А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лабиринт Осириса" (страница 17)

   Хиллель похлопала себя по голове.
   – Ей дали разрешение на работу, чтобы она смогла остаться в стране на год для реабилитации. Но она отказывается давать показания, поэтому, как только год истечет, ее депортируют. И как только она окажется в Молдове, ею займутся те, кто привез ее сюда, и снова переправят в Израиль. Такова схема. Ужасно. А ей всего девятнадцать.
   Бен-Рой удивленно поднял брови. Он бы дал существу на весах что-нибудь около тридцати.
   – Разве ей не могут предоставить вид на жительство по исключительным обстоятельствам?
   – Не смешите меня! Когда это было, чтобы нееврей получал в этой стране гуманитарный статус. Самое большее, на что она может надеяться, – выйти замуж, если найдется человек, который захочет на ней жениться. Но, учитывая, какого сорта мужчины могут клюнуть на бывшую проститутку, ее жизнь вряд ли изменится к лучшему.
   Хиллель вздохнула и, преодолев несколько последних ступеней, пригласила Бен-Роя в административное помещение без перегородок, где за столами сидели три женщины – по виду и возрасту сотрудницы приюта. Кроме охранника у ворот, детектив заметил здесь еще одного. И неудивительно после того, что он только что услышал.
   Попросив одну из женщин принести им кофе, Хиллель провела Бен-Роя в маленький кабинет с наклонным потолком и большим венецианским окном, открывающимся на крыши Питах-Тиквы. Показала на стул, а сама уселась перед Бен-Роем на стол и, покачивая ногами, посмотрела на него.
   – Итак, Ривка Клейнберг. Чем могу вам помочь?
   Детектив окинул взглядом фотографии в рамках над столом. Хиллари Клинтон пожимает Хиллель руку. Хиллель получает какую-то награду от президента Израиля Симона Переса. Хиллель с мужчиной и девочкой, видимо, с мужем и дочерью. Этот снимок удивил Бен-Роя – он почему-то решил, что у директрисы приюта нет семьи. Затем он достал записную книжку и приступил к делу.
   – Редактор госпожи Клейнберг сообщил мне, что она посещала ваше заведение. – Бен-Рой листал странички, пока не нашел чистую.
   Хиллель кивнула.
   – Она позвонила недели четыре назад, сказала, что готовит материал о секс-трафике, и попросила разрешения приехать, посмотреть все своими глазами. – Директриса немного помолчала и спросила: – Вы думаете, ее поэтому убили? Из-за статьи?
   Полицейский неопределенно пожал плечами.
   – На этой стадии расследования мы учитываем все возможности.
   – Я бы не удивилась, – продолжала Хиллель. – Секс-трафик – большой бизнес, не сомневаюсь, вы это понимаете. И те, кто им занимается, не хотят, чтобы лодку раскачивали. Особенно русские, которые контролируют восемьдесят процентов бизнеса, а они не из тех людей, кому нравится, когда суют нос в их дела.
   Бен-Рой посмотрел на страничку блокнота. «Русская мафия» уже который раз возникает в ходе расследования. Он сделал пометку рассказать об этом Пинкасу, который отвечает за русскую сторону расследования.
   – Значит, она приезжала в ваш приют и разговаривала с вами?
   – Да.
   – О чем?
   – Об очень многом: откуда берутся девушки, каким образом они попадают в Израиль, что с ними происходит, когда они здесь оказываются, и как эта проблема решается. Она провела у нас целый день, а через неделю мы разговаривали с ней по телефону. Не самый приятный в общении человек, но она искренне заинтересовалась нашей работой. И прекрасно держалась с девушками. С искренним состраданием.
   Бен-Рой вспомнил слова Мордехая Яарона: «В ней было бессознательное сочувствие к обездоленным. Возможно, потому, что она вдоволь натерпелась сама».
   – Было ли что-нибудь конкретное, что она хотела с вами обсудить? Какой-нибудь особенный аспект?
   – Мы много говорили о том, что предпринимает правительство, чтобы справиться с проблемой. – Хиллель достала из кармана рубашки эластичную ленту для волос и принялась растягивать ее пальцами. – Или, вернее, не предпринимает. Я хочу сказать, что на сегодняшний день мы не достигли и того минимума, который принят госдепартаментом США для борьбы с секс-трафиком. Наши мудрые политики застряли где-то в Средних веках. И, говоря откровенно, большинство полицейских тоже. Считается, что запереть себя в бордель и ежедневно обслуживать по двадцать клиентов мужчин – это сознательный выбор карьеры.
   Бен-Рой смущенно поерзал. Сразу после окончания полицейской академии ему немного приходилось заниматься проблемами жриц любви, и он ясно понимал, о каких умонастроениях говорила директриса приюта. Не желая вдаваться в тему, он спросил:
   – Что-нибудь еще? Были ли, по-вашему, другие вопросы, которые особенно интересовали госпожу Клейнберг?
   – Мы довольно долго обсуждали демографию бизнеса. – Хиллель продолжала поигрывать лентой. – Откуда берут девушек и тот факт, что в проституцию вовлекают все больше израильтянок и тем самым компенсируют уменьшение притока иностранок. Очень интересовалась клиентами, особенно из ультраортодоксальных. Они представляют большой рынок сбыта, и их всегда полно в борделях по пятницам, расслабляются перед субботой.
   Хиллель с отвращением поежилась.
   – Еще она задавала много вопросов о каналах трафика. – Директриса откинула волосы назад и перевязала лентой. – Особенно о тех, что проходят через Египет.
   Бен-Рой поднял на нее глаза. Снова Египет. В этом расследовании то и дело натыкаешься то на Египет, то на русскую мафию. Он уже собирался спросить о подробностях, но его прервал стук в дверь. Одна из женщин, которую он видел в общем помещении, вошла с подносом с кофе и печеньем. Детектив подождал, пока она, поставив поднос на стол, отдала Хиллель конверт и ушла, и продолжил разговор:
   – И что, много девушек поступают по этому египетскому каналу?
   – Не так много, как десять лет назад, – ответила Хиллель, помешивая кофе. – Но некоторое время он был, безусловно, главным каналом. После того как по нему нанесли удар, торговцы решили его на какой-то период законсервировать и нашли другие способы поставки девушек. Поддельные паспорта, фальшивые брачные свидетельства и все такое. Эти ребята не промах, всегда идут на шаг впереди.
   – Но теперь канал восстановлен?
   – Трудно привести точную статистику, однако есть устные свидетельства того, что дело обстоит именно так. В Тель-Авиве действовал крупный сутенер по имени Геннадий Кременко – так вот он явно доставлял большую часть девушек именно этим путем.
   Бен-Рой вспомнил фамилию.
   – Арестован пару месяцев назад?
   – Именно он. Ходит дурная шутка, что Моисей вывел из Египта израильтян, а Кременко – девушек. Неприятный тип. Но они все такие.
   Бен-Рой положил в кофе сахар и размешал.
   – Вы не слышали, чтобы они попадали сюда через Александрию? – Он подумал о билете на рейс «Эль Аль», заказанном на тот вечер, когда убили Клейнберг.
   – Обычно это происходит через Каир или Шарм-эль-Шейх. Девушек доставляют из Восточной Европы, России и Узбекистана, а затем бедуины переправляют их через Синай и проводят через границу.
   – Госпожа Клейнберг расспрашивала обо всем этом?
   – Не так подробно, когда приезжала к нам в приют. Мы не входили в детали. А вот когда через неделю позвонила, стала задавать много вопросов.
   – И вы ей сказали?
   – В основном то же, что и вам. У сутенеров за границей есть подручные, которые находят девушек и переправляют по воздуху в Египет. Там бедуины ведут их через Синай в пустыню Негев. Это все, что мне известно. Я все-таки работник социальной сферы, а не коп.
   Хиллель подула на кофе и, зажав чашку в руках, сделала глоток. Бен-Рой посмотрел на страничку записной книжки. Мицпе-Рамон находится в пустыне Негев, всего в двадцати километрах от египетской границы. И за четыре дня до гибели Ривка Клейнберг ездила на автобусе в этот городок. Так же как три года назад, когда у нее сорвалось интервью с членом группы «План Немезиды». Еще один аспект дела, который подмигивал ему, как указующий дорогу маяк. Русская мафия, Египет, Негев. Он постучал ручкой по подлокотнику кресла, стараясь собрать воедино части головоломки, чтобы получилась вразумительная картина. Но ничего не связывалось и не подходило друг к другу. Тем более что перед ним, ожидая очередного вопроса, сидела, покачивая ногами Хиллель. Он сдался, сделал пометку и спросил:
   – Вы сказали, что госпожа Клейнберг разговаривала с девушками?
   – С тремя: Лолой, Софией и Марией.
   – Вы присутствовали?
   – Когда она беседовала с Лолой и Софией. Девушки очень ранимы, им неловко с незнакомыми людьми, и нам приходится соблюдать осторожность, когда являются чужие. Но Ривка вела себя с ними потрясающе – по-доброму, заботливо. Невероятно, как они открылись.
   Хиллель сделала новый глоток кофе. Бен-Рой потянулся за печеньем и положил в рот – хоть какая-то кроха на обед.
   – О чем они говорили? – спросил он, прожевывая печенье, и его голос сразу сел от проснувшегося аппетита.
   – Об их опыте. Примерно о том, о чем рассказывала я.
   Бен-Рой сделал знак рукой, давая понять, что хотел бы услышать больше. Хиллель положила ногу на ногу и поставила кружку на колено.
   – Лола узбечка, – начала она. – Откликнулась на объявление с предложением работы официантки, а кончилось тем, что ее продали сутенеру в Хайфе. Обычная история: кажется, что все идет хорошо, пока девушки не попадают в страну. Затем у них отбирают паспорта, насилуют и заставляют по восемнадцать часов работать в борделе. Лола, прежде чем ее вызволили, пять лет прожила в Израиле.
   – Она попала сюда через Египет?
   Хиллель покачала головой.
   – Прилетела в аэропорт Бен-Гурион по рабочей визе. А вот Софию доставили именно так. Она украинка. Приятель сказал, что может достать ей работу в Израиле. Конечно, никаким приятелем он не был. Обыкновенный вербовщик. Они охотятся на таких девушек. Уязвимая, бедная, жила в обстановке насилия, низкая самооценка – классический типаж.
   – И ее переправили через Синай?
   Хиллель кивнула.
   – Бедняжка, натерпелась в пустыне. Им всем приходится не сладко. Но ей в особенности. Ее насиловали скопом. Через задний проход. На ее глазах девушке, которая пыталась бежать, разбили колени. Не хочется даже думать об этом.
   Бен-Рой потянулся было за вторым печеньем, но отдернул руку – аппетит у него сразу пропал.
   – Эти девушки сейчас здесь? – спросил он.
   – На работе, – ответила Хиллель. – Я уже говорила, что мы подыскиваем им работу. Неквалифицированную, но она является частью их реабилитации. Помогает повысить самооценку и учит такому общению с людьми, в котором нет насилия. София раскладывает товары в супермаркете, Лола – уборщица.
   – А третья? – Бен-Рой бросил взгляд на страничку записной книжки, вспоминая имя. – Мария?
   Хиллель ответила не сразу, и ее голос сделался глуше.
   – Ее больше нет с нами.
   – Депортировали?
   – Она… исчезла.
   Бен-Рой поднял на директрису глаза.
   – Сбежала?
   – Или сбежала, или ее увел сутенер. Мы молимся, чтобы было первое.
   Хотя Хиллель сдерживала себя, чувствовалось, что она расстроена.
   – Срок ее визы почти истек, – продолжала она, – а министерство только что отказало в продлении. Не исключено, что это послужило катализатором. Ее страшила мысль, что придется возвращаться домой. Она не сомневалась, что ее снова засадят в бордель. Или сделают что-нибудь похуже.
   Она не объяснила, что значило «похуже». В этом не было необходимости.
   – Это случилось недавно? – спросил детектив.
   – Несколько недель назад. Сразу после того, как к нам в приют приезжала Ривка. Мария ушла утром на работу и не вернулась. Это все, что нам известно. Наши люди ее ищут, и полиция, разумеется, извещена, но до сих пор никаких сведений…
   Хиллель вздохнула и покачала головой. Только в эту минуту Бен-Рой заметил, что ее волосы у корней начинают седеть.
   – Госпожа Клейнберг брала у нее интервью?
   – Не в такой официальной форме. Они просто разговаривали. И еще рисовали.
   Детектив недоуменно наморщил лоб.
   – Рисовали?
   – Мы поощряем в этом девушек. Рисовать карандашом, красками, лепить. Способствует самовыражению, помогает выплеснуть из себя то, о чем не хочется говорить. Мы оборудовали для этого небольшую изостудию. И нашли в ней Марию, когда я водила Ривку по дому. Меня позвали по каким-то делам, и я оставила Клейнберг с девушкой, а когда вернулась, обе сидели рядом и вместе рисовали.
   В памяти Бен-Роя всплыла картинка из квартиры убитой.
   – Блондинку?
   – Простите, не поняла.
   – Женщину со светлыми волосами. На голубой бумаге.
   Хиллель удивленно прищурилась.
   – Откуда вам известно?
   – Рисунок находился в квартире госпожи Клейнберг.
   – Ах вот как, – проговорила она. – Тогда все понятно. Она спрашивала Марию, можно ли ей забрать рисунок.
   Бен-Рой стал постукивать кроссовкой о пол – медленно, ритмично: непроизвольная реакция, всегда возникающая у него в тот момент, когда он чувствовал, что разговор подходит к интересной точке.
   – Значит, когда вы вернулись, они вместе рисовали?
   Хиллель кивнула.
   – А когда я сказала, что готова продолжить экскурсию по дому, Ривка спросила Марию, не может ли она поводить ее вместо меня. Девушка согласилась, что меня удивило, потому что она была очень замкнутым человеком и редко разговаривала с людьми, даже с нашими специальными консультантами.
   – А с госпожой Клейнберг разговорилась?
   – Похоже на то. Когда я в какой-то момент посмотрела в окно, они сидели на лавочке во дворе, держались за руки и болтали. Провели вместе больше часа.
   Она смахнула с глаз мешающие волосы.
   – Так иногда происходит: что-то щелкает в мозгу, и девушка, из которой слова не вытянешь, вдруг изливает душу незнакомому человеку. Видимо, в поведении Ривки было нечто такое, что помогло ей открыться.
   И опять в голове Бен-Роя прозвучали слова Мордехая Яарона: «У Ривки было бессознательное сочувствие к обездоленным».
   – Вы имеете представление, о чем они говорили?
   – Боюсь, ни малейшего. Мария потом ничего не рассказывала, а мне было неудобно задавать ей вопросы. Разговор был личный, а такие вещи мы в нашем доме уважаем. Честно говоря, я обрадовалась, что она с кем-то общается. Девушка сильно травмирована и накопила в себе очень много негатива. Ей требовался человек, чтобы все это выплеснуть.
   – Госпожа Клейнберг вам что-нибудь сообщила?
   – Да нет. Только сказала, что Мария поделилась с ней тем, что с ней случилось в прошлом. И добавила, насколько больно ей было узнать, что молодой девушке пришлось через такое пройти. Поэтому она позвонила через неделю: спросила, может ли она еще раз приехать и задать Марии несколько вопросов.
   Хиллель на мгновение замолчала, побарабанила пальцами по столу и чуть склонила голову набок, словно о чем-то задумалась.
   – Точнее, она сказала, что ей необходимо с ней срочно поговорить. О чем, не сообщила. Только что очень нужно с ней поговорить. И очень забеспокоилась, когда узнала, что Мария пропала.
   Темп постукивающей по полу ноги Бен-Роя стал немного быстрее.
   – И после этого она стала спрашивать о египетском канале?
   Наступила новая пауза – Хиллель вспоминала хронологию событий. Затем кивнула.
   – Мария попала в Израиль через Египет?
   – Нам не удалось это точно выяснить. – Директриса соскользнула со стола, обошла его и села в крутящееся кресло. – Она отказывалась об этом говорить. Как многие девушки, страдала от своего рода посттравматического стресса и, пытаясь выкинуть из головы все, что с ней случилось, возвела в сознании барьер между настоящим и прошлым. О ее прошлой жизни мы мало знаем. А о том, как Мария попала в Израиль, только то, что она обслуживала клиентов в квартире в пригороде Хайфы Неве-Шаанане, а до этого в какой-то момент находилась в Турции. Из этого можно сделать вывод, что ее доставили через Кипр воздушным или водным путем в Хайфу или Ашдод.
   Она откинулась на спинку кресла и провела пальцем по краю стола.
   – Кстати, по поводу женщины со светлыми волосами – она постоянно ее рисовала. Единственный ее сюжет. Мы так и не выяснили, кто это такая.
   Бен-Рой про себя отметил, что следует еще раз взглянуть на картинку в квартире Клейнберг.
   – Вам, случайно, не известно, кто ее сюда переправил? Кто был ее сутенером?
   Хиллель покачала головой.
   – Я же говорила, что мы имеем дело с теми, кому причинили вред, а не с теми, кто его причинил.
   – И от нее никаких известий? Никакого намека, где она может быть?
   – Ничего похожего. Мы было решили, что она уехала в Неве-Шаанан. Такое с беглецами случается – их тянет в те места, которые они знают, даже если это означает новое заточение в борделе. Но там ее никто не видел.
   – У вас есть ее фотография?
   – Конечно. – Хиллель нагнулась и включила компьютер. – Ее настоящее имя почти наверняка не Мария. Девушки постоянно берут другие имена. Это помогает отгородиться от того, чем их заставляли заниматься. Представить, что это делал кто-то другой, а не они. – Директриса выпрямилась, ожидая, когда компьютер загрузится. Бен-Рой допил успевший остыть кофе, встал и подошел к окну.
   Мир снаружи был тихим, мирным и спокойным – купался в доброжелательных золотистых лучах заходящего вечернего солнца, словно в тысячах миль от того, что они обсуждали. Бен-Рой окинул взглядом пыльный район, затем опустил глаза на тротуар на противоположной стороне улицы. Там, прислонившись к стволу платана, стоял неопрятного вида мужчина с сальными волосами и смотрел на фасад приюта. Сутенер, о котором говорила Хиллель. Возникло желание открыть окно и крикнуть, чтобы он убирался ко всем чертям, но Бен-Рой решил, что его слова прозвучат доходчивее, если он скажет их с глазу на глаз. Можно даже слегка ему вмазать, чтобы лучше усвоились. Бен-Рой не любил сутенеров. А после только что услышанного еще больше укрепился в своем чувстве. Он нахмурился и посмотрел на двор перед зданием. Там стояла деревянная скамья с двумя пепельницами на ней, качающийся диван, висела бельевая веревка, в углу приткнулись детский самокат и пластмассовый трактор с педалями. Раньше Бен-Рой их не заметил.
   – У вас здесь и дети живут? – удивленно спросил он.
   – Пятеро, – ответил голос за спиной. – Сейчас они в школе.
   – Матери, – детектив чуть было не сказал «проститутки», но вовремя сообразил, что это слово неуместно, – с ними?
   – Конечно.
   – А кто отцы?
   – Сутенеры, клиенты, – отрывисто бросила директриса. – Не спорю, семья не идеальная, но что есть, то есть. Когда девушек спасают, мы получаем вместе с ними их детей.
   Она продолжала нажимать на кнопку мыши, отыскивая фотографию. Бен-Рой не отрываясь разглядывал игрушки. Любой коп обрастает толстой кожей и вырабатывает в себе фильтр, не пропускающий отъявленную мерзость в сознание. Но иногда, несмотря на все усилия, кое-что проникает. Как, например, случилось сейчас. Игрушки разбередили Бен-Рою душу сильнее, чем все остальное, что он услышал в приюте. Сильнее, чем все, что он узнал в ходе расследования по этому делу. Чем-то невыносимо грустным веяло от маленьких существ, которым принадлежали эти игрушки и чьи жизни изуродовали еще до того, как они успели начаться. Он почувствовал, как к горлу подступает ком, и ощутил потребность немедленно позвонить Саре и сказать, как сильно он любит ее и их ребенка. Он уже потянулся за мобильным телефоном, но его позвала Хиллель, и порыв пропал. Бен-Рой еще помедлил несколько секунд, затем выкинул мысль из головы, вернул мобильник в чехол и подошел к столу.
   – Вот она. – Директриса повернула к нему монитор.
   Он нагнулся и вгляделся в снимок. На нем поместилась одна голова, кадр был подрезан под самый подбородок. С экрана смотрела девушка с серьезным бледным лицом, длинными черными волосами, полными губами и огромными карими глазами. Молодая. Очень молодая. Она глядела прямо в объектив с выражением одновременно напряженным и отсутствующим.
   – Можете распечатать? – спросил Бен-Рой.
   – Разумеется. У нас есть еще одна фотография. Хотите ее тоже?
   – Если можно.
   Хиллель повела мышью по столу и дважды кликнула. Вскоре на экране появился новый снимок – также одной головы, но не настолько жестоко обрезанный. На нем было видно шею и часть майки.
   Во время беседы с Мордехаем Яароном в Яффе Бен-Рой ощутил «звоночек» адреналина, когда узнал, что Ривка Клейнберг ездила в Мицпе-Рамон брать интервью у члена группы «План Немезиды». Вот и сейчас произошло то же самое – только «звоночек» был гораздо громче. Больше похож на разряд, удар электрическим током. Электрический шок узнавания. Но не физической внешности девушки, а того, что она носила на шее.
   – Эта девушка… – Он показал пальцем на крестик на ее груди – серебряный крестик с искусно украшенными, раздвоенными на концах лучами. – Вы знаете, откуда она родом? – И сам ответил одновременно с Хиллель: – Из Армении.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация