А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лабиринт Осириса" (страница 10)

   Еще с полчаса он походил по квартире, пока эксперты приступали к своим занятиям в гостиной. Не обнаружив ничего полезного, предоставил поиски им и направился к двери. Он был уже на лестнице, когда его окликнула девушка-эксперт.
   – Не знаю, это важно или нет.
   Бен-Рой вернулся. Девушка стояла напротив стола Клейнберг и показывала на записную книжку в кожаном переплете. Когда он сам осматривал стол, записная книжка была завалена бумагами, а теперь ее освободили и отложили в сторону.
   Сначала Бен-Рой не понял, на что указывала эксперт. За исключением пары отметин от шариковой ручки и пятна черных чернил в книжке ничего не было. И только наклонившись и всмотревшись, он увидел на мягкой бумаге едва заметные вмятины букв – оттиск того, что Клейнберг, должно быть, писала на верхнем листе. Большинство слов были едва различимы и наползали одно на другое, так что их невозможно было разобрать. Но одно отпечаталось сильнее других, и прочитать его оказалось легче. Оно появлялось на странице по крайней мере в восьми разных местах.
   «Воски».
   – Такое впечатление, что на этом слове она сильнее нажимала на ручку, – заметила эксперт. – Так бывает, когда что-то застревает у человека в голове, по-настоящему его тревожит.
   Воски.
   – Это вам что-нибудь говорит? – спросил Бен-Рой.
   Девушка покачала головой.
   – А вам?
   Он тоже мотнул головой. Это был точно не иврит. Бен-Рой достал блокнот, записал слово, мгновение смотрел на него. Затем пожал плечами, сунул блокнот в карман и пошел к выходу.
   – Подумайте, не удастся ли пристроить куда-нибудь кошку, – бросил он через плечо.

   Луксор
   Халифа знал всего троих богатых людей.
   Приятеля детства, сколотившего состояние на интернет-индустрии. Американскую писательницу-миллионершу, с которой завязал поверхностную дружбу, когда она приехала в Луксор, задумав серию детективов о луксорской полиции (нелепая мысль). Третьим был его свояк Хосни.
   Возвращаясь через центр города после встречи с Демианой Баракат, Халифа заглянул в интернет-кафе и отправил первым двум электронные письма: объяснил финансовые проблемы своей знакомой и спросил, не смогут ли они чем-нибудь помочь. При этом он чувствовал себя неудобно – Халифа был гордым человеком, и не в его характере было просить о помощи, особенно если дело касалось денег. Но он не мог выбросить из головы маленького горбуна и считал себя обязанным что-то предпринять.
   Хосни он писать не стал. Его свояк, вице-президент самой большой в Египте компании по производству растительного масла, был прижимистым человеком и еще более непробиваемым, чем кладка Великой пирамиды.
   Отправив письма, Халифа вышел на Корнич эль-Нил и задумался: повернуть ли ему в Эль-Авамайю, в полицейский участок – шикарное новое здание, куда их перевели после того, как снесли старое, – или просто пойти домой.
   В итоге он не сделал ни того ни другого. В этот день его босс, старший инспектор Абдул ибн-Хассани, собирался прочесть одну из своих бесконечных лекций по «модернизации» – «Новый Египет, новый Луксор, новое здание, новая полиция», так он их обыкновенно называл, – и Халифа чувствовал, что может спокойно без нее обойтись. Дома была Сама – сестра Зенаб и жена Хосни. Она приехала на день в гости из Каира, и слушать ее трескотню о косметике, магазинах и последних слухах в высшем обществе казалось еще менее привлекательным, чем наставления начальника.
   Поэтому Халифа переправился через Нил на мотопароме, взял такси до Дейр-эль-Медины и забрался на свое «место раздумий» среди отрогов на склоне Курна.
   Он всегда приходил в это место, когда хотел побыть один – совсем один, наедине со своими мыслями, вдали от всех и от всего. Отсюда, со скального уступа в расселине, расположенного на полпути к вершине горы, открывался вид на Долину царей. За ней на севере, где протекал Нил, раскинулись фермерские угодья, а дальше пустыня постепенно превращалась в безликую дымку. Он открыл это место много лет назад, когда еще только перебрался в Луксор, и с тех пор время от времени поднимался сюда – особенно в последние месяцы, когда ему как никогда требовались покой и уединение.
   Чтобы вскарабкаться сюда, требовалось немало усилий, особенно в послеполуденную жару, и, добравшись до места, Халифа тяжело дышал. Цепляясь за пыльный камень, он перекинул тело на уступ и, укрывшись в тени расселины, посмотрел вниз. Его сердце гулко стучало.
   На этой стороне Нила, как и в Луксоре, тоже происходили изменения. Не так быстро, не так разительно, но все-таки происходили. Снесли ветхие жилища из сырцового кирпича, лепившиеся, словно грибы, в предгорьях массива Тебан, а их обитателей переселили севернее, в безликие постройки в Эль-Тарифе. Халифа различал вдалеке ровные ряды многоквартирных зданий, больше похожих на армейские бараки, чем на человеческое жилье. Сам горный массив, еще недавно выглядевший так, как, должно быть, выглядел во времена фараонов, испещрили безобразные бетонные блокпосты с генераторами, радиомачтами и прожекторами. Ниже, в самом центре Долины царей, заканчивались отделочные работы огромного нового музея и туристического центра. Финансируемый каким-то американцем, он строился два года и должен был открыться через пару недель – событие, порядком всполошившее шефа Хассани, ведь на церемонию открытия наверняка соберется половина правительства.
   Все, что Халифа знал, все знакомые места и виды, все, на что мог привычно опереться взгляд, трансформировалось в нечто иное. И он тоже постепенно менялся. Чувствовал это. Юсуф Халифа, который беззаботно смеялся шестнадцать лет назад, впервые обнаружив это место, был не тем Юсуфом Халифой, который сидел здесь теперь.
   Все люди, конечно, со временем меняются, но есть основа, которая остается незыблемой. Что-то вроде коренной породы. Халифа не мог избавиться от ощущения, что его основа деформируется. Порой он с трудом себя узнавал. Депрессия, внезапные, необъяснимые приступы гнева, разъедающее чувство бессилия, разочарования и вины.
   Никогда он не был таким. В прошлом, какие бы испытания ни преподносила ему жизнь, а таких было немало, он умел справляться с трудностями и не позволял несправедливостям мира лишать себя душевного равновесия. А теперь… Их снесенный дом, отравленный колодец семейства Аттиа, финансовые затруднения Демианы, малыш на мотоцикле… Раньше он находил душевные силы уживаться с тем, что считал повседневной жестокостью жизни. Но сегодня это углубляло трещины в его и без того некрепком основании. Все разваливалось. И Халифа задавал себе вопрос, не потому ли он приходит сюда все чаще и чаще? Не за умиротворением, тишиной и свободой, а чтобы испытать облегчение от сознания, что вокруг все же сохранилось что-то долговечное и надежное.
   Он отвинтил крышку купленной по дороге бутылки с водой, закурил и еще глубже спрятался в тень расселины. Впереди, чуть левее, он различил кирпичные развалины на холме Тота; справа – руины «промежуточной остановки», где древние строители усыпальниц задерживались по дороге в Долину царей и обратно. Что-то вроде древнего пункта отметки прихода на работу. Лик окружающих скал был покрыт граффити – десятками теснящихся друг на друге надписей, знаменовавших короткий, ускользающий миг в жизнях рабочих, некогда таких же реальных, как его, но теперь полностью затерявшихся в истории.
   Один из таких рисунков находился совсем рядом: три картуша – Хоремхеба, Рамсеса I и Сети I, – выбитые в известняке человеком, назвавшим себя «писцом Амона Пэем, сыном Ипу». Подле стоял номер в кружке – 817а, – оставленный чешским египтологом Ярославом Черни, который в 1950-х годах регистрировал древние граффити.
   Халифа часто думал об этом сыне Ипу. Каким он был? Каким человеком? Были ли у него братья и сестры? Жена и дети? Внуки? Жил он в радости или печали? Был сильным или слабым? Здоровым или больным? Прожил долго или умер молодым? Так много вопросов. И сколько всего утеряно. От целой жизни остались лишь несколько отметин на известняковой поверхности скалы.
   В последнее время мысли о мимолетности сущего все чаще приходили в голову Халифе. Тревожила бессмысленность миропорядка. Некогда этот Пэй был живым существом и дышал, как он. Его жизнь была полна драматизма, чувств, отношений и перемен. Сначала он был младенцем, затем мальчиком, превратился в мужчину и, может быть, стал мужем и отцом. Он был целым миром с богатой историей жизни. Но настал момент, и история оборвалась, остались только ее крошечные частицы на камне. Так всегда – остаются только частицы. И сколько бы их ни собирать – слова, предложения, абзацы, – целого никогда не узнать. Не узнать человека. И конечно, не вернуть назад. Он ушел навсегда.
   Халифа затянулся и достал бумажник. В нем был пластиковый пакетик, а внутри снимок: Халифа с женой Зенаб и трое их детей – Батах, Али и маленький Юсуф. Команда Халифы, как они в шутку себя называли. Фотографировались на этом самом месте пару лет назад. Встали поближе друг к другу, и Халифа нажал на кнопку затвора, держа фотоаппарат перед собой. Поэтому картинка получилось немного кривой. Все смеялись, особенно сам Халифа; он держал Али на коленях и едва сохранял равновесие. Как только раздался щелчок аппарата, он соскользнул вниз, и они с Али плавно сползли по каменистому склону под уступом, отчего расхохотались еще неудержимее.
   Как много тогда было смеха.
   Халифа посмотрел на снимок, коснулся губами, убрал в карман и окинул взглядом пустынный пейзаж.

   Иерусалим
   Когда Бен-Рой вернулся в Кишле, Дов Зиски был в кабинете и, согнувшись за столом, над чем-то корпел, как талмид-хахам[37]. Иони Зелба и Шимон Луцич куда-то ушли, и они оказались вдвоем.
   – Как успехи? – спросил Бен-Рой, стаскивая куртку и усаживаясь за стол.
   – Не очень, – отозвался Зиски. – «Содомит» не вписывается в шесть клеток по горизонтали.
   Бен-Рой открыл было рот спросить, какого дьявола его помощник разгадывает кроссворд, когда им надо расследовать убийство. Но вовремя понял, что парень пошутил, и хмыкнул. По крайней мере Зиски нельзя было отказать в чувстве юмора. А чувство юмора было необходимо израильским полицейским. Без него люди становились озлобленными, ворчливыми занудами, как Амос Намир, а это уж совсем нехорошо.
   – Ну, так что мы имеем?
   Зиски повернулся на стуле и открыл записную книжку в молескиновом переплете.
   – Я выяснил, кто мобильный оператор жертвы. Это – «Пелефон». Сейчас они готовят нам список ее соединений за последние полгода. То же самое с ее городским телефоном компании «Безек» и электронной почтой в джи-мейл. Однако в субботу все замирает – получим самое раннее в воскресенье.
   Бен-Рой что-то проворчал. Ничего не поделаешь: так обстоят дела в этой части света – даже тем, кто расследует убийство, полагается выходной.
   – Что насчет храма? – Бен-Рой скользнул глазами по заголовкам «Едиот ахронот», номер которой купил по дороге из квартиры Клейнберг: правительственные коррупционные скандалы, тупик мирных переговоров, тель-авивский футбольный клуб «Хапоэль» разгромлен в лиге чемпионов. Все одно и то же, одно и то же. – Удалось что-нибудь выяснить?
   – Не так уж много, – ответил Зиски. – Дежуривший вчера вечером вахтер не смог ничего добавить к тому заявлению, которое уже сделал. Жертва прошла в ворота примерно в семь вечера. У него сложилось впечатление, что за ней кто-то шел, но он в это время разговаривал по телефону с женой и не обратил особого внимания. И уж точно не может описать этого человека. Будем надеяться, что удастся получить больше информации благодаря камерам видеонаблюдения за территорией.
   – Будем надеяться, – повторил Бен-Рой.
   – Он упомянул, что видел ее до этого.
   Бен-Рой пристально посмотрел на помощника.
   – Так же как и нескольких других человек. Похоже, она не раз за последние две-три недели приходила на территорию храма.
   Бен-Рой сложил газету и, заинтересовавшись, откинулся на спинку стула.
   – Рассказывай.
   – Вахтер, дежуривший прошлым вечером, считает, что она до этого приходила по крайней мере дважды. И есть еще один вахтер, который утверждает, что засек, как она четыре или пять раз являлась в храм. Есть еще священник, его зовут…
   Он сверился с записной книжкой, стараясь отыскать имя. Бен-Рой махнул рукой, давая понять, что это сейчас не важно.
   – Во всяком случае, он сказал, что эта женщина посетила несколько служб, утренних и вечерних. У него сложилось впечатление, что она кого-то ждала, но никто из тех, с кем я говорил, не могли припомнить, чтобы она с кем-то встречалась. Полицейские все еще обходят дома, может быть, что-нибудь выяснят.
   Бен-Рой, барабаня пальцами по столу, кивнул.
   – Еще я разговаривал с архиепископом Петросяном, – продолжал Зиски.
   – И что?
   – Он уделил мне всего пятнадцать минут, поэтому серьезного разговора у нас не получилось. Заявил, что не верит, будто нечто подобное мог совершить человек из его общины, и это практически все, что он мне сказал.
   – А ему ты веришь?
   Зиски пожал плечами.
   – Он определенно расстроен тем, что произошло. Это было заметно по его глазам. У меня сложилось ощущение…
   – Он лгал?
   – Я бы сказал… с ним что-то было не так. Он что-то недоговаривал. Никаких фактов, только интуиция.
   Женская интуиция, подумал про себя Бен-Рой.
   – У него есть алиби?
   – Он утверждает, что весь вечер находился в своей квартире. Пока что не нашлось никого, кто мог бы это подтвердить. – Зиски покрутил одну из заколок, которые удерживали ермолку на голове. – Если хотите, могу позондировать. Поразнюхивать, что там к чему.
   – Давай. И пока будешь этим заниматься, попытайся что-нибудь выяснить насчет вот этого.
   Бен-Рой пошарил в кармане и достал найденный в квартире Клейнберг автобусный билет. Подойдя, Зиски протянул за ним руку, и от него пахнуло ароматом лосьона после бритья.
   – Клейнберг воспользовалась им пять дней назад, – объяснил Бен-Рой. – Ездила в Мицпе-Рамон. Хотелось бы знать, что наша жертва делала посреди пустыни Негев.
   Зиски рассмотрел билет.
   – И вот еще что, – продолжал Бен-Рой, довольный, что у него появился помощник, на которого можно спихнуть такие дела, – не мог бы ты выяснить, что значит это слово?
   Он открыл записную книжку, перелистал и нашел страницу, куда записал найденный в блокноте оттиск слова «воски». Зиски наклонился посмотреть, и его щека почти коснулась лица Бен-Роя. Запах лосьона после бритья внезапно стал сильнее.
   – Извините, ребята, я вам не помешал? – В дверях появился Ури Пинкас. Бен-Рой резко откинулся на спинку стула.
   – Что, Пинкас, постучать слабо?
   Коллега ухмыльнулся и сложил губы, изображая поцелуй. Бен-Рой нахмурился.
   – Что тебе надо?
   – Так, заглянул сказать, что готов материал с камер видеонаблюдения. Просмотр через пять минут. Надеюсь, вам хватит времени… как бы это сказать… встряхнуться.
   – Да пошел ты, Пинкас! Поцелуй меня в зад!
   – Встаю в очередь. Увидимся в пристройке.
   Он подмигнул, снова сложил губы, как для поцелуя, и скрылся в коридоре. Но, уходя, крикнул:
   – Да, если ты уже дослушал до конца мой диск Йонатана Гатро, пожалуйста, верни.
   – Да пошел ты! – заорал в ответ Бен-Рой.
   Если Зиски что-то и понял из их перепалки – а не понять было трудно, – он не подал вида. Записал в свою книжку слово «воски» и спокойно вернулся к столу. Бен-Рой решал, не следует ли ему что-нибудь сказать, но помощник уже поднял телефонную трубку и набирал номер. Бен-Рой отправился в туалет и по дороге обратно налил себе из кулера в коридоре чашку воды. И еще одну для Зиски, после чего вернулся в кабинет.
   – Золото.
   – Прости, не понял.
   – «Воски» по-армянски означает золото. Золото, золотистый.
   Черт возьми, а парень-то расторопный. Он же отлучался всего на пару минут.
   – Хорошо. Спасибо.
   Зиски кивнул и взял чашку с водой.
   – Не будете возражать, если я уйду немного пораньше? Надо чего-нибудь купить на ужин.
   – Конечно. Никаких проблем, – ответил Бен-Рой. И, поколебавшись и повторив: – Конечно, – пошел к двери.
   – Вот еще что, сэр.
   Бен-Рой обернулся.
   – Если вам нравится Йонатан Гатро, у меня есть все его альбомы. С удовольствием сделаю вам копии. Еще есть много Иври Ледера и Джуди Гарленд. – Зиски расплылся в улыбке, затем снова уставился в стол. Бен-Рой тоже невольно улыбнулся. Ему начинал нравиться этот парень.

   Пинкас и Нава Шварц скомпоновали семнадцатиминутный DVD-диск, в который включили все значимые кадры, снятые полицейскими камерами и камерами видеонаблюдения на территории армянского храма в тот вечер, когда была убита Клейнберг.
   Они смотрели материал в боковой комнате со стеклянными стенами рядом с главным центром видеонаблюдения участка. Присутствовали все, кто приходил на утреннее совещание по этому делу, кроме Зиски, место которого занял старший суперинтендант Ицхак Баум. Баум являлся всегда, когда бывали такие просмотры. Они часто давали ключ, помогающий раскрыть дело, а Бауму нравилось купаться в лучах славы.
   Но сегодня он был разочарован. Как и все остальные.
   Благодаря полицейским камерам удалось проследить путь Клейнберг от Яффских ворот, где она вышла из автобуса, до тоннеля в середине улицы Армянской патриархии. Система видеонаблюдения территории армянского храма засекла ее у главного входа и сопровождала до соборных врат.
   Все это время за ней примерно в тридцати метрах следовал один и тот же человек. Он вошел вслед за ней в собор и через тридцать шесть минут появился оттуда. Выскользнул из Старого города и скрылся на Яффской дороге.
   Никто не сомневался, что он и есть убийца. Но к несчастью, на нем была куртка с натянутым на голову от дождя капюшоном. И сколько бы ни увеличивали, сколько бы ни приближали изображение, его лицо оставалось полностью скрытым. Среднего телосложения, он ехал в автобусе вместе с Клейнберг, следовал за ней через Старый город, вошел за ней в собор – это все, что удалось узнать. Невозможно было даже с уверенностью утверждать, мужчина этот человек или женщина.
   Они просмотрели материал трижды, и с каждым разом настроение в комнате все больше падало. Когда начался четвертый просмотр, у Бен-Роя зазвонил мобильный телефон.
   «Эль Аль». В авиакомпании подняли документы и обнаружили нужную фамилию.
   В тот вечер, когда Ривку Клейнберг убили, у нее был заказан билет на одиннадцатичасовой рейс в египетскую Александрию.

   Графство Бэкингемшир, Англия
   – Лично я бы попробовал пятую.
   Сэр Чарлз Монтгомери улыбнулся хитрой покровительственной улыбкой, не слишком широкой, чтобы не показаться невоспитанным, но такой, чтобы стало ясно, что он не согласен и, более того, в своем несогласии прав. Он сделал глоток из фляги на поясе и выдернул из сумки клюшку под номером шесть – «Кэллоуэй графит айрон».
   – Трудно точно оценить ситуацию. – Его тон говорил, что он думает прямо противоположное. – Никогда не знаешь, что получится, пока не ударишь.
   Примериваясь и окидывая взглядом зеленеющие перед ним сто сорок ярдов, он пару раз взмахнул клюшкой, и по его плавным движениям никто бы не дал ему шестидесяти восьми лет. Затем, вдавив в землю подошвы бело-коричневых туфель для гольфа, он послал в воздух мяч и, загородив от света ладонью глаза, следил за траекторией его полета, пока тот не снизился и не упал на склоне в конце поля. Мяч на мгновение задержался, затем медленно скатился назад к флагу и остановился в двух метрах от него. Монтгомери удовлетворенно кивнул и, принимая поздравления игроков, уложил клюшку в сумку.
   – Ветер помог, добавил силы, – объяснил он с нарочито ложной скромностью.
   Игра получилась удачной. Блестящая игра. Как и его отставка. Блестящая отставка.
   Пару лет назад, когда на субконтиненте возникли неприятности, все казалось отнюдь не таким розовым. Проржавевшие клапаны защиты резервуаров, неисправная система мониторинга, облако сероводорода, тысячи покрытых волдырями рабочих. Какое-то время казалось, что скандал раздуют, как после известных экологических катастроф в Бхопале и у компании «Трафигура», что было бы нехорошо и для их фирмы, и для него лично, поскольку именно он в качестве управляющего директора медлил с установкой современных систем защиты, которые давно являются стандартом на предприятиях Европы и США.
   Да, все выглядело очень плохо. Несколько месяцев он сильно волновался, особенно когда стали появляться сообщения о выкидышах и патологиях у новорожденных – слепых младенцах, младенцах с уродствами, с нарушением психического развития. Слепые дети и дети с патологией, особенно если это случается в третьем мире, – любимая тема журналистов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация