А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лабиринт Осириса" (страница 26)

   – Что падение Пинскера было не случайным.
   Новые редкие хлопки. Похоже, расследование Бен-Роя не такое ординарное, как им показалось вначале.
   – Но в отчете об этом ни слова, – осторожно заметил Халифа.
   – В тех обстоятельствах я решил: чем проще будет текст, тем лучше.
   – Но убит человек!
   – Это один взгляд.
   – Существует другой?
   – Всегда есть возможность посмотреть на вещи по-другому, инспектор. Если я чему-то и научился за сорок лет службы в полиции, то только тому, что ничего ясного до конца не существует.
   Садек снова пригубил чай и внимательно посмотрел на Халифу, словно хотел внушить ему эту мысль. Халифе приходилось встречаться с такими людьми, как бывший начальник полиции он с ними сталкивался в течение всей своей карьеры и знал, что иногда на них можно надавить, но есть моменты, когда лучше спокойно переждать. Сейчас наступил именно такой момент. Они немного посидели молча, Халифа – ерзая на стуле, Садек – попивая чай. Сделав последний глоток, бывший полицейский кивнул и поставил стакан на стол.
   – Так вы сказали, личный интерес?
   – Так точно.
   – Не обманываете?
   – Никак нет.
   – В таком случае у меня нет оснований держать вас впотьмах. Дело давнее, и правосудие по-своему свершилось.
   Садек показал на стоявший у ног Халифы пакет.
   – Полагаю, там есть и папка с документами по делу об исчезновении Пинскера? – Халифа признал, что принес бумаги, и бывший начальник полиции протянул за ними руку. – Тело Пинскера мы опознали достаточно быстро, – сказал он, водружая очки обратно на нос и пролистывая содержимое папки. – Документов при нем не было, но такое лицо, как у него, перепутать трудно. Хотя и прошло сорок лет, но осталось еще много курнцев, которые его помнили. И как только мы узнали фамилию, ничего не стоило поднять дело относительно его исчезновения. А как только подняли записи, докопаться до сути вещей оказалось совсем просто.
   Садек вынул из папки лист и показал Халифе. В документе содержались показания человека, который видел, как пьяный Пинскер поднимался в горы массива Тебан. Мохаммед эль-Бадри из деревни Шейх Абд эль-Курна.
   – Я знал семью эль-Бадри, – продолжал Садек. – Мерзавцы, смутьяны. Старший Мохаммед был еще жив, мы его взяли и как следует прижали. С гонором был человек, но в итоге мы ему развязали язык. Обычное дело.
   Садек вернул лист в папку.
   – Оказалось, что Пинскер изнасиловал его сестру. Девушку по имени Иман. Слепую, которой не было еще двадцати лет. Завез к реке и оттрахал в свое удовольствие. Она сопротивлялась, но он был слишком силен. Я бы не поверил этим эль-Бадри, но у старика Мохаммеда нашелся свидетель, который подтвердил его рассказ. Местный малый, уважаемый человек. В ту пору он был еще парнишкой. Вечером, когда все произошло, он удил рыбу, услышал крик девушки и все видел. Рассказал Мохаммеду и его двум братьям. Шел тридцать первый год, люди еще не забыли происшествия в Дэнишевэй. Вы же знаете, какие они, феллахи. Гордые. Все совершают по своим законам.
   Садек снял очки, сложил дужки и опустил на кофейный столик рядом со стаканом.
   – Я не одобряю самосуд, – продолжал он. – Если бы расправа случилась в мою бытность, я поступил бы иначе. Но инцидент произошел за сорок лет до меня. Двое из троих братьев к тому времени умерли. Мохаммеду было за семьдесят, и он тоже стоял одной ногой в могиле. У Пинскера родственников не было, во всяком случае, нам найти не удалось. Никому бы не пошло на пользу бередить старые раны. Достаточно того, что пострадала девушка. Зачем напоминать миру о ее позоре? Лучше было оставить все как есть. Старику, чтобы преподать урок, дали взбучку. Этим и ограничились. Дело закрыли. И пусть оно таким и останется.
   Он еще несколько секунд смотрел на папку, затем, захлопнув протянул Халифе.
   – Надеюсь, я все прояснил?
   Халифа подался вперед и взял дело. Рассказ старого полицейского почему-то оставил его равнодушным. Факт изнасилования – ужасная вещь. Та девушка была в возрасте его дочери Батах. К тому же незрячая. Что же до Пинскера… Год назад Халифа пришел бы в ужас, узнав, что с ним произошло. Человека линчевали, люди решили своими руками вершить закон. К таким вещам он всегда испытывал инстинктивное отвращение, каким бы страшным ни было преступление. Но теперь его моральный компас был ориентирован не так точно, как прежде. Пинскер принял страшную смерть, но и сам совершил ужасную вещь. Как заметил Садек, на свете нет ничего однозначного. Нет больше ясности. Ничего черного или белого. Жизнь стала непроницаемо серой.
   Халифа теребил лежавшие на коленях папки, а его мысли витали вокруг того, каким образом все сказанное могло иметь отношение к смерти женщины, задушенной в храме в Аль-Кудсе[53]. Он не находил очевидной связи. Два убийства разделяли восемьдесят лет, разные страны, разные национальности.
   – Не было ли в преступлении религиозного мотива? – пытался он нащупать какую-нибудь связь. – Ведь Пинскер был евреем и все такое.
   Садек поднял на него глаза.
   – Девушка избита, изнасилована, чуть не погибла. Слепая девушка. По-моему, достаточный мотив, чтобы не впутывать еще и религию. Да и случилось это до накба[54], когда мы не были настроены против евреев, как теперь.
   Снова раздался щелчок открываемой входной двери, послышался шорох пакетов с покупками. Садек бросил взгляд в сторону прихожей, затем посмотрел на часы. Он явно считал, что все вопросы обсуждены и пора завершать разговор.
   – Вы не в курсе, как поступили с личными вещами Пинскера? – Халифа, пока ему не указали на дверь, пытался выцарапать из старого полицейского все, что только возможно.
   – Насколько помню, то, что было найдено в гробнице, похоронили вместе с Пинскером в Каире. – Садек явно проявлял нетерпение. – Да и было там совсем немного. Одежда и маска.
   – Никаких документов? Ничего в этом роде? Бумаги? Письма?
   Палец старика принялся барабанить по деревянному скарабею на ручке кресла.
   – Никаких документов, – коротко бросил он. – А теперь, с вашего позволения…
   – А его вещи тридцать первого года? Вы не можете сказать, что стало с ними?
   Пальцы Садека больше не барабанили по подлокотнику, он крепко сжал скарабея.
   – Понятия не имею. Понятия не имею, может, утопили в Ниле. Это случилось восемьдесят лет назад и теперь не имеет значения.
   – Принести еще чаю? – раздался голос его жены из кухни.
   – Не надо, – откликнулся Садек. – Мы уже заканчиваем. Ведь так?
   Это было скорее утверждение, чем вопрос. Точка в их беседе. Халифа кивнул, поблагодарил старика за то, что тот уделил ему время, вернул папки в пластиковый пакет и встал. Садек проводил его в прихожую.
   – Говорите, обратили внимание на дело из чистого интереса, но взялись за него что-то уж очень серьезно, – заметил он у входной двери. – Я не против инициативы сотрудников. Но инициативу надо проявлять обдуманно. Пожалуй, мне придется переговорить с Хассани. Посоветовать, чтобы он загрузил вас настоящей работой.
   Садек открыл дверь, и Халифа шагнул на лестничную площадку. Он переступил грань и почувствовал это. Дальше рисковать нельзя. Такие люди, как этот старый полицейский, могут стать нелюбезными. Очень нелюбезными.
   – Последний вопрос.
   Садек обжег его взглядом.
   – В папке тридцать первого года есть письмо археолога Говарда Картера. Из него явствует, что вечером, перед тем как Пинскера убили, он сообщил Картеру о том, что что-то нашел. Некий предмет или некое место «во многие мили длиной». Это вам о чем-нибудь говорит?
   Халифа ждал, что старик выйдет из себя. Но этого не случилось. Неожиданно тот положил руку ему на плечо.
   – Я слышал о вашей трагедии, инспектор. Примите мои самые искренние соболезнования. Надеюсь, у вас в семье все в порядке. И так и останется в будущем.
   Он сказал это таким тоном, что фраза прозвучала скорее предостережением, чем добрым пожеланием.
   – Отвечаю на ваш вопрос: письмо Картера мне ровным счетом ни о чем не говорит. А теперь, если не возражаете, мне пора обедать. Счастливого пути. Мы с вами больше не увидимся.
   Он стиснул Халифе плечо, так что пальцы впились в тело, кивнул и захлопнул перед носом детектива дверь.
   Из квартиры раздался негромкий треск – очередная муха поджарилась в электрическом капкане.

   Тель-Авив
   Прежде чем отправиться в Абу-Кабир разговаривать с суперсутенером Геннадием Кременко, Бен-Рой решил заехать в пару мест.
   Во-первых, завернул в Петах-Тикву оставить игрушки, которые купил в иерусалимском магазине «Я Us». Он сделал это без всякой помпы – просто передал пакеты сторожу у ворот и попросил проследить, чтобы игрушки достались детям из приюта. Сторож собирался позвонить Майе Хиллель, но Бен-Рой сказал, что спешит, и поехал дальше. Не хотел, чтобы директриса решила, что он пытается произвести на нее впечатление. Или того хуже, что он не в меру сентиментален.
   Второй крюк предстоял в центр Тель-Авива, чтобы забрать Зиски. Парень приехал в город на выходные к друзьям и спросил, нельзя ли ему присутствовать на допросе. Это вполне устраивало Бен-Роя, хотя он не мог понять, зачем его помощнику тратить время на такого подонка, как этот Кременко.
   Зиски ждал, привалившись к фонарю, напротив отеля «Гранд-Бич» на Нордау. На нем были обтягивающие джинсы, облегающая белая майка и солнцезащитные очки «рэй-бэн». Бен-Рой подрулил к тротуару и распахнул перед ним дверцу «тойоты».
   – В таком виде ты ходишь в шул[55]? – спросил он, когда помощник устроился на сиденье и салон окутало облако аромата средства после бритья.
   – Конечно.
   – От тебя несет, как от мальчика по вызову.
   – Говорят же, что благовоние угодно носу Всевышнего. – Зиски захлопнул дверцу и подал Бен-Рою бумажный пакет. – Это вам ленч.
   Детектив понюхал пакет и усмехнулся.
   – А еще говорят, запах латкес[56] угоден носу начальника. Хвалю, славный мальчуган.
   Он достал оладью, откусил от нее и выехал на Ха-Яркон. Некоторое время они молчали. Затем Зиски повернулся к Бен-Рою.
   – Выходит, вам частенько приходилось обнюхивать мальчиков по вызову?
   Мужчины посмотрели друг на друга и расхохотались.

   Тюрьма «Абу-Кабир» – она же «Яффский Хилтон» – располагается на юге города, за углом от Национального центра судебной медицины, где вскрывали труп Ривки Клейнберг. Внушительное четырехэтажное здание с высокой смотровой башней на углу было обнесено по периметру побеленной стеной с колючей проволокой наверху. Каким-то добрым душам пришло в голову оживить это место, украсив стену терракотовыми фигурами. Пустая трата денег, по мнению Бен-Роя. Тюрьма есть тюрьма, и ее не сделать приятнее, если останутся ограждения, решетки и двери на замке.
   Они оставили машину на стоянке перед металлическими служебными воротами и предстали перед окном охраны. Дежурный открыл электрический замок и, впустив полицейских, позвонил в главное здание предупредить об их приходе. Через пару минут появился другой охранник и ввел на территорию.
   – Адама Хебера нет? – спросил Бен-Рой, пока они шли по заасфальтированному переднему двору. Хебер был его знакомый надзиратель.
   – Он сейчас выходит в ночь, – ответил дежурный. – Передавал вам привет. Надеется, визит вас позабавит.
   – Обхохочемся, – буркнул детектив.
   Они подошли к главному тюремному блоку и из солнечного света окунулись в сумрак внутренних помещений. Пришлось заполнить бумаги, после чего охранник проводил их по коридору, а затем через внутренний двор с натянутой над головой сеткой в другое крыло здания. Откуда-то доносились звуки радио и голоса, где-то сверху колотили по решетке жестянкой. Но людей они не видели. Здесь, как и в других тюрьмах, где довелось побывать Бен-Рою, у него возникало неприятное чувство, будто шум производят не люди, а само здание.
   – Пришли, – объявил надзиратель, останавливаясь перед дверью и засовывая ключ в замочную скважину. – Сейчас приведу заключенного. Его адвокат уже на месте.
   Он открыл дверь и отступил в сторону, приглашая полицейских войти в комнату. Они оказались в застеленном линолеумом помещении с расположенным высоко над полом зарешеченным окном и деревянным столом, на котором стояли кувшин с водой, бумажные стаканчики и пепельница. Из-за стола на них смотрела высокая, хорошо одетая женщина средних лет с таким заостренным, узким лицом, что, казалось, его черты жались на слишком тесном для них пространстве. Детективы сели.
   – Мы планировали побеседовать неофициально, – начал Бен-Рой, когда дверь закрылась и щелкнул замок. – В адвокате нет необходимости.
   – Мой клиент предпочитает, чтобы все было открыто и честно.
   – Жаль, что он не придерживается того же правила в своем бизнесе.
   Адвокат что-то неодобрительно буркнула и сложила руки. Бен-Рой отметил, что на пальце у нее нет обручального кольца. Одна из помешанных на карьере дамочек и так занята тем, что спасает от неприятностей попавших на крючок типов, подобных Кременко, что не хватает времени на семью. Или лесбиянка. В любом случае она ему не понравилась. Он не любил женщин такого склада. Заносчивые, неискренние, по вечерам, приходя домой, они радуются тому, что выставили полицейских идиотами и помогли какому-нибудь педофилу вернуться в большой мир. Глупая баба.
   – Давайте вести себя цивилизованно, – предложила она. – Сегодня день рождения моей дочери, и я хочу возвратиться домой в относительно хорошем настроении.
   «Ладно, ошибся».
   – Основные правила игры таковы, – продолжала адвокат. – Мой клиент согласился ответить на любые ваши вопросы и помочь вашему расследованию всем, что в его силах. Взамен мы просим ограничить круг вопросов оговоренной областью и, поскольку мой клиент не является подозреваемым по вашему делу и его не признали виновным ни в каком другом преступлении, обращаться с ним вежливо и с уважением.
   – Может, мне поменять ему подгузник?
   – Пора бы вам наконец повзрослеть, детектив. Иначе допрос на этом и закончится.
   «Чтоб тебя», – подумал Бен-Рой.
   – А это кто? – Женщина кивнула в сторону Зиски.
   Бен-Рой представил ей своего помощника.
   – В запросе говорилось об одном участнике беседы, – заметила она.
   – Он будет только присутствовать. Хочу ввести его в курс дела. Поучить, насколько важно проявлять вежливость и уважение.
   Адвокат улыбнулась, хотя и несколько язвительно.
   – Хорошо, я согласна. – Она занесла данные Зиски в свой блокнот. – Разговор будет записываться. – На столе появился диктофон. – Запись послужит официальной уликой, если вы вздумаете выйти за рамки условленного. Я также буду внимательно следить за временем. Насколько понимаю, мы договорились о шестидесяти минутах.
   – Вы правильно понимаете.
   – Этого и будем придерживаться.
   Покончив со вступительной частью, женщина откинулась на спинку стула и сложила руки. Откуда-то из-за двери доносились отдаленные звуки музыки. Бен-Рою стоило большого труда подавить желание спросить, не желает ли она потанцевать. Прошла еще пара минут, в коридоре послышались шаги, в замке повернулся ключ. Дверь снова отворилась, и на пороге появился человек. Адвокат встала, полицейские остались сидеть.
   Сутенерами и торговцами живым товаром бывают выходцы из разных народов, люди разных обликов и комплекций, но если существует какой-то стереотип, Геннадий Кременко ему полностью соответствовал. Крупный, грузный мужчина с лысеющей головой, двойным подбородком и красноватыми глазами под тяжелыми веками. В его облике соединялись веселое добродушие и угрюмая угроза. Он носил массивные золотые украшения: цепь на шее, браслет, кольцо с печаткой и, к досаде Бен-Роя, болевшего за «Маккаби» из Хайфы, футболку с зелено-белой символикой клуба. На руке виднелась татуировка: девушка с раздвинутыми ногами. Ее голова, конечности и тело были выполнены зеленой краской, влагалище же выделено красной.
   – Очень приятно, – усмехнулся он. – Его иврит был сильно сдобрен восточноевропейским акцентом. – Всегда рад приветствовать наших храбрых ребят из полиции. Особенно таких красавчиков.
   Он улыбнулся Зиски, который, надо отдать ему должное, никак не отреагировал.
   – Обнял бы вас обоих, но увы… – Кременко поднял руки, демонстрируя наручники на запястьях.
   – Полагаю, наручники здесь не обязательны, – вставила адвокат.
   Надзиратель посмотрел на Бен-Роя. Тот кивнул. Наручники сняли.
   – Не могу их винить, – рассмеялся Кременко, потирая запястья и разминая руки. – Стоит на меня взглянуть, и сразу понятно: я опытный убийца. Пару лет назад одним пуком уничтожил целый танковый полк. – Он изобразил губами неприличный звук и расхохотался.
   – Полагаю, нам лучше начать, – сухо заметила адвокат.
   Надзиратель, показав им кнопку на стене, которую следовало нажать, если им что-нибудь понадобится, ушел и запер за собой дверь. Кременко, обойдя стол, занял место рядом со своим адвокатом.
   – Может, нажать, чтобы принесли шампанское? – Он кивнул на кнопку и снова рассмеялся.
   Адвокат, не обращая внимания на его шутку, сверилась с часами, включила диктофон и поставила на столе так, чтобы он находился между ее клиентом и Бен-Роем. Назвала в микрофон место, дату и время беседы и фамилии присутствующих в комнате. Затем откинулась на стуле и дала знак, что можно начинать разговор.
   – Для официального оглашения, – начал Кременко, – хочу заметить, что у младшего из детективов очень красивая кожа.
   Зиски улыбнулся и, нисколько не смутившись, положил ногу на ногу. Бен-Рой открыл принесенную с собой папку и начал работу.
   – Господин Кременко, недавно…
   – Для вас Геннадий. Мы здесь все друзья.
   – Недавно к вам приходила журналистка Ривка Клейнберг.
   – Неужели?
   – Да.
   – Что ж, вам виднее. В последнее время моя память стала очень короткой. Наверное, влияние тюремного воздуха. Иссушает мозг.
   Бен-Рой напрягся. Допрос предстоял не из легких.
   – Попытаюсь освежить вашу память, Геннадий. Тридцатого мая госпожа Клейнберг связалась с Управлением тюрьмами Израиля «Шабас» и высказала просьбу о встрече с вами. Ее просьбу передали вам, и вы ответили согласием.
   – Без моего ведома, – вставила адвокат.
   – Цель визита была обозначена как «личная». Госпожа Клейнберг явилась в тюрьму шестого июня после полудня в тринадцать тридцать и в течение тридцати пяти минут вы находились с ней наедине в этой комнате.
   – Но уверяю, не трахались, – хохотнул Кременко.
   – Теперь вспомнили?
   – Да, вдруг вспомнил. Толстая настырная стерва с огромными… – Он сложил руки в виде чашек напротив груди. – Неприятное зрелище. Пришлось приложить все силы, чтобы выбросить ее из головы.
   Адвокат сидела рядом с непроницаемым лицом.
   – Но теперь, когда память восстановлена, – продолжал Бен-Рой, – не скажете ли вы мне, зачем здесь оказалась госпожа Клейнберг?
   Кременко пожал плечами.
   – У меня сложилось впечатление, что ей одиноко в жизни. Знаете, как бывает: толстая, без мужика. Наверное, захотелось общества. Увидела мой портрет в газетах, ей понравилось мое лицо, и она решила, что я человек, с которым можно поболтать.
   Бен-Рой подхватил игру и ответил на шутку:
   – Так о чем же вы болтали?
   Кременко сложил руки, откинулся назад и задумчиво уставился в потолок.
   – Дайте подумать. Конечно, о погоде – тогда было не по сезону жарко. Согласны? Обсудили политику: муниципальные выборы, ха мацав и эту мешком прибитую Ципи Ливни…
   Адвокат вспыхнула. Кременко, заметив ее смущение, улыбнулся:
   – Шучу, это мы не обсуждали.
   – Еще бы, – пробормотал Бен-Рой.
   Сутенер запустил руку в кармашек на плече футболки и извлек пачку «Мальборо». Достал сигарету зубами, вынул из пачки зажигалку, оперся о стол локтями и закурил.
   – Ладно, к делу, хватит дурака валять. – Он выпустил клуб дыма в сторону Зиски, тот отмахнулся ладонью. – Эта женщина сказала, что хочет со мной поговорить. Я ее в глаза не видел, но решил: почему бы и нет? Здесь скучно, радуешься любому развлечению. Подумал, может, она красотка и на нее стоит подрочить. Но жестоко ошибся. Страшна как смертный грех. Большое разочарование.
   Он снова выдохнул дым в сторону Зиски. Тот отъехал со стулом на несколько сантиметров.
   – Прости, дорогуша.
   – Так о чем хотела с вами поговорить госпожа Клейнберг? – повторил свой вопрос Бен-Рой.
   – О том о сем.
   – В смысле?
   – О моей работе, о девочках.
   – Полагаю, в данных обстоятельствах нам следует избегать… – вмешалась адвокат.
   Но Кременко, не дав ей договорить, поднял палец. Едва заметный жест, но он о многом сказал Бен-Рою. Перед ним сидел мужчина, который привык, чтобы ему повиновались, особенно женщины.
   – Расслабься, – буркнул он. – Я здесь для того, чтобы помочь этим господам. Мне нечего скрывать и нечего стыдиться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация