только не супружеские, все же немного наладились, муж стал хотя бы разговаривать с женой, проводить некоторое время с ней и перестал шляться по ночам к Алиетте. Этому способствовал и разговор, который произошел у него с кардиналом Асканио Сфорца. Просто кардинал понял, что ни к чему хорошему такое пренебрежение своей супругой графа Пезаро не доведет. И так Папа уже недовольно косился на зятя.
   – Джованни, что происходит?
   – Я выполнил то, чего от меня требовали – женился на дочери Борджиа.
   – Женился? Это ты называешь женитьбой? Тебя завтра же с позором разведут!
   – Но Его Святейшество сам дал понять, что пока трогать его дочь не следует, она слишком молода.
   – Но разговаривать с ней, как с женой, ты можешь? Или понтифик просил тебя отворачиваться, когда на тебя смотрит Лукреция? Какого цвета у нее глаза?
   – Не знаю, – удивился Джованни.
   – Не сомневаюсь. Ты хоть заметил, что она хороша собой и умна?
   – Все равно она не подходит мне.
   – Почему?
   – Если она дочь Папы, то незаконнорожденная, если нет, то дочь какого-то Джордже ди Кроче. Кто это, мелкий секретаришка кардинала? Я граф Пезаро из рода Сфорца!
   – А она Борджиа, каким бы именем ни была названа! И принесла тебе тридцать тысяч дукатов, которые ты не получишь, потому что воротишь нос. Это немалые деньги при твоем собственном доходе.
   Конечно, понимание, что его могут лишить обещанного, при том, что он уже немало потратился на свадебные расходы, основательно портило настроение графу Пезаро. Но то, что ему приходится продавать свое графское достоинство, злило его еще сильней.
   – Зря я согласился на этот брак…
   Кардинал понял, что давить на племянника именем Борджиа и деньгами не стоит, попытался подойти с другой стороны.
   – Джованни, а ты пробовал посмотреть на нее не как на дочь понтифика, а просто как на Лукрецию? Поверь, она доброжелательна, образованна, умеет поддержать разговор…
   – О нарядах я не разговариваю.
   – И все же, дай мне слово, что в ближайшие три дня ты попытаешься хотя бы не отворачиваться от жены. Если не заметишь в ней ничего хорошего, я не стану настаивать…
   Ладно, три дня можно и вытерпеть дурацкие женские ужимки. Небось, эта Лукреция только и болтает об украшениях и тряпках.
   Джованни согласился пытаться поддерживать разговор с супругой, но только на три дня. Кардинал Асканио хитро улыбнулся: я посмотрю на тебя, дорогой племянник, уже завтра…

   В тот же вечер граф Пезаро, тяжело вздохнув, направился к супруге поближе, приветствовал и молча встал рядом. Лукреция почти удивленно подняла на Джованни глаза, она привыкла, что муж держится от нее как можно дальше.
   Сфорца испытал первое удивление – глаза Лукреции оказались голубыми и блестящими. И болтала она с приятелем своего брата Доменико вовсе не об украшениях… Они говорили о поэзии, причем обсуждали Флорентийский кружок Лоренцо Медичи. Лукреция с явным удовольствием прочла:

– Помни, кто во цвете лет, —
Юн не будешь бесконечно.
Нравится – живи беспечно:
В день грядущий веры нет.

   Доменико рассмеялся:
   – Лукреция, никто лучше вас не декламирует «Вакхическую песню» Лоренцо Великолепного. А как вам нравится Луиджи Пульчи?
   – Насмешник, временами злой! Но забавный.
   – Чем же? Я обожаю его «Моргайте».
   – И после этого вы твердите, что он не насмешник? А как же «Бека да Дикомано»? – Лукреция покосилась на мужа и поняла, что тот не читал никакой «Беки…», чуть улыбнулась и объяснила: – Луиджи Пульчи норовит всех передразнить. Вы помните у Лоренцо Великолепного «Неча да Барберино», это пастушеские стихи о возлюбленной? Не помните? Пастушок обещает своей возлюбленной любой подарок, только чтобы пришла на свидание, готов даже отдать собственные косточки, чтобы из них сделали для любимой бусы.
   Джованни смотрел на Лукрецию во все глаза, она вовсе не самовлюбленная глупышка. Привыкла, конечно, к вниманию, обожанию, поклонению, но вполне доброжелательна, кардинал Асканио прав.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация