А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лабиринт Осириса" (страница 28)

   – Больше ничего не всплывает. Я даже не уверена, что то, о чем я только что сказала, произошло на самом деле. Память странная штука – все путается и переплетается. Осторожнее!
   Она показала на бетонную скамью, где рядом с рукой Халифы сел большой шершень. Насекомое потыкалось туда-сюда и забралось на край стаканчика. Детектив согнал его кончиком сигареты, допил лимонад, поднялся, вынес стаканчик из-под навеса и поставил на камень. Шершень полетел за ним.
   – Макс его знал, – сказала Мэри, когда Халифа вернулся на место.
   – Макс?
   – Легранж. Французский археолог. Гений в области гончарной керамики. Работал с Бруэром и Черни в Дейр-эль-Медине.
   – Никогда о таком не слышал.
   – Это было задолго до вас, юноша. Конечно, он давно умер. Все давно умерли. Из той плеяды осталась одна я.
   Мэри вздохнула и, окинув взглядом долину, мысленно перенеслась в иное время. Но это продолжалось всего несколько секунд, и она снова вернулась к беседе.
   – После того как нашли труп, я пила с Максом чай, и он вспоминал, каким был Пинскер. Ничего хорошего он сказать о нем не мог. Горький пьяница, вечно со всеми ругался. Как-то повздорил с курнцами и ударил одного так, что тот отключился.
   Халифа снова вспомнил изнасилованную девушку. Она тоже была родом из этой деревни. Детектив чувствовал, что Пинскер все больше попадает в центр его внимания. Уродство обособляло его от других, но по чертам характера он, судя по всему, соответствовал стереотипу: грубый, бесчеловечный, заносчивый англичанин, заявлявший права на египетское наследие и в то же время считающий египтян низшей расой – людьми, которыми можно помыкать, которых можно избивать и насиловать. Типичный старорежимный колонизатор.
   – А вот Картеру он нравился, – продолжала Дюфресн. – Что говорит о том, что у самого Говарда характер был не подарок. Вы знаете, что его выперли из Совета по древностям за то, что он в Саккаре отлупил французского туриста?
   Халифа эту историю не слышал.
   – Что-нибудь еще? – Он пытался нащупать какую-нибудь связь с расследованием Бен-Роя.
   – Дословно разговор я воспроизвести не могу. Сорок лет – тоже немалый срок. – Археолог склонила голову и задумалась. – Кажется, он упоминал, что Пинскер был исключительно способным инженером и проделал большую работу и здесь, и на Восточном берегу. И еще, что он имел обыкновение неделями пропадать в пустыне.
   Халифа нагнулся затушить окурок на цементном полу под навесом. Но при этих словах поднял на Мэри глаза. Хозяйка комнаты в Ком-Лолахе, где проживал Пинскер, после его исчезновения показала полиции примерно то же, хотя не упомянула о пустыне.
   – Ваш приятель не сказал, в какой именно пустыне? – спросил он, распрямляясь.
   – Кажется, в Аравийской. Да, точно, в Аравийской.
   – Вам известно, что там делал этот Пинскер?
   Мэри покачала головой. Халифа чувствовал, как в его мозгу, цепляясь одна за другую, крутились шестеренки. В роковой день убийства Пинскер возвратился из очередного путешествия, бог знает откуда. Напился, изнасиловал девушку, затем притащился к дому Говарда Картера похвастаться, что нашел нечто «на многие мили длиной». Сюжет куда-то уводил Халифу, он это чувствовал, только не мог сказать, имеют ли эти события отношение к расследованию Бен-Роя. Все это, конечно, чрезвычайно любопытно.
   – Вам не приходилось слышать, что Пинскер что-то обнаружил? – спросил он.
   – Что вы подразумеваете под этим «что-то»?
   – Не знаю… например, гробницу. – Детектив пытался придумать что-нибудь другое, что подходило бы под описание «в мили длиной». Чем еще захотел бы похвастаться Пинскер. Но ничего не приходило в голову. И даже гробница не вполне отвечала требованиям. – Что-то… большое, – запинаясь предположил он.
   Дюфресн недоуменно покосилась на него, не понимая, к чему он клонит. Вместо объяснений детектив вынул из пластикового пакета папку 1931 года, достал из нее письмо Картера и протянул археологу. Мэри читала, и ее глаза от удивления округлялись.
   – Потрясающе! – воскликнула она, дойдя до конца. – Я словно услышала голос Говарда. Он часто употреблял это слово – «вздор».
   – Вам это о чем-нибудь говорит? – Халифа наклонился и показал на строки о находке в письме.
   – К сожалению, абсолютно ни о чем. Я в таких же потемках, как вы. Загадка, да и только.
   Мэри собиралась отдать письмо, но прежде чем детектив успел его взять, отдернула руку и перечитала снова. По выражению ее лица и по тому, как забегали ее глаза, словно она пыталась ухватить ускользающую мысль, можно было решить, что она что-то нащупала.
   – Нет. Не может быть.
   – Что?
   – Это было годы спустя и в совершенно ином контексте. Но с тем же Говардом. И выражения были такими же.
   Она разговаривала словно сама с собой, а не с Халифой. На мгновение детектив засомневался: уж не берет ли свое возраст? Не сдают ли ее мыслительные способности. Но Мэри подняла на него глаза, и сразу стало ясно, что ее мозг такой же ясный, как прежде.
   – Ну так что? – повторил он вопрос.
   – Не хочу напускать туману, да и связи почти наверняка никакой нет, однако… – Мэри снова бросила взгляд на письмо, затем откинулась назад и привалилась к поддерживавшему навес столбу. – Я кое-что слышала. Примерно через восемь лет после исчезновения Пинскера. Это, видимо, засело во мне, и когда я читала вот эту строку: «Я нашел это, Картер», всплыло в памяти. Хотя, как я уже сказала, возможно, не имеет никакого отношения к делу. – Она замолчала и покачала головой.
   – Может, расскажете?
   – Расскажу. Это немногое из того времени, что я помню совершенно отчетливо. По-видимому, потому, что тогда мы в последний раз видели Картера живым.
   Собираясь с мыслями, она несколько мгновений помолчала.
   – Это случилось за три или четыре месяца до смерти Картера, следовательно… дайте подумать… в конце тридцать восьмого или в начале тридцать девятого года. Он вернулся жить в Лондон, но зиму проводил в Луксоре и часто обедал у нас. Меня всегда отсылали наверх. Но, как большинство детей, я пробиралась на лестницу, чтобы подслушать, о чем говорят взрослые. Не могу точно сказать, кто у нас собрался в тот раз. Отец и Говард – это точно, еще, может быть, Херби Уинлок и Уолт Хаузер…
   Мэри помолчала, вспоминая, затем махнула рукой.
   – Не важно. Я хочу сказать вот о чем: возник грандиозный спор, и Говард начал кричать. Он всегда был несдержан, а к концу жизни, когда злокачественный лимфоматоз его доконал, стал совершенно невыносим. Понятия не имею, по поводу чего они ссорились, только помню, Говард очень громко кричал: «Вздор! Ничего он не нашел! Миф! Можете перерыть всю Аравийскую пустыню, все равно его не обнаружите, потому что лабиринта не существует».
   – Лабиринта? – нахмурился Халифа. Он не знал этого слова.
   – Махата, – перевела Мэри.
   – И что это значит?
   – Откровенно говоря, не знаю. Я слышала всего лишь об одном лабиринте – пирамиде Аменемхета Третьего, но она находится в Хаваре, в Фаюмском оазисе. К тому же Питри открыл его в конце тысяча восемьсот восьмидесятых годов.
   Мэри снова скользнула взглядом по письму и вернула его детективу.
   – Все? – Халифа положил лист в папку. – Больше ничего не можете вспомнить?
   – Боюсь, что нет.
   – И не имеете представления, о чем он говорил? И кто такой «он»?
   – Простите, Юсуф. Я слышала только обрывок разговора. Не исключено, что речь шла о Питри и Хаваре, а Говард перепутал пустыни – Аравийскую с Ливийской. Или я перепутала пустыни. Все-таки прошло восемьдесят лет. Память играет с нами злые шутки. На меня произвело впечатление, что и в том и в другом случае упоминалась Аравийская пустыня… И знакомые слова…
   Она виновато пожала плечами. Халифа наклонился и засунул папку в пластиковый пакет. Был момент, когда он надеялся, что археолог скажет ему нечто проливающее на загадку свет. Но вместо этого она напустила еще больше туману. Самюэл Пинскер утверждал, что открыл нечто «длиной в мили», и не исключено, что «это» находится где-то в пустыне. Какой-то человек – то ли Пинскер, то ли нет – заявлял, что обнаружил лабиринт в Аравийской пустыне. Оба утверждения были неопределенны и на первый взгляд не имели отношения к тому, над чем работал Бен-Рой. Все это было похоже, если вспомнить любимую фразочку шефа Хассани, на игру в нарды в паре буйволовых лепешек.
   Дюфресн, видимо, прочитала на его лице разочарование, потому что накрыла его руку своей и слегка пожала.
   – Есть человек, с которым вы можете поговорить.
   Халифа поднял на нее глаза.
   – Англичанин Дигби Гирлинг. Забавный тип, толстый, как пузырь. Несколько лет назад – если точнее, больше чем несколько – он написал книгу о тех, кто занимался раскопками гробницы Тутанхамона. Я почти уверена – Пинскер в ней тоже упоминается. Не исключено, что он знает больше, чем я.
   – Можете подсказать, как с ним связаться?
   – Мм… он обретается в Англии, в колледже Биркбек в Лондоне, но в это время года его можно застать на одном из круизных теплоходов на Ниле, где он выступает с лекциями.
   Халифа отметил про себя этот факт и посмотрел на часы. Оказалось позже, чем он думал.
   – Мне пора. Не хочу, чтобы Зенаб… ну, вы понимаете.
   Мэри снова сжала его руку.
   – Все понимаю, Юсуф. Жаль, что не могу вам больше ничем помочь.
   – Вы мне очень помогли.
   – По крайней мере спасла от обезвоживания. – Она улыбнулась и постучала пальцами по фляжке. – Подвезти вас до Дра-эль-Наги?
   Археолог кивнула в сторону мотоцикла. Халифа, не желая ее затруднять, начал отказываться, но Мэри настаивала, за явив, что ей все равно туда нужно съездить кое-что взять. Откровенная ложь. Но, вспомнив о перспективе прогулки по долине под палящим послеполуденным солнцем, детектив поступился гордостью и согласился на предложение.
   – Спасибо.
   – Спасибо вам. Давненько я не возила на заднем сиденье таких молодых красавчиков.
   Мэри положила фляжку с лимонадом в шахту гробницы, закрыла вход, и мотоцикл, пыхтя, устремился по вади меж гор, пока не выбрался на асфальтовую дорогу, которая вела от Долины царей к плодородной прибрежной полосе. Мэри не стала ссаживать его у деревни Дра-эль-Нага и подвезла к реке. Халифа сопротивлялся только символически. Ему приятно было ощущать ветерок на лице.
   Они распрощались в порту Эль-Гезиры. Халифа заплатил пятьдесят пиастров и поплыл на местном пароме на Восточный берег, не переставая думать о Самюэле Пинскере, о том, какое тот совершил преступление, какую принял смерть в одиночестве, и о таинственном предмете или месте, которое он, по его утверждению, обнаружил. И только когда паром причалил к берегу и Халифа с толпой толкающихся пассажиров вышел на пристань и стал подниматься по ступеням на нильскую пристань Корнич, он неожиданно вздрогнул и застыл как вкопанный.
   В первый раз за девять месяцев он плыл по воде и ни разу не вспомнил о сыне Али. Пораженный Халифа повернулся к реке: он не знал, то ли испытывать облегчение от того, что горе на какое-то время отступило, то ли прийти в ужас, потому что его мальчик отдаляется от него.

   Тель-Авив
   Высадив Зиски в центре Тель-Авива, Бен-Рой позвонил приятелю-журналисту Натану Тирату узнать, не хочет ли тот пропустить по стаканчику. Но подспудным мотивом встречи было повыуживать из него информацию о корпорации «Баррен». У Тирата подходил срок сдачи материала – надо было срочно закончить сенсационную историю о черной дыре в пенсионном фонде израильских вооруженных сил. Но он обещал за час управиться, если Бен-Рою нетрудно подождать. У детектива не было особенных причин спешить в Иерусалим, и они договорились выпить пива в баре на Дизенгоф, который оба знали.
   Затем он второй раз позвонил Саре и оставил на голосовой почте сообщение. Припарковался на боковой улочке рядом с Ха-Яркон и, чтобы убить время, пошел прогуляться по набережной.
   Там, как всегда по субботам, было многолюдно: одни не спеша прохаживались, другие совершали пробежки, третьи катались на велосипедах и роликовых коньках. В кафе были заняты все столики. За отелем «Шератон-Мория» играли в маткот[58], и удары ракеток по мячу разносились на сотню метров во все стороны. Слышалась музыка – большая компания разучивала движения сальсы. А на пляже ряды любителей солнечных ванн загорали в таких откровенных купальниках, что казалось, на них вовсе ничего нет. Иерусалим и Тель-Авив были не просто разными городами. Здесь, в Тель-Авиве, возникало ощущение иного мира – более безмятежного, праздного, не такого напряженного. В Иерусалиме на плечи постоянно давил груз – религии, истории, политических противоречий палестинской ситуации. Здесь, на побережье, эта тяжесть исчезала, и даже начинало казаться, что Израиль – нормальная страна. Не в первый раз Бен-Рой задавался вопросом: зачем он отсюда уехал?
   Он купил мороженое с двойным наполнителем – клубникой и фисташками – и побрел по променаду. Справа от него плескалось море, слева возвышалась нерушимая бетонная линия прибрежных отелей. Сначала он хотел дойти до парка Чарльза Клора – дать как следует размяться ногам, – но в итоге оставил поток гуляющих у похожей на зиккурат[59] Оперной башни. Немного постоял, послушал импровизации играющего под пальмой струнного квартета. Затем, дожевав остатки рожка, повернул обратно. И мысли тоже покатились в другом направлении: от созерцания Тель-Авива, от Сары, их будущего ребенка и от размышлений, как складывается его жизнь, к делу Клейнберг. Благодаря пробному шару, пущенному Зиски с порога тюремной камеры, стало ясно, что между Геннадием Кременко и корпорацией «Баррен» существует какая-то связь, хотя попробуй догадайся, что это за связь. Сутенерские дела связывают его с Воски, а она, в свою очередь, имеет отношение к армянскому следу в деле. Пока все логично. Но как быть с «Планом Немезиды» и необъяснимой поездкой Клейнберг в Мицпе-Рамон? Не оказалась ли «Немезида» чем-то важным для той статьи, которую Клейнберг писала перед убийством? Может быть, она ехала к ним с какими-то существенными фактами? С натяжкой можно предположить и такой вариант, впрочем, признав, что его вероятность мала. Итак: «Баррен», Кременко, доставка проституток в Израиль, армянский собор, «Немезида» – все потенциально существенно, но на данный момент просматривается в лучшем случае пара, и то неочевидных, связей.
   Проблемным элементом оставались статьи, которые изучала Клейнберг: о золотых приисках и о Пинскере. Тема золота явно имела отношение к «Баррен» и отчасти к Самюэлу Пинскеру, поскольку тот работал горным инженером. Пинскер был также связан с Египтом, а Египет служил пунктом трафика девушек. И тем не менее эти две статьи радикально и необъяснимо выбивались из общего русла того, чем занималась Клейнберг.
   Главным геморроем казался этот Пинскер. Опыт научил Бен-Роя, что в каждом деле возникает хотя бы один этакий не в масти козырь, деталь головоломки, никак не желающая вписываться в общую картину. В данном случае этой деталью оказался Пинскер. Англичанин был как будто совсем из другой оперы. Бен-Рой надеялся, что Халифа сумеет что-то прояснить, но прошло пять дней, а от египтянина не было ни слуху ни духу. Что поставило Бен-Роя в щекотливое положение. Ему остро требовалось потянуть за идущую к Пинскеру ниточку, но в то же время не хотелось давить на Халифу – человеку и без него пришлось несладко. Бен-Рой уже позвонил, оставил сообщение, но ответа не получил. Он стеснялся надоедать товарищу, однако вечно ждать тоже не мог. Ему надо было распутывать преступление, а Пинскер имел к убийству какое-то отношение. Стиснуть зубы и позвонить еще? Начать наводить справки самостоятельно? Поручить Зиски, пусть он немного покопается? Бен-Рой размышлял над этим, когда зазвонил его сотовый телефон.
   Ну вот и Халифа. Мысли еврея и мусульманина находились на одной волне.
   – Как раз думал о тебе. – Бен-Рой отмахнулся от торговца, пытавшегося всучить ему шляпу от солнца.
   – Надеюсь, все в порядке?
   – Ничего, кроме солнца и любви, мой друг.
   Если египтянин и был удивлен его фразой, то не подал виду. Извинился, что не позвонил раньше. Объяснил, что прежде хотел переговорить с парой людей. Затем подробно рассказал, что ему удалось узнать: изнасилование, убийство из мести, письмо Говарда Картера, таинственное открытие Пинскера, которое он сделал незадолго до смерти и которое могло касаться, а могло и не касаться некоего лабиринта. Если Бен-Рой рассчитывал, что египтянин прольет на загадку свет, он был горько разочарован. И не в первый раз за время этого расследования.
   – Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил он, когда Халифа закончил.
   – Право, не знаю, – ответил египтянин. – Лабиринт меня заинтриговал, но то ли это, чем интересовалась твоя убитая?
   Он прервался и на кого-то сердито накричал по-арабски.
   – Извини. Дети чуть не перебежали дорогу. Несмышленыши! Надо же смотреть, куда идешь!
   Бен-Рой улыбнулся, но тут же погасил улыбку, представив, как, должно быть, близко к сердцу принимал теперь его товарищ подобные случаи. И спросил, не считает ли он, что между двумя убийствами возможна связь: убийством в 1931 году в Луксоре и теперешним в Иерусалиме? Халифа издал что-то вроде «хрумф», что являлось словесным эквивалентом недоуменному жесту.
   – Не вижу никакой очевидной связи. Разве что обе жертвы были из евреев. Но даже такое предположение… как это говорится… шаткое, учитывая, что преступления отделяют друг от друга восемьдесят лет. Хотя я не знаю всех деталей твоего расследования и, возможно, что-то упустил.
   Справедливое замечание. Бен-Рой обрисовал Халифе лишь основные контуры дела. Отчасти потому, что начальство совсем бы не одобрило, если бы узнало, что он за спиной руководства доверяет конфиденциальную информацию третьей стороне, особенно если эта третья сторона арабская. Но главным образом не хотел, пользуясь дружбой, слишком загружать Халифу работой.
   Однако если этого не сделать, можно упустить возможные связи. Существенно важные связи.
   Бен-Рой колебался между необходимостью находить ответы и нежеланием давить на друга. Дилемму разрешил сам Халифа.
   – Ты можешь прислать мне больше информации? – спросил он.
   – Ты в самом деле хочешь, чтобы я прислал тебе больше информации?
   – Почему бы и нет? Будет только содействовать укреплению арабо-израильских отношений.
   На этот раз Бен-Рой улыбнулся.
   – Утром кое-что отправлю, – сказал он. – Но буду признателен, если это останется между нами.
   – Конечно. Только обращусь с воззванием по национальному телевидению, а в остальном – молчок.
   Бен-Рой снова улыбнулся. Через что бы ни пришлось пройти Халифе, он остался прежним. Потрепанным судьбой, но таким же, как раньше.
   – Есть возможная зацепка, – продолжал египтянин. – Один английский ученый, по моим сведениям, занимался Пинскером. Будем надеяться, он сумеет заполнить белые пятна. В настоящее время читает лекции на нильских круизных теплоходах. Я проверил его расписание. Завтра во второй половине дня теплоход прибывает в Луксор. Перемолвлюсь с ним словечком, послушаю, что он скажет.
   – Глубоко признателен.
   – Нет проблем.
   – Правда, глубоко признателен.
   – Правда, нет проблем.
   Говорить больше было не о чем, во всяком случае, по делу, и они замолчали. Бен-Рой шел по набережной, Халифа смотрел на семейные снимки в витрине фотомагазина «Фуджифильм» на углу Эль-Медины и Эль-Махди в Луксоре. Обоим почему-то не хотелось прерывать разговор.
   – Как Зенаб?
   – Как Сара?
   Они одновременно задали вопрос и извинились.
   – Давай ты первый, – предложил израильтянин. – Как Зенаб?
   – Нормально, – ответил Халифа и тут же добавил: – Неправда, совсем не нормально. Плохо спит, видит кошмары, просыпается в слезах. Тяжело переживает смерть Али. Мы оба тяжело переживаем.
   Бен-Рой пытался найти слова утешения, но ничего не приходило в голову, что бы не показалось слишком легковесным.
   – Сочувствую, – пробормотал он.
   – Такие дела, – сказал египтянин. – Ничего, справимся.
   На одной из фотографий был изображен подросток примерно возраста Али. Он строго смотрел в объектив. Халифа остановил на нем взгляд, затем отвернулся и продолжал путь.
   – Как Сара? – спросил он. – Она-то, надеюсь, в порядке?
   – В порядке. – На самом деле она накануне вечером приболела, но это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что пережил Халифа, что не стоило упоминать.
   – Ребенок?
   – С ним все хорошо. Спасибо, что спросил.
   Мужчины снова замолчали, радуясь, что они есть друг у друга, и понимая, что не нужно говорить об этом вслух. Халифа прошел мимо английского ресторана «Падлдак» и здания службы безопасности Луксора. Бен-Рой остановился у отеля «Краун-плаза» понаблюдать за танцующими – в этот субботний день там под музыку из огромных колонок кружились две дюжины пар – пожилые и молодые, хорошие танцоры и не очень. Когда он проходил здесь в другую сторону, они изображали что-то вроде сальсы. Теперь из колонок неслась мелодия вальса.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация