А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Океан в конце дороги" (страница 9)

   «Что на тебе надето?» Она с удивлением разглядывала Вилли Винкину ночную рубашку.
   Джинни пояснила: «Да просто мелкое происшествие. Надел, пока пижама сохнет».
   «А, ну понятно, – сказала мама. – Что ж, спокойной ночи, милый. Не скучай тут с новой подругой. – Она взглянула на Лэтти: – Как, ты говоришь, тебя зовут, дорогая?»
   «Лэтти», – ответила Лэтти Хэмпсток.
   «Это сокращенное от Летисия? – спросила мама. – Была у нас в университете одна Летисия. Конечно, все ее звали Летиска-редиска».
   Лэтти только улыбнулась, но ничего не ответила.
   Отец положил зубную щетку на стол передо мной. Я развернул туалетную бумагу. Это в самом деле была моя зеленая щетка. Под курткой у отца виднелась чистая белая рубашка без галстука.
   Я поблагодарил: «Спасибо».
   «Так, – сказала мама. – А в котором часу его забрать утром?»
   Джинни улыбнулась еще шире. «Да ладно, Лэтти сама его отведет. Пусть еще поиграют завтра. И прежде чем вы уйдете, вот я напекла сегодня ячменных лепешек…»
   И она положила несколько лепешек в бумажный пакет, а мама вежливо взяла его, и потом Джинни проводила их с отцом до двери. Я сидел затаив дыхание, пока звук удаляющегося «ровера» не стих на проселке.
   «Что вы все-таки с ними сделали? – спросил я. И тут же задал еще вопрос: – А это правда моя зубная щетка?»
   «Это, – с удовольствием в голосе проговорила старая миссис Хэмпсток, – если позволите, очень недурная работа, ладно раскроено, ладно сшито». Она держала мою ночную рубашку: я не мог различить, где убрали кусок и где зашили прореху. Ни швов, ни рубцов не было. Она пододвинула отрезанный лоскут ко мне. «Вот он, твой вечер, – сказала она. – Оставь себе, если хочешь. Но я бы на твоем месте его сожгла».
   По стеклу забарабанил дождь, и оконные рамы задребезжали от ветра.
   Я подобрал неровную полоску ткани. Она была сырой. Потом встал, разбудив котенка; он спрыгнул и исчез в темноте. Я подошел к камину.
   «Если я его сожгу, – спросил я их, – то как бы ничего и не было? И папа не держал меня в ванне? Я все забуду?»
   Джинни Хэмпсток больше не улыбалась. Она посерьезнела. «А сам ты чего хочешь?» – спросила она.
   «Я хочу помнить, – сказал я. – Это же случилось со мной. И я все еще я». Я швырнул клочок ткани в огонь.
   Раздался треск, ткань стала дымиться и загорелась.
   Я снова был под водой. Цеплялся за отцовский галстук. Думал, что он хочет меня убить…
   Я закричал.
   Я лежал на изразцовом полу в кухне Хэмпстоков, катаясь из стороны в сторону, и кричал. Стопа горела, словно я босиком ходил по раскаленным углям. Болело сильно. Еще болело глубоко в груди, боль была терпимее, не такая резкая: там ныло, не жгло.
   Подоспела Джинни: «Что такое?»
   «Моя ступня. Вся горит. Очень больно».
   Она осмотрела ногу, лизнула палец и прикоснулась к дырке, откуда два дня назад я вытащил червяка. Послышалось шипение, и боль стала утихать.
   «Ничего такого прежде не видела, – сказала Джинни Хэмпсток. – Как она у тебя оказалась?»
   «В ней был червяк, – объяснил я. – Так она и пришла с нами из того места под оранжевым небом. В моей ноге. – Тут я посмотрел на Лэтти, которая стояла на коленях рядом, держа меня за руку, и сказал: – Я притащил ее обратно. Это я виноват. Прости меня».
   Подошла и старая миссис Хэмпсток. Она наклонилась, взяла меня за ногу и повернула ее к свету. «Вот мерзавка, – сказала она. – И умная какая. Припасла дырку внутри тебя, чтобы снова воспользоваться. Если что, заберется туда, и ты будешь ей дверью домой. Не зря она хотела закрыть тебя на чердаке. Ну что? Куй железо, пока горячо, как говаривал солдат на входе в прачечную». Она потыкала в дырку пальцем. Все еще было больно, но боль слегка притупилась. Теперь это напоминало пульсирующую головную боль, только в ноге.
   Что-то забилось в моей груди, как крохотный мотылек, и затихло.
   Старая миссис Хэмпсток спросила: «Можешь запастись храбростью и потерпеть?»
   Я не знал. На счет храбрости не был уверен. В тот вечер, мне казалось, я только и делал, что удирал от всего без оглядки. В руках у нее была игла, которой она штопала мою ночную рубашку, но сейчас она сжимала иголку так, будто вовсе не сбиралась шить, а хотела уколоть меня.
   Я отдернул ногу: «Что вы надумали делать?»
   Лэтти сдавила мне руку. «Она уберет дырку, – пояснила она. – Я буду держать тебя за руку. Не надо смотреть, если не хочешь».
   «Будет больно», – сказал я.
   «Чушь собачья», – возмутилась старушка. Она развернула ногу стопой к себе и воткнула иголку… но не в ногу, как я понял после, а в саму дырку.
   Больно не было.
   Она стала поворачивать иглу, вытягивая ее обратно. Я завороженно смотрел, как что-то блестящее, казавшееся сначала черным, потом прозрачным, потом ртутно-переливчатым, тянулось из моей стопы вслед за кончиком иглы.
   Я чувствовал, как оно уходит из тела – казалось, оно тянется вверх по ноге через пах в желудок и оттуда в грудную клетку. Оно уходило, и я чувствовал облегчение: жгучая боль отступала, а вместе с ней и страх.
   Сердце странно заколотилось.
   Я смотрел, как старая миссис Хэмпсток наматывает это на иголку, и все не мог до конца понять, что же я вижу. Лаз в пустоте, глубиной больше двух футов, узкий даже для земляного червя, похожий на кожу, сброшенную прозрачной змеей.
   Тут ее руки замерли. «Не хочет вылазить, – проворчала она. – Цепляется».
   На сердце похолодело, словно туда вонзился осколок льда. Старушка ловко крутанула запястьем, и поблескивающая штука повисла у нее на иголке, отстав от моей ноги (я поймал себя на мысли, что теперь это напоминает не столбик ртути, а склизкий серебряный след от улитки в саду).
   Старая миссис Хэмпсток отпустила мою ступню, и я отнял ногу. Маленькая круглая дырочка полностью исчезла, как будто ее там и не было.
   Старая миссис Хэмпсток злорадно захихикала. «Думает, всех облапошила, – сказала она. – Оставить дорогу домой внутри у мальчишки. И это называется хитрость? Нет, никакая это не хитрость. Да эти умники и гроша ломаного не стоят!»
   Джинни Хэмпсток достала пустую банку из-под варенья, старушка опустила туда кончик мотающейся штуки и подняла банку вверх, чтобы та оказалась внутри целиком. Наконец она стряхнула поблескивающую невидимую дорожку с иголки и решительно завернула крышку своей костлявой рукой.
   «Ха! – усмехнулась она. И снова: – Ха!»
   «А можно посмотреть?» – попросила Лэтти. Она взяла банку и поднесла ее к свету. В банке штука стала лениво разворачиваться. Казалось, она плывет, словно банка наполнена водой. На свету она меняла цвет, то чернея, то наливаясь серебром.
   В энциклопедии юного мастера я нашел один эксперимент, который, конечно же, и провел: если взять яйцо и подержать его над пламенем свечи, пока оно полностью не почернеет, а затем опустить его в прозрачную емкость с соленой водой, то будет казаться, что яйцо покрыто серебром – особенным, ненастоящим серебром, получившимся от игры света. Тогда я как раз думал об этом яйце.
   Лэтти зачарованно смотрела. «Ты права. Она оставила дорогу домой у него внутри. Неудивительно, что она хотела держать его при себе».
   «Лэтти прости, что отпустил твою руку», – сказал я.
   «Ой, да брось, – ответила она. – Извинения всегда запаздывают, хорошо, хоть сожаление есть. В следующий раз держись за руку, что бы она в нас ни бросила».
   Я кивнул. Кажется, ледяной осколок в сердце стал таять и ко мне вернулось чувство, что я в целости и сохранности.
   «Итак, – сказала Джинни. – Мы перекрыли ей путь домой. И мальчику ничего не грозит. Сегодня ночью мы славно потрудились, это уж точно».
   «Но у нее остались родители мальчика, – заметила старая миссис Хэмпсток. – И его сестра. Не будет же она разгуливать у нас на свободе, как ветер в поле? Ты вспомни, что вышло при Кромвеле. И раньше тоже. Когда Рыжий Руфус шатался по округе. За блохами приходят хищники». Она произнесла это так, словно это был закон природы.
   «Ничего, обождет до завтра, – сказала Джинни. – А ну-ка, Лэтти. Возьми юношу и найди ему комнату на ночь. У него был долгий день».
   Черный котенок, свернувшись, лежал на кресле-качалке. «Можно, я возьму с собой котенка?»
   «Если не возьмешь, – сказала Лэтти. – Она сама пойдет и найдет тебя».
   Джинни достала два подсвечника с большими круглыми ручками, на каждом высилась бесформенная груда белого воска. Она зажгла лучину от огня в камине и поднесла ее сначала к одному подсвечнику, потом – к другому. Затем отдала один – мне, а другой – Лэтти.
   «У вас что, нет электричества?» – спросил я. На кухне с потолка свешивались большие старые лампочки, нить накаливания у них светилась.
   «В той части дома нет, – ответила Лэтти. – Кухня новая. Более-менее. Когда идешь, прикрывай ладонью свечу – чтобы не погасла».
   С этими словами она сложила ладонь чашечкой и поднесла к пламени, я сделал как она и направился следом. Черный котенок вышел за нами из кухни через белую деревянную дверь и, спрыгнув за порог, оказался в доме.
   Вокруг была темнота, и наши свечи отбрасывали гигантские тени; пока мы шли, мне казалось, что из-за них все приходит в движение: дедовы часы, чучела животных и птиц (неужто чучела? Все думал я. Этот сыч шевельнулся, или в пламени свечи мне лишь почудилось, что он повернул голову, когда мы проходили?), стол в коридоре, стулья. Все они двигались, и все стояли как вкопанные. Поднимаясь по ступенькам, мы миновали несколько пролетов и поравнялись с открытым окном.
   Лунный свет заливал лестницу, он был ярче наших свечей. Я глянул в окно и увидел полную луну. Ясное небо было усеяно звездами без числа и без счета.
   «Вот это луна, – восхитился я.
   «Ба любит такую», – сказала Лэтти Хэмпсток.
   «Но вчера был полумесяц. А тут полная. А еще шел дождь. Только что шел. И уже нет».
   «Ба любит, чтобы с этой стороны дома светила полная луна. Она говорит, это успокаивает и напоминает ей детство, – продолжала Лэтти. – И на лестнице не оступишься».
   Котенок поднимался за нами, смешно прыгая по ступенькам. Я улыбнулся.
   В доме на самом верху была комната Лэтти, а рядом с ней – еще одна, туда мы и вошли. В камине пылал огонь, расцвечивая все вокруг оранжевым и желтым. Комната манила теплом и уютом. В каждом углу кровати стоял столб, и у нее были свои занавеси. Что-то такое я видел в мультфильмах, но в жизни – никогда.
   «Твои вещи уже приготовлены, наденешь их утром, – объяснила Лэтти. – Если что, я сплю в комнате рядом, вдруг что-то понадобится, ты просто крикни или постучи, и я тут как тут. Ба сказала тебе пользоваться домашней уборной, но туда долго идти и ты можешь заблудиться, так что, если захочется, под кроватью стоит ночной горшок, самый что ни на есть обычный».
   Я задул свечу и нырнул под занавеси в кровать.
   В комнате было тепло, но постель была холодной. Ее тряхнуло – что-то приземлилось, и по одеялам забарабанили маленькие лапки, меховой комочек уткнулся мне в лицо и тихо заурчал.
   Дома все еще хозяйничал монстр, и за ничтожный отрезок времени, который вроде бы извлекли из реальности, случилось столько всего: отец держал меня под водой в ванне, возможно, пытаясь утопить. Я долго бежал в темноте. Я видел, как отец целует и трогает существо, называвшее себя Урсулой Монктон. Страх не оставил меня.
   Но тут, на подушке, лежал котенок, он урчал мне в лицо и в такт своему урчанию мерно подрагивал; я очень скоро заснул.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация