А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лабиринт Осириса" (страница 12)

   Расставшись с Сарой, он месяц спал на диване у приятеля в Гиват-Шауле. Не очень-то удачное решение. Отчасти потому, что приятельский диван был на фут короче его роста. Но главным образом потому, что Шмуэль с подружкой постоянно занимались сексом, а любовниками они были на редкость шумными. Через четыре недели ночных вскриков и пыхтения, когда и дружба с приятелем, и психика Бен-Роя дали сильную трещину, он собрал вещи и переехал в невзрачную, тесную квартирку с одной спальней на улице Рамбан, за которую ежемесячно платил изрядную долю из своего полицейского жалованья в двенадцать тысяч шекелей. Но теперь хотя бы мог высыпаться по ночам. И что важнее: квартира находилась неподалеку от дома Сары на улице Ибн-Эзры и прямо напротив детской площадки, где жена будет гулять с их ребенком, когда тот родится. Это его хоть немного мирило с тем фактом, что придется жить отдельно от семьи.
   Добравшись домой, он принял душ, переоделся в чистое и раздвинул двери в узкий и пыльный прямоугольный цементный пенал, который почему-то называли балконом. Через двадцать минут после того, как Бен-Рой покинул здание полиции, дождь прекратился, облака рассеялись, открыв лазурное, с розоватыми и зеленоватыми просветами, небо. Прекрасный иерусалимский вечер. Такой вечер заставляет забыть все случившиеся в городе неприятности. Бен-Рой достал из холодильника бутылку пива «Голдстар». Много он теперь не пил, но день сегодня выдался долгим, как же не пригубить вечером пивка. Бен-Рой вдвинул кресло в балконную дверь и положил ноги на ограждение. Некоторое время он просто сидел, вслушиваясь в тишину и вдыхая запах жасмина и мокрых листьев, смотрел на крылья ресторана «Мельница» в Рехавии. Затем протянул руку и поднял с пола лежавшую рядом с балконной дверью книгу «Привет, малыш: 101 совет, как стать хорошим отцом».
   Открыл и, потягивая из бутылки пиво, начал читать. Но мысли витали где-то далеко, и через пару минут он отложил томик.
   Задушенная жертва. Рейс в Египет. Пропавшие записные книжки. Воски. Надвигающееся отцовство отошло на задний план. Голова вновь была настроена на расследование.

   Семья на первом плане. Всегда. Так нас воспитывали. Твоя задача – служить семье. Делать все, что бы ни потребовалось. Везде. Всегда. Не задавать вопросов. Не испытывать сомнений. Семья поддерживает тебя, ты поддерживаешь семью. Семья – это все.
   Много лет я исполнял свой долг. Здесь, там, повсюду. Много ездил, устранял помехи. Вот так я это себе представлял – устранением помех. Всегда был человеком аккуратным.
   Семья, разумеется, обладала и другими возможностями. Богатыми возможностями. Но некоторые случаи устранения помех требовали особого внимания. Личного внимания. Внимания того, кто принадлежит семье. Человека из семьи, хранящего в сердце мысль о ее благополучии. Того, кому, кроме всего прочего, можно доверять.
   Доверие – большая ответственность и тяжелая ноша. Как правило, я нес ее без раздумий, легко. Ведь я с этим вырос. В меня это вбили с юных лет. Я делал то, что мне говорили, и точка.
   И лишь в последнем случае я ощутил тяжесть груза. Вернувшись в нормальную жизнь и растворившись в ее рутине, где все аккуратно, размеренно и на своем месте, я не мог выбросить из головы мысли о соборе. Не слишком ли поспешно я действовал? Не упустил ли чего-нибудь? Не следовало ли повременить?
   Мне, как во всех других случаях, требовалось сделать все чисто. Пойти в ее квартиру, выяснить, что ей известно, зачистить, ликвидировать улики и скрыться. Просто. Как во всех других обстоятельствах.
   Но помешало вот что: когда я к ней явился, она выходила из квартиры с дорожной сумкой. Вокруг люди. Глаза, свидетели. У меня не было выбора, только следовать за ней. В автобус. Из автобуса. Через Старый город. В собор. И все это время я думал о ее дорожной сумке. Думал, не следует ли закончить все раньше, чем планировал, пока есть возможность. Пытался принять решение.
   Теперь я боюсь, что поступил неправильно. Помеха устранена, в этом нет сомнений. Но осталось недоделанное. Очень много недоделанного. Например, фотографии. Не надо ли было их забрать? Не следовало ли сжечь всю квартиру? Может, следовало продолжать за ней следить?
   Может, это, а может, то. А возможно, другое?..
   Я ни с кем не говорил о своих сомнениях. Семья не спрашивала, я не рассказывал. Но сомнения остаются. Грызут меня. Приводят в смятение. Исполняя миссии раньше, я не испытывал смущения. Просто ни о чем не думал. А вот Иерусалим, собор…
   Боюсь, не подвел ли я семью. Не сделал ли чего-нибудь такого, чего не следовало делать? Из-за чего возникнут трудности, и повинен в них буду я. Господи, не дай мне навлечь неприятностей на семью! Семья для меня все. Без семьи я ничто.
   Надеюсь, все будет в порядке. Жду. Продолжаю добросовестно выполнять свои обязанности.
   Вот что поразительно: ее волосы пахли миндалем. Как волосы моей матери.

   Иерусалим
   Когда поздно утром зазвонил мобильный телефон, Бен-Рой еще спал, распластавшись на кровати и уткнувшись в подушку лицом, похожий на большую морскую звезду.
   Спать он лег в два часа ночи, а до этого большую часть времени бродил по Интернету, отыскивая все, что было связано с Ривкой Клейнберг. Нашлось многое, и все подтверждало слова Натана Тирата. Клейнберг была популярна, особенно в начале карьеры, когда получила несколько премий за свои журналистские расследования, включая одну из наград года за статью об уничтожении израильтянами оливковых рощ палестинцев и вторую – за материал о политизации проблемы водных ресурсов Западного берега.
   Ее безудержно хвалили и еще больше бранили. Тират упомянул несколько групп, которым она успела досадить, а в Интернете открылось много других: феминистки, фермеры, «Моссад», «Хамас», израильская полиция, палестинская полиция, воротилы промышленности – список можно было продолжать до бесконечности. Складывалось впечатление, что у всех и каждого были причины ненавидеть Ривку Клейнберг. Когда Бен-Рой наконец рухнул в постель, его голова гудела, и он забылся тревожным, беспокойным сном. Ему приснились кошки, терзающие какого-то ребенка в опутанном паутиной храме, а потом почему-то чье-то омываемое волнами тело на берегу.
   Чувствуя себя разбитым, он угрюмо зарылся лицом в подушку, а мобильник продолжал наигрывать с прикроватной тумбочки «Хава Нагилу». Бен-Рой хотел не отвечая позволить телефону переключиться на голосовую почту, но подумал, может, это Сара, может, что-то случилось. С тяжелым вздохом он протянул руку к трубке. Звонила не Сара – номер на экране был другим. Бен-Рой еще поколебался, борясь с желанием не отвечать. Но, поняв, что больше не уснет и поэтому может поговорить, кто бы его там ни домогался, перевернулся на спину и произнес в аппарат:
   – Шалом.
   – Детектив Бен-Рой?
   – Кен.
   – Говорит Мордехай Яарон.
   Несколько мгновений имя звонившего ему ничего не говорило. Затем он вспомнил – редактор Ривки Клейнберг. Бен-Рой перевалился на край кровати, голова моментально прояснилась.
   – Я пытался с вами связаться.
   – Знаю. Простите, меня нет в городе. Только что прочитал ваши сообщения.
   Голос звучал низко и хрипло. Образованный. Возраст трудно оценить. Скорее всего лет шестидесяти.
   – Я в Хайфе, – добавил он. – У дочери родился ребенок. Приехали сюда на обрезание.
   – Мазл тов, – поздравил его Бен-Рой. И немного помолчал, чувствуя странную потребность отделить друг от друга темы рождения и убийства. А затем рассказал, что случилось. Яарон прерывал его восклицаниями: «Элоим адирим!» и «Зихрона ле враха!»[41] – но в основном слушал молча.
   – Выеду первым же поездом, – пообещал он, когда детектив закончил. – Мы собирались домой завтра, но я могу сократить визит к дочери.
   Бен-Рой сказал, что торопиться нет нужды и его вполне устроит, если редактор возвратится на следующий день.
   – Сегодня я все равно занят. В какое время вы возвращаетесь?
   – Ближе к полудню.
   Они договорились встретиться в двенадцать часов в редакции «Мацпун ха-Ам».
   – Один коротенький вопрос, пока мы не разъединились, – попросил Бен-Рой, вставая с кровати и шлепая босыми ногами на кухню. – Можете мне сказать, над чем работала госпожа Клейнберг?
   – В последнее время над материалом о секс-трафике. Девушек нелегально ввозили в Израиль и заставляли заниматься проституцией. По сути дела, настоящее рабство. Она больше месяца трудилась над этой темой.
   Бен-Рой вспомнил стол Ривки Клейнберг в ее квартире, вырезки на тему о проституции и секс-индустрии. Слова редактора это объясняли. Бен-Рой взял с верхней полки шкафа банку с кофе «Элит» и включил чайник.
   – А до этого? – спросил он.
   – Над большой статьей о крахе израильских левых и еще о чем-то связанном с американским финансированием экстремистов из поселенцев. Раньше… дайте подумать… ах да, разоблачительный материал о насилии на палестинских территориях. Потратила на это два месяца. Ривка всегда работала, не жалея сил.
   Бен-Рой положил кофе в кружку и посмотрел на часы. Десять. Он обещал приехать к Саре к одиннадцати и не хотел опаздывать. А от Яарона пока что получил все, что требовалось, и, поблагодарив его и еще раз подтвердив завтрашнюю встречу, разъединился. Быстро позавтракав, он побрился, оделся и, выкинув из головы нераскрытое убийство, вышел из квартиры. Выходной следовало посвятить Саре и ребенку.
   На улице ничто не напоминало о вчерашнем дожде: небо прояснилось, светило солнце, воздух был душным и знойным. Он секунду постоял, подышал, а затем, фальшиво насвистывая, направился к расположенному в пяти минутах ходьбы дому Сары. Все складывалось хорошо. Он успевал вовремя, даже раньше. Первый раз в жизни. Играйте фанфары!
   Снова заиграла «Хава Нагила».
   – Шалом.
   – Детектив Бен-Рой?
   – Кен.
   – Прошу прощения, что беспокою вас в субботу. Это Ашер Блюм.
   Во второй раз за утро имя звонившего Бен-Рою что-то напомнило. И во второй раз за утро ему потребовалось время, чтобы сообразить, кто с ним говорит. Затем он вспомнил. Сотрудник Национальной библиотеки. Тот человек, который опознал Ривку Клейнберг.
   У них для него кое-что есть, сообщил Блюм. Не исключено, что может представлять интерес. Не мог бы детектив приехать?
   Бен-Рой секунду постоял, косясь на угол улицы Ибн-Эзры, где жила Сара, потом посмотрел на свою «тойоту».
   – Сейчас буду, – сказал он в трубку и быстрым шагом направился к машине.

   Армянскую патриархию Иерусалима возглавляли четыре архиепископа. Один из них был старшим – патриархом, у каждого из троих других был свой круг обязанностей.
   Архиепископ Армен Петросян отвечал за управление церковью – пост, который, при том, что здоровье его святейшества патриарха слабело, позволял ему контролировать фактически всю общину. Или, как он предпочитал выражаться, контролировать семью.
   Семья была не такой большой, как некогда. В лучшую пору она насчитывала свыше двадцати пяти тысяч человек. Арабо-израильские войны и экономическая ситуация привели к тому, что это число сократилось всего до нескольких тысяч. Австралия, Америка, Европа – там, а не в Израиле молодые люди видели свое будущее.
   Но и поредевшая паства налагала обязанности, а его преосвященство был человеком ответственным. Всех считал своими детьми и, хотя обет безбрачия не позволил взрасти его собственному семени, чувствовал себя отцом. Должен был всех поддерживать и оберегать, воспитывать и отводить от них опасности – в этом заключался смысл отцовства. Памятуя об этих обязанностях, он вышел из ворот храма и, часто бросая взгляды через плечо, чтобы убедиться, что за ним не следят, направился по улицам Старого города.
   Хотя собор Святого Иакова и патриархия занимают значительную часть территории Армянского квартала, окружающие их стены оплетены, как поясом, филигранью узких улочек и переулков, отделяющих район от расположенной к востоку еврейской части города. Архиепископ торопливой походкой углубился в их лабиринт, но через каждые пятьдесят метров останавливался и оборачивался. С двух сторон от него вздымались ввысь стены, образуя гулкие каньоны из светлого иерусалимского камня. То и дело попадались серые металлические двери, и на каждой табличка с фамилией жильцов: Акопян, Налбандян, Белян, Бедевян, Сандруни. Висели армянские флаги, плакаты в память о геноциде 1915 года, и всякий, кто останавливался прочитать текст, узнавал, что у евреев нет монополии на страдание. Людей на улицах не было. Из всех кварталов Старого города Армянский считается самым тихим.
   В глубине улицы Арарат архиепископ в последний раз обернулся и юркнул в узкий переулок. В дальнем конце он нашел дверь с фамилией Сахаркян на табличке и нажал на кнопку видеодомофона. Прошло несколько секунд, затем послышался лязг открываемых засовов. Множества засовов. Дверь отворилась, за ней стоял мужчина с пистолетом в руке. За его спиной были еще двое, оба с оружием. Архиепископ удовлетворенно кивнул.
   – Все спокойно?
   – Спокойно, – хором ответили мужчины.
   Петросян, благословляя, поднял руку и поспешил по переулку обратно. Сзади раздались стук закрывающейся двери и звуки задвигаемых засовов.

   На территории университетского городка в районе Гиват-Рам четырехугольное модернистское здание Национальной израильской библиотеки выглядит как большой бетонный сандвич.
   Заведующий читательской службой Ашер Блюм, тощий, как жердь, в толстенных очках, стриженный под горшок, в джинсах на дюйм короче, чем нужно, воплощал своим обликом карикатурное представление о том, как должен выглядеть библиотекарь.
   – В субботу мы обычно закрыты, – объяснил он, пропуская Бен-Роя в здание. – Сегодня пришли с Наоми разобрать книги. Я рассказал ей о том, что случилось, и она упомянула мне о листе с записями. Вчера ее не было, иначе бы я связался с вами раньше.
   Библиотекарь закрыл за ними стеклянные двери, запер на замок и повел полицейского вверх по лестнице в большое, без перегородок помещение в бельэтаже. Читальные залы открывались на все стороны. На верхней площадке лестницы всю стену занимало большое витражное окно – вернее, триптих из окон. Цветные панели словно горели в лучах утреннего солнца и расцвечивали пол красными, зелеными и синими пятнами.
   – Окна художника Мордехая Ардона, – похвастался Блюм. – Наша гордость и радость.
   Бен-Рой кивнул, как он надеялся, с видом человека, умеющего оценить прекрасное, и посмотрел на часы. 10.56. Он немного опоздает, но Сара и не ждет от него ничего иного. Запас прочности у него еще был.
   Они пересекли лестничную площадку, и библиотекарь толкнул дверь с табличкой «Общий читальный зал». За ней оказалось залитое мягким светом помещение с высоким потолком. Здесь стояли столы и книжные стеллажи, грязные окна с алюминиевыми рамами смотрели на унылый внутренний двор. Прямо за дверью находилась L-образная деревянная конторка, за которой сидела девушка – тоже библиотекарь, но никак не соответствующая стереотипу: привлекательная брюнетка с пуссетой в носу и в плотно облегающей майке.
   – Наоми Адлер, – представил ее Блюм. – Она была дежурным библиотекарем, когда сюда в последний раз приходила госпожа Клейнберг.
   Бен-Рой тряхнул головой, стараясь оторвать взгляд от девичьего бюста.
   – Я так понимаю, вы что-то нашли?
   Наоми кивнула и, запустив руку под конторку, вытащила скомканный лист формата А4.
   – Госпожа Клейнберг оставила это рядом с аппаратом для чтения микрофильмов, – объяснила она, протягивая лист. – Я поняла, что это ее, потому что узнала почерк. Она вечно оставляла после себя бумаги.
   – Когда это было?
   – В прошлую пятницу. Утром.
   За неделю до убийства Клейнберг.
   – Вы спрашивали, что она читала, – вмешался Блюм. – Мы подумали, что это может представлять для вас интерес.
   Бен-Рой изучил листок. По своему опыту он знал, что есть такие улики, которые сами просятся в руки – вопят: «Взгляни на меня! Я помогу тебе разгадать преступление!» Но существуют и другие – от них ничего подобного не дождешься. Листок из библиотеки определенно относился к последней категории.
   На нем был список из четырех газет. Первая – «Иерусалим пост» от 20 октября 2010 года, три другие – «Таймс» от 9 декабря 2005 года, 17 мая 1972 года и 16 сентября 1931 года.
   – Она читала вот это?
   Девушка кивнула.
   – Вам известно, что ей точно требовалось?
   – В «Таймс» она читала что-то в деловом разделе. Я помогала сидевшему рядом с ней читателю с аппаратом и видела поверх ее плеча. По-моему, был вот этот номер.
   Она коснулась пальцем в списке: «9 декабря 2005 года» и добавила:
   – Она делала записи, очень много записей.
   – А другие три газеты?
   Наоми покачала головой.
   Бен-Рой посмотрел на список и перевел взгляд на часы. 11.02. Самое время уходить, а с газетами можно продолжить в другой раз. Но несколько лишних минут роли не играют. Он колебался: профессиональный интерес боролся с личными обязательствами. Победил профессиональный интерес.
   – Можно взглянуть?
   – Конечно.
   Девушка-библиотекарь вышла из-за конторки и проводила детектива к шеренге стоящих вдоль одной из стен читального зала металлических шкафов. Ашер Блюм не стал им мешать и занялся укладкой книг на тележку. На шкафах стояли названия газет, некоторые на английском, некоторые на иврите: «Гаарец», «Маарев», «Едиот ахронот», «Иерусалим пост», «Таймс», «Нью-Йорк таймс». Взяв у Бен-Роя список, Наоми пробежала глазами этикетки и начала выдвигать ящики. В каждом стоял аккуратный ряд картонных коробок. На каждой коробке ярлычки со временем выхода отснятых на микрофильмы изданий. Девушка выбрала нужные, понесла к ближайшему аппарату для чтения и положила рядом. Бен-Рой встал за ее спиной.
   – С чего хотите начать?
   – Пожалуй, с того, что вы видели, как она читала. Вы запомнили страницу?
   – Так не помню. Но может быть, узнаю, если увижу.
   Она включила аппарат, открыла одну из коробок и, вынув катушку с пленкой, вложила в направляющие. Перемотала микрофильм на первую страницу и убедилась, что изображение резкое и в центре экрана. Затем быстро прогнала вперед так, что кадры летели, сливаясь в неразборчивый серый поток, и в зале послышался шелест раскручиваемой пленки. Дойдя до нужного номера – 9 декабря 2005 года, – девушка замедлила скорость и меняла страницы, пока не открылся раздел, который, как она видела, читала Ривка Клейнберг. Замелькали заголовки и части заголовков: «Больницы могут запретить лечение курящих и пьющих», «Блэр стремится поставить в изоляцию…», «…потеряла ноги и не способна…», «…мирно скончалась на 113-м году жизни». Наконец она остановилась на шестьдесят шестой странице.
   – Вот. Я узнала фото. Как у вас с английским?
   – Неплохо.
   – Тогда я вас оставлю, а сама, чтобы сэкономить время, заправлю другие микрофильмы.
   Наоми показала клавиши перемотки пленки вперед и назад, отошла к соседнему аппарату и стала заправлять в него микрофильм. Бен-Рой сел и вгляделся в страницу на экране.
   На ней была фотография неизвестного ему человека по имени Джек Грабмен и половину пространства занимала реклама аудиокниг для любителей криминального жанра. Место оставалось всего для трех статей. Одна была посвящена экономике Индии, вторая – полемике по поводу инвестиционной политики некоего банковского объединения и третья – золотодобыче.
   Золото. Воски.
   Бен-Рой подался вперед и принялся читать.
...
Румыния дает «Баррен» зеленый свет на добычу золота
   Бухарест. Американский горнодобывающий и нефтехимический магнат «Баррен корпорейшн» получил лицензию на тридцать лет на разработку золотоносного месторождения Драгеш на западе Западно-Румынских гор. Зарегистрированной на Барбадосе «Баррен корпорейшн» будет принадлежать 95 процентов месторождения, тогда как остальные 5 процентов – государственной компании «Минвест дева».
   Известное со времен римлян месторождение Драгеш, по оценкам специалистов, до сих пор содержит 30–40 миллионов унций тугоплавкого золота с уникальной концентрацией 35 граммов на тонну породы.
   В качестве новаторского шага в индустрии лицензия была предоставлена лишь после того, как «Баррен» дала официальные гарантии по поводу мер защиты и охраны от загрязнения окружающей среды. Процесс извлечения золота из руды сопровождается выделением существенного количества токсичных отходов, и румынское правительство не хочет повторения трагедии 2000 года в Бая-Маре, когда была прорвана дамба озера с отходами, разлившимися в притоки верховий Дуная. Условия концессии месторождения Драгеш позволяют складирование на месте быстрораспадающихся токсичных веществ, что же касается утилизации неразлагающихся отходов, «Баррен» приняла меры к отправке их в США, где будет производиться их обезвреживание и захоронение.
   – Мы очень серьезно воспринимаем нашу ответственность в отношении окружающей среды, – заявил исполнительный директор корпорации «Баррен» Марк Робертс. – И рады, что открываем в Драгеше новую эру сотрудничества между горнодобывающей индустрией и интересами «зеленых». Когда золотоносное месторождение введут в эксплуатацию на полную мощь, там будет добываться 1,5 миллиона унций золота в год. В настоящее время цена за унцию золота составляет 525 долларов.
   Бен-Рой дочитал статью до конца и, озадаченный, откинулся на спинку стула. У него не оставалось сомнений, что именно этот материал требовался Клейнберг. Не только потому, что слова «золото» и «воски» значили на разных языках одно и то же. Он вспомнил, что видел на столе в квартире Ривки несколько вырезок с информацией о выплавке золота и географический атлас, заложенный на странице с картой Румынии. Зачем ей все это понадобилось – другой вопрос. По утверждению главного редактора, в тот период, когда ее убили, Клейнберг работала над статьей о секс-трафике. Каким образом это связано с добычей золота, Бен-Рой ума не мог приложить, хотя при упоминании корпорации «Баррен» что-то смутно шевельнулось в его мозгу. Он поскреб затылок, пытаясь вспомнить, где он раньше слышал это название. Не получилось, и, сделав пару заметок, он решил, что пора перемещаться к другому аппарату.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация